Готовый перевод Whispers of the Wind, Songs of Laughter / Песнь о ветре: Возвращение опального маршала: Глава 1

Глава. Пролог

Занесенная снегом дорога, змейкой тянулась вереница повозок.

Впереди двигалось тридцать три тяжелых всадника, за ними следовали более сотни слуг, надежно охраняя зажатую в самом центре крытую синим карету.

Лянь Я восседал на высокой спине коня, прищурившись вглядывался вдаль и тяжело вздыхал.

Наконец-то добрались.

Стоило перевалить через эту гору Сюньюй и продвинуться еще на тридцать ли вперед, как перед ними предстанет новое владение их вана — Город Байюй.

Только что утихла пронзительная, подобная лезвиям буря, как сзади посреди конского топота донесся яростный окрик. Уши Лянь Я слегка зашевелились, он дернул поводья, развернулся навстречу звуку и рявкнул: — Кто идет!

Крошечная точка постепенно приблизилась, и голос стал отчетливее: — Взрослый Лянь! Это я! У меня срочное донесение!

Узнав человека, Лянь Я изумился: — Почему это ты? Разве ван не оставил тебя в столице приглядывать за маркизом?

Тот кубарем скатился из седла, в спешке вцепился в рукав Лянь Я и рывком стянул того вниз. Лянь Я торопливо сорвал с лица маску и придвинулся вплотную, чтобы услышать первые же слова, — и его лицо мгновенно побелело как бумага.

— Как такое возможно! Ты должно быть лжешь!

— Взрослый Лянь, я видел это собственными глазами! Все произошло слишком быстро, мы не смогли ничем помочь и были вынуждены нестись без продыху, чтобы передать весть.

Неизвестно когда двигавшийся обоз остановился. Оконные створки кареты широко распахнулись, и оттуда донесся мягкий, низкий голос: — Лянь Я, что случилось?

Лянь Я чувствовал лишь то, что его тело оцепенело и не может сдвинуться с места. Лишь когда господин задал вопрос во второй раз, он обрел способность мыслить.

Стиснув зубы, он подбежал к карете и уставился на смутный силуэт за занавеской: — Ван, это… это вести о маркизе.

Хэ Жуму теребил зажатый в руке мешочек и с горькой усмешкой произнес: — Опять он вляпался в какую-то заварушку? На сей раз я сам по себе не успеваю и не сумею защитить его.

Лянь Я зажмурил глаза, собрал всю волю в кулак и дрожащим голосом вымолвил: — Ван, из столицы пришло известие: маркиз Чжэнву, пренебрегши императорской волей и устроив государственный заговор, был… обезглавлен на глазах у всего войска.

Ветер, стихавший лишь на мгновение, вновь завыл. Лянь Я так и стоял среди ледяных снежных клинков, пока от холода не онемело все тело, и лишь тогда услышал хриплый голос Хэ Жуму: — Кто-нибудь предал его тело земле?

— Князь Ли вопреки всем запретам уже забрал тело маркиза в свое поместье и должным образом все устроил.

— Хорошо. — Произнеся это, окно кареты медленно закрылось. — Поехали.

— Ван! — Лянь Я недоверчиво поднял голову. — Маркиз Чжэнву всегда был предан государю и императору, как он мог пойти на измену! Здесь кроется подвох, маркиз непременно пал жертвой чьих-то интриг!

Но изнутри больше не доносилось ни звука.

Обоз продолжил свой путь. Дорога была неровной, из-за выбоин карету сильно трясло, и один из мешочков выскользнул из рук, упав прямо к ногам.

На алом фоне мешочка были вышиты чистый ветер и белые волны, а в самом центре красовался четкий и резкий иероглиф Чу. Вещь выглядела уже довольно старой, по углам ткань поистерлась, и ее еще не успели починить. Сам иероглиф, казалось, слишком часто гладили пальцами, так что пара нитей перетерлась.

Хэ Жуму наклонился, поднял его, смахнул пыль и аккуратно положил перед собой на низкий столик.

Чу… Губы несколько раз шевельнулись, но издать звук он уже не смог.

Чу Сяньфэн.

Чу Сяньфэн.

Как только я уехал, тебя тут же затерзали до такого состояния.

На двадцать третий год правления Чжаоцин сосланный на Северные Границы и не имевший права возвращаться в столицу без императорского указа князь Цзинь Хэ Жуму подал мемориал.

Он требовал пересмотра дела и снятия ложных обвинений с маркиза Чжэнву Чу Сяньфэна. Доказательства были неоспоримы и прямо указывали на благородную супругу Цинь и стоящего за ее спиной генерала, защищающего государство, — Цинь Сяо.

Погрязший в поисках бессмертия старый император уже давно не занимался государственными делами. Желая замять скандал, он приказал казнить весь клан до девятого колена. Погребенное на целое десятилетие несправедливое дело вот так внезапно всплыло на поверхность и столь же стремительно погрузилось во мрак — никого не волновало, погиб ли Чу Сяньфэн напрасно, за чашкой чая после трапезы все обсуждали лишь исчезновение клана Цинь.

У ворот столицы, на почтовой станции в десяти ли от города, Лянь Я соскочил с коня и опустился на колени под окном: — Докладываю вану: Цинь Сяо и Цинь Су понесли наказание, они обезглавлены, их тела выставлены на посмешище в диких степях. Ваш приказ передан: если кто-то посмеет забрать тела, убивать каждого без разбору.

Хэ Жуму был уже близок к сорока годам. Десять лет на Северных Границах, тяжелые душевные терзания — при каждом движении его фигура казалась иссохшим скелетом.

Получив этот ответ, он не выказал на лице ни печали, ни радости. Медленно опустившись на стул, он взял приготовленный заранее кувшин с вином и наполнил чашу до краев.

— Я всё понял, можешь идти.

Силуэт за окном не шелохнулся, напротив, подался вперед на шаг и нерешительно произнес: — Ван, князь Ли прислал приглашение, пишет, что не видел вас десять лет и безмерно тоскует.

— Хорошо. — Хэ Жуму дал согласие, взял нефритовую чашу и осушил ее до дна.

Лянь Я заметно успокоился, вскочил на ноги и тут же выпалил: — Тогда я пойду передам ответ князю Ли.

Шаги затихли за пару мгновений. Когда все удалились, Хэ Жуму уставился на стоящую перед ним чашу с вином и стал тихо ждать. Не прошло и половины палочки благовоний, как из глубины живота поплыла жгучая боль. Расползаясь по меридианам, она разрывала каждую плоть и каждый нерв, грозя утянуть саму душу в бездонную пропасть.

Уникальный яд Северных Границ, убивающий с первой капли, ломающий кости и вытягивающий жилы — он и впрямь не обманул его ожиданий.

Истощенное тело не выдержало, Хэ Жуму рухнул ничком и попытался засунуть руку за пазуху. От дикой боли пальцы сводило судорогой, и что-то выскользнуло из кончиков пальцев.

Это был самый неприметный мешочек, углы которого чинили бесчисленное множество раз. И пусть даже подобрали ткань того же оттенка, все равно отчетливо виднелись границы между старым и новым. Вышитый посередине иероглиф Чу давно утратил прежнюю размашистую силу, а тот, кто чинил его, явно не привык к подобному делу — полные и округлые швы выдавали нескрываемую жесткость.

Хэ Жуму наклонился, чтобы поднять вещицу, его побелевшие губы судорожно сжались, и тонкая струйка ярко-алой крови просочилась сквозь них. Его горло дернулось, и он насильно сглотнул эту грязную кровь.

Жар подступил к горлу, зрение начало затуманиваться, но в ушах стоял удивительно отчетливый гул — нескончаемый цикадовый звон, мешающийся со звуками воды и ветра… Сопровождаемый бешеным стуком сердца, он удар за ударом отдавался в барабанных перепонках.

Хэ Жуму ничего не видел, оставалось лишь стиснуть зубы и из последних сил вытянуть руку. В то самое мгновение, когда его сознание покидало тело, кончики пальцев наконец коснулись знакомой шероховатости.

— Ван! Ван!

Это голос Лянь Я.

Ему хотелось предостеречь его, сказав, что не стоит паниковать, но вымолвить хоть слово не удавалось.

— Ван! Ван, ван… Прошу вана о милосердии!

Застилавшая взор белая пелена постепенно рассеялась, боль от отравленного вина исчезла. Хэ Жуму приподнялся, и мир перед его глазами вновь стал четким и ясным.

Черные стражники сплошной стеной стояли на коленях, а впереди всех застыл тот, кто походил на молодого Лянь Я.

— Прошу вана о милосердии! Подчиненные проявили халатность и позволили злоумышленнику проникнуть в поместье. Не изволил ли ван заметить, куда скрылся негодяй?

Из-за этих слов Хэ Жуму на мгновение замер. Оглядевшись по сторонам, он понял, что перед ним больше не столичная почтовая станция, а его собственное поместье в столице, и эта сцена была до боли знакома…

Он опустил взгляд на ладонь: на алом фоне вышиты чистый ветер и белые волны, а черными нитями выведен иероглиф Чу. Это был совершенно новый мешочек, к которому еще никто не прикасался.

Хэ Жуму, разумеется, не мог позабыть этот день.

На девятый год правления Чжаоцин, в самый разгар знойного лета, он спасался от жары в собственном внутреннем дворе, как вдруг туда ворвался этот бесстыдник Чу Сяньфэн. Не сказав ни слова, он чмокнул его в губы и стремглав бросился бежать, оставив после себя лишь запах вина и случайно оброненный мешочек.

— Ван? Что с вами?

Хэ Жуму быстрым движением спрятал мешочек в ладони и перевел взгляд: — Я не видел никаких злоумышленников. Быть может, это была кошка, вам показалось.

Лянь Я остолбенел: — Ван, подчиненный собственными глазами —

Не успел он договорить, как сзади его ощутимо ткнули в поясницу. Только тогда он опомнился и затараторил: — Да, да, да, это подчиненному померещилось, приняв за злоумышленника обычную кошку. Главное, что с ваном всё в порядке, подчиненный удаляется!

Толпа стражников бесшумно отхлынула назад. Уходя, Лянь Я еще и заботливо притворил за собой калитку двора.

Хэ Жуму, поглаживая мешочек, немного подумал, поднялся на ноги и подошел к пруду. Наклонившись, он заглянул в воду: оттуда на него смотрело цветущее, полное юношеского задора лицо, лишенное как горечи изгнания тринадцатого года Чжаоцин, так и призрачного облика человека, годами продлевавшего себе жизнь лекарствами на двадцать третьем году.

Звон цикад, плеск воды, дуновение ветра — все это было по-настоящему…

Он поднял руку и подушечками пальцев медленно коснулся губ.

Даже этот никак не желающий успокаиваться стук сердца был самым настоящим.

А тот самый виновник его бессонных ночей и терзаний длиною в десяток лет прохлаждался где-то в пределах этой столицы, живя легко и беззаботно.

http://bllate.org/book/41167/5240960

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь