Паренёк-ученик с широкой, слегка плутовской ухмылкой подбежал к столику:
— Сударь, не желаете погадать? Не угадаю — и гроша не возьму! Впрочем, гляжу я на вас: чело потемнело, быть беде, прольётся кровь!
Сидевший за столом юноша поднял голову, окинув гостей насторожённым взглядом.
Старик-гадатель, неспешно поглаживая жидкую бородку, подошёл ближе:
— Ученик мой прав. В судьбе твоей настал роковой час, звёзды сулят гибель, а век твой сочтён!
Едва слетело с губ последнее слово, мальчишка молниеносно выкинул руку вперёд, целя точно в смертельную точку на груди юноши.
Раздался свист, и две бамбуковые палочки для еды насквозь пробили грудь нападавшего.
Алая кровь брызнула на стол, залив тарелку с цзяоцзы.
Исказив лицо в свирепой гримасе, ученик оглянулся на Линь Цзиньраня, прорычав:
— Ты...
Гадатель выхватил шест от бамбукового стяга и с маху обрушил его книзу — плохенький деревянный стол тут же разлетелся надвое.
Юноша вовремя отпрянул. Сложив пальцы мечом, он рассек воздух: порыв ветра, точно острейший клинок, вдребезги разнёс окно за спиной старика.
Лжегадатель взревел:
— Предатель! Сдохни!
Какая ирония: демонический заклинатель из Терема Теней, а орудует приёмами праведных школ.
Юноша не стал ввязываться в затяжной бой. Ловко увернувшись от пары выпадов, он выскочил в выбитое окно.
Старик, пусть и раненый, обуреваемый лишь одной мыслью — выполнить приказ во что бы то ни стало, — спотыкаясь, кинулся следом.
Линь Цзиньрань лишь на миг задумался: если тот юноша — предатель из Терема Теней, значит... он из Долины Небесного Тайника?!
Он уже собрался кинуться вдогонку, как вдруг почувствовал, что рядом кого-то не хватает. Старуха исчезла.
Обернувшись, он обомлел: сгорбленная бабка, взвалив на плечи пудовый мешок, катила к выходу с невероятной прытью, будто за ней черти гнались.
На полу, где только что лежал мешок, алело свежее пятно крови.
Не раздумывая, Линь Цзиньрань бросился за ней.
Тяжёлые свинцовые тучи затянули небосвод, налетел резкий порыв ветра.
Линь Цзиньрань мог только поражаться такой резвости: как он ни старался прибавить ходу, расстояние между ними не сокращалось. А ведь бабка тащила на себе здоровенный мешок! Вот уж поистине тяжёлая ноша.
Прогремел раскатистый гром, и хлынул проливной дождь, мгновенно затянувший улицу пеленой. Застигнутые плотной стеной воды прохожие засуетились: кто-то спешно убирал прилавки, кто-то раскрывал зонты.
Ничего не оставалось, кроме как взмыть на крышу. Сверху Линь Цзиньрань быстро разглядел беглянку — она была шагах в тридцати впереди.
Он сложил пальцы, заклиная Заклятие Пленения Души. Старуха, будто почувствовав опасность, взмахнула костлявой, скрюченной рукой, и золотистая дымка заклинания безвредно рассеялась в воздухе.
Проклятье! Точно не из простых смертных. Да и разве может обычная слепая так нестись по улице и ни в кого не врезаться?
Линь Цзиньрань пустил в ход Свернутый Шарик, перегородив ей дорогу и выиграв пару мгновений:
— Что у вас в мешке?
Должно быть, прежде на мешке стояла сдерживающая печать, но теперь сквозь ткань просочилась кровь, и талисманы перестали удерживать наполнявший его мрак. Сгустившийся демонический дух тяжёлой волной хлынул наружу.
Старуха поджала подсохшие губы и, поддавшись безысходности, грохнула мешок на землю.
Линь Цзиньрань не сомневался: перед ним человек, а не демоническая тварь. Но зачем ей понадобилось похищать демона?
Стоило ему сделать пару шагов ближе, как старуха резко взмахнула рукавом. Сиреневое облако, источавшее приторно-сладкий аромат, окутало Линь Цзиньраня.
Дело плохо!
— Прости уж, парень! — тяжело дыша, прохрипела она, снова взвалила мешок на плечи и дала дёру.
Дикий приступ тошноты и головокружения заставил землю уйти из-под ног. В этот миг Линь Цзиньраню безумно захотелось обругать её покровительственным матом от предков до десятого колена! Сколько лет птиц приручал, а тут сам попался, как ощипанный глухарь!
Он попытался сгустить духовную энергию, чтобы прогнать дурман из сознания. Вдруг чья-то рука схватила его за локоть. Внутри взвился сигнал опасности; Линь Цзиньрань наотмашь рубанул ладонью:
— Свернутый Шарик!
Это была команда Свернутому Шарику, но незнакомец, очевидно, принял крик за брань и опешил.
Свернутый Шарик с маху метнулся к голове пришельца, но в туманном взоре Линь Цзиньраня мелькнуло, как свернутый шарик пролетел мимо, так и не задев цель.
«Линь Цзиньрань!»
«Что с тобой?»
А? Знакомый голос немного прояснил затуманенный разум. Линь Цзиньрань наконец разглядел стоящего перед ним.
— Молодой глава... — пролепетал он тихим, беспомощным голосом, похожим на писк новорождённого котёнка.
Пальцы Сье Минчжу на его локте сжались сильнее.
— Скорее... пилюлю от яда... достань...
«Где она?»
— В отвороте... слева...
Сье Минчжу протянул было руку, но тут же отдёрнул.
«Это... нелишне ли? Уместно ли мне...»
Линь Цзиньрань чуть не скончался от злости. Да чтоб тебя, молчун праведный! Нашёл время корчить из себя благородного мужа!
— Поторопись ты!
Сье Минчжу прикрыл глаза и, точно идя на плаху, залез рукой к нему за пазуху. Юноша промок под дождём до нитки, но под тканью одежда хранила необычайное, почти обжигающее тепло.
«Чист разум, аки вода, прозрачна вода, аки помысел...»
Линь Цзиньрань лишился дара речи.
«Твою же мать! Ты на кой хрен читаешь Канон Сердца Одинокого?!»
Дурман мгновенно отступил — его буквально привело в чувство беспредельное возмущение!
— Нашёл или нет? — спросил он из последних сил.
«Нет».
— Да сними ты с меня эту куртку! — процедил он сквозь зубы.
«...»
«Прости за дерзость».
«Какая ещё дерзость, я тебе что, девица на выданье?! О Боги...»
Линь Цзиньрань обречённо зажмурился.
В следующий миг ему в рот прошмыгнула Пилюля против Яда. Лекарство подействовало мгновенно: разум прояснился, силы вернулись.
Сье Минчжу перевёл дыхание и немедленно отвернулся:
«Одевайся».
Не успел Линь Цзиньрань опомниться, как брошенное одеяние само подскочило с земли и накинулось ему на плечи.
— С ума с тобой сойдёшь... Я же не голый! — Он накинул халат, затягивая пояс. Дождь за стеной утих, превратившись в мелкую морось. — Не стану спрашивать, как ты тут оказался, мне нужно догнать ту старуху.
Сье Минчжу обернулся и вывел в воздухе:
«Знаешь, куда она направилась?»
Линь Цзиньрань замялся. В этот миг Молодой глава сжал ладонь в кулак, а когда раскрыл пальцы, оттуда порхнула Золотокрылая Духовная Бабочка.
В такую ненастную погоду крошке-бабочке пришлось несладко. Они следовали за ней до самых предместий, пока буря не сменилась редким сырым туманом. Духовный мотылёк впорхнул в провал заброшенного храма.
Линь Цзиньрань толкнул ветхую дверь. Сырой вечерний ветер ворвался в помещение, заставив пламя догоравшего на полу костра судорожно забиться.
У огня сжались две детские фигуры.
Мальчикам было от силы лет по пять-шесть. Худые, костлявые, с серебристыми глазами и белоснежными, точно иней, волосами. На макушках тоскливо прижались лисьи ушки, а за спинами волочился обгоревший хвост. Вся их кожа представляла собой сплошное месиво из синяков, ожогов и кровоточащих ран.
Два маленьких лисьих оборотня.
Хромой лисёнок от испуга подполз к брату, цепляясь за него, а тот, хоть и дрожал всем телом от ужаса, всё же заслонил собой младшего.
— Как... как вы... — раздался сзади исполненный ужаса голос.
Обернувшись, Линь Цзиньрань увидал старуху с охапкой диких ягод. От испуга она всплеснула руками, и ягоды раскатились по полу.
— Не трогайте их! Смилуйтесь, они же совсем дети! — Слепо ощупывая воздух, она шаг за шагом продвигалась вперёд, всем видом моля о пощаде.
— Если я не ошибаюсь, вы ведь из праведных заклинателей? — спросил Линь Цзиньрань.
— Верно, — старуха прикусила иссохшую губу. — Заклинателю праведного дао надлежит истреблять демонов и нечисть... Но они только-только приняли человеческий облик! Небесная кара при переходе почти лишила их жизни, они же едва дышат... У меня не поднялась рука убить их!
Большинство оборотней возвышаются, выпивая жизненную силу смертных. Они враждебны людям и не ведают жалости. А потому последователи праведного пути не знают пощады к нечисти — ведь и демоны, убивая людей, не ведают сострадания.
В области Фуюй заклинатели встречались на каждом шагу, и любой из них, узрев нечисть, тут же поднял бы оружие. Потому старухе и пришлось спрятать лисят в мешок. В корчме же она кинулась наутёк, стоило лишь Линь Цзиньраню вступить в схватку с лжегадателями: она и помыслить не могла, что этот юноша окажется заклинателем.
— Небо милосердно к живущим! Я вижу, ты добрый парень... Сделай вид, будто ничего не заметил, пройди мимо, а? — умоляла старуха.
Линь Цзиньрань не ответил. Вместо этого он повернулся к хранящему молчание Сье Минчжу:
— Что думаешь?
Сье Минчжу вывел ровную строку:
«Истребление зла — наш долг».
Хоть старуха и была слепа, но острую перемену в воздухе ощутила мгновенно. Смертельный страх сковал её:
— Нет! Не надо!
Линь Цзиньрань отвёл взгляд и решительно шагнул к лисятам. Старуха от ужаса лишилась чувств, с криком бросилась наперерез и закрыла детей собой, раскинув руки.
— И вы намерены таскать их с собой дальше? — вздохнул Линь Цзиньрань. — Их духовные истоки подорваны, они и пары дней не протянут.
— Знаю! — сжав зубы, прошептала она. — Я слышала, в области Фуюй скоро откроется Пир Великих Лекарей. Думала... поспрашиваю там, вдруг отыщется врачеватель, которому дела нет до их демонического происхождения...
Голос её звучал всё тише, пока вовсе не угас.
Линь Цзиньрань тихо вздохнул:
— Я и есть лекарь.
Старуха обомлела.
— Прежде чем карать демонов, я остаюсь врачевателем. — Линь Цзиньрань бросил взгляд на Сье Минчжу и слегка пожал плечами с лёгкой самоиронией. — Как вижу больного — рука сама тянется помочь. Что уж тут поделаешь?
Сье Минчжу пристально всматривался в его тонкий, изящный силуэт, и уголки его губ тронула едва заметная улыбка.
«Кто умом не подобен небожителю — тот не может врачевать; кто милосердием не подобен Будде — тот не смеет называться лекарем».
http://bllate.org/book/41123/5414683
Сказали спасибо 0 читателей