Рука Сье Минчжу, сжимавшая рукоять меча, едва заметно дрогнула.
Линь Цзиньрань стоял с абсолютно невозмутимым видом — словно услышанные слова до него попросту не дошли.
Лю Аньхуа сочувственно улыбнулся и заботливо повторил:
— Один месяц. Тебе остался ровно месяц.
Чего-чего?
Линь Цзиньрань от такой новости на миг опешил. Сколько он себя помнил, это он отмеривал людям срок и выносил смертные приговоры. С каких это пор кто-то другой смеет заявлять ему: «Тебе недолго осталось»?
Чушь собачья!
— Нашел кого пугать, — смерил его прохладным взглядом Линь Цзиньрань.
Он и раньше слышал, что Юй Мэйжэнь — ещё та любительница покуражиться над людьми. А Лю Аньхуа, набираясь у наставницы дурного примера, явно набил руку в раздувании страстей.
— Сам Истинный Владыка Искусного Расчета из Долины Небесного Тайника гадал мне на судьбу! — заявил юноша. — И изрек: «Жизненный путь его исполнен непрестанных невзгод». Ключевое слово тут — «непрестанных», понимаешь? Стало быть, жить я буду долго и мучительно, но уж точно долго!
— Глупенький, — Лю Аньхуа приложил пальцы к губам, тихо усмехнувшись. — Судьба — штука тонкая, ускользающая. Она меняется с каждым твоим вдохом и выдохом. Скажу проще: если сложа руки будешь ждать у моря погоды, через месяц отправишься на тот свет. И пресвятой прорицатель сейчас выдал бы тебе иные четыре иероглифа: «Скончался в расцвете лет».
Линь Цзиньрань лишился дара речи.
Сье Минчжу убрал в ножны Меч Очищения Пыли и коротко спросил:
— Есть исцеление?
Линь Цзиньрань ошеломленно уставился на него.
Лю Аньхуа качнул головой:
— Моих скудных познаний тут не хватит.
Сье Сян как-то рассказывала: Сье Минчжу владеет искусством Изречения Духа, отчего каждое его слово должно быть выверено до капли. Какая бы мысль ни слетела с его губ, она способна воплотиться в реальность, а потому юноша предпочитал молчать, дабы случайно не навлечь беду.
В детстве, страдая от одиночества, Сье Минчжу попробовал поговорить с другом. Старался изо всех сил, подбирал самые безобидные, нейтральные слова. Поначалу всё шло гладко, мальчик обрадовался и заболтался, потеряв бдительность.
Приятель шутливо буркнул ему: «Да катись ты!»
Сье Минчжу, подхватив игривый тон, ляпнул не подумав: «Сам катись!»
И едва эти слова сорвались с языка, как на глазах изумленного Минчжу несчастного мальчишку неведомая сила скрутила в рог, переломав ему кости, свернула в живой шар и швырнула прочь из комнаты.
Тот катился по двору, сбивая с ног учеников. Никто не мог его остановить. Мальчик катился и катился, пока объятый ужасом Сье Минчжу не завопил во весь голос: «Стой!»
Лишь тогда его искалеченного, переломанного друга удалось спасти.
Как утверждала Сье Сян, после того случая Сье Минчжу три месяца не произносил ни единого звука.
С тех пор он становился всё более молчаливым. Разумеется, от обыденных фраз ничего страшного не случалось, но юноша взвешивал каждый вдох, панически боясь повторения детского кошмара.
Линь Цзиньрань прикинул: с самого момента их знакомства он слышал от Сье Минчжу исключительно мантры Изречения Духа. Тот ни разу не заговорил как обычный человек!
И надо же — сейчас он обратился к Лю Аньхуа! Настоящими, живыми словами!
— Впрочем, моя наставница — женщина непревзойденной добродетели, глубочайших познаний, неземной красоты, способная игрой на цитре сокрушать полчища демонов... — начал было Лю Аньхуа.
— Попридержи коней, — Линь Цзиньрань почесал в ухе. — Твоя наставница способна снять это проклятие, так?
— Разумеется, — гордо вскинул подбородок Лю Аньхуа.
— И как думаешь, станет она меня спасать?
Лю Аньхуа вскинул точеные брови, на его изящной шее дернулся кадык:
— Скорее всего... нет.
Линь Цзиньрань усмехнулся:
— Тогда идем, Молодой глава.
— Эй-эй, не разбрасывайся жизнью! — Лю Аньхуа, поправив подолы пышного платья, кокетливо улыбнулся. — Считай, тебе повезло: наставница сейчас странствует по Восточному морю, ей на мече добираться сюда дня три, не больше. Почему бы тебе не вымолить у нее пощады? Смерть — не повод для упрямства!
Умирать Линь Цзиньрань, само собой, не хотел. Но идти на поклон к заклятому врагу своей матери — испытание не из легких.
Юй Мэйжэнь питала лютую ненависть к Су Лянь, а потому искренне презирала и ее сына. Разумеется, бросить его умирать она не могла: ради сохранения мира между Обителью Отраженного Зеркала и Школой Плывущего Инея, а также во имя союза праведных кланов ей пришлось бы протянуть руку помощи.
Однако без издевательств и унижений дело точно не обошлось бы.
Линь Цзиньрань идти отказывался. В мире полно великих лекарей, Юй Мэйжэнь — далеко не единственная. К тому же у него и у самого припрятана пара тузов в рукаве, до полного тупика еще далеко.
К полудню мучительные симптомы окончательно отступили.
Линь Цзиньрань повернулся к Сье Минчжу:
— Я не поеду с тобой во Врата Фуяо. На этом наша дорога расходится.
«Куда ты?» — спросил Сье Минчжу.
— Снимать проклятие.
«Как?»
— Не бери в голову, тебя это не касается.
Сидевший неподалеку Лю Аньхуа, дожевывая баоцзы, не выдержал первым:
— Глупый мальчишка! Ты готов разменять собственную жизнь на дешёвую гордость? Какая беспросветная, нелепая дурость!
— А твое какое дело? — Линь Цзиньрань смерил его пренебрежительным взглядом и шагнул прочь.
В то же мгновение Лю Аньхуа с молниеносной быстротой выбросил вперед руку:
— Прими Заклятие Связывания Души!
Линь Цзиньрань опомниться не успел, как тело его сковал паралич. Он уже собрался выплеснуть духовную энергию, чтобы разбить духовные оковы, как чьи-то руки крепко обхватили его за талию. Сзади повеяло едва уловимым ароматом дикой орхидеи, и у самого уха раздался низкий, бархатный шепот:
— Спи.
***
Линь Цзиньрань проснулся от лютого холода.
Раскрыв глаза, он увидел нежно-фиолетовый полог кровати. В воздухе витал тонкий запах лотоса. Окна и двери в покое были наглухо закрыты, сам он лежал под тремя тяжелыми одеялами, а возле кровати дымились две жаровни с углями.
Ни Сье Минчжу, ни Лю Аньхуа поблизости не наблюдалось.
Линь Цзиньрань приподнялся. Он понятия не имел, сколько проспал и куда его занесло. Но судя по тяжести в голове и тошноте, одурманивающими благовониями его поили не меньше двух суток.
«Вашу же мать!..»
Комната оказалась просторной. Прямо посреди нее стояла резная ширма, за которой угадывался изящный силуэт женщины. Она сидела с иголкой и нитью, вышивая на шелке лотосы.
Линь Цзиньрань потер гудящие виски и спросил:
— А вы...
— Дерзкий, самонадеянный, глупый и упрямый до беспамятства, — донесся из-за ширмы прохладный голос. — Сын моей старшей сестры оказался ничем не лучше своей матери.
Линь Цзиньрань аж вздрогнул:
— Вы...
Из-за ширмы показалась женщина. Ее надменный взгляд медленно скользнул по юноше с головы до ног:
— Жаль... Снявши голову, по волосам не плачут, а ведь экая личилка пропадет.
У Линь Цзиньраня перехватило дыхание. Недаром ее кликали «Первой красавицей под небесами» — лик этой женщины превосходил красоту всех признанных кокеток поднебесной.
Любимая младшая ученица Школы Плывущего Инея действительно обладала пленяющей, почти демонической красотой. Особенно ее лисьи глаза — манящие, способные лишить разума любого. Если бы не ядовитый, желчный тон, Линь Цзиньрань, возможно, проникся бы к ней симпатией.
Юноша сбросил одеяло, поднялся и сдержанно поклонился:
— Линь Хуафэн приветствует младшую сестру матери.
Юй Мэйжэнь усмехнулась:
— А манерам тебя обучили хорошо.
— Еще бы, — улыбнулся Линь Цзиньрань. — Матушка лично наставляла.
— Надо же, — небрежно бросила Юй Мэйжэнь. — Сестра останется без сына на склоне лет... Сердце обливается кровью.
Линь Цзиньрань тихо усмехнулся:
— Коли я вам столь отвратителен, тетушка, я могу уйти сию же секунду. К чему ядовитые проклятия напоследок?
— Проклятия? Тебе и так недолго осталось, зачем мне тратить силы? — Юй Мэйжэнь неторопливо поднялась и грациозно вышла из-за ширмы. — Годов тебе немного, а спеси — хоть отбавляй. Я разгадываю тебя насквозь, а ты даже брови не повел. Всё улыбаешься?
Линь Цзиньрань развел руками:
— Что поделать, вы ведь старшая. Как бы там ни было, вы сестра моей матери. Что я могу вам сделать?
Юй Мэйжэнь рассмеялась:
— Ого! И что же ты мог бы мне сделать?
Линь Цзиньрань лишь пожал плечами и промолчал.
— Ты точь-в-точь как твоя мать, — Юй Мэйжэнь опустилась на мягкую кушетку с гибкой, кошачьей грацией. — Делаешь хорошую мину при плохой игре. Пришел просить о помощи, а гордыню усмирить не можешь. На колени не встанешь, в ногах не поваляешься, еще и дерзишь, чтобы подбодрить самого себя. Вот только расплачиваться за это придется собственной жизнью.
— Я и не собирался просить вас, — ровно ответил юноша.
Юй Мэйжэнь пренебрежительно махнула рукой:
— Мой ученик страдает глупой слабостью — не может видеть, как увядает красота. Вот и приволок тебя сюда, да еще уши мне прожужжал. Но запомни: ни его просьбы, ни твои мольбы не сработают.
Ее взгляд мгновенно остыл:
— Зови сюда свою мать!
«Ну вот, начались издевательства».
Голос Линь Цзиньраня заметно похолодел:
— Вы хотите, чтобы матушка пришла сюда, билась перед вами лбом, приносила чай и умывала вам ноги? Чтобы вы помыкали ею, как рабыней, а она сносила любые унижения ради спасения сына?
— Мать обязана спасать дитя. Разве не так? — Юй Мэйжэнь даже не попыталась отрицать. — А если она не готова вынести даже такую малость, на что она вообще годна?
Сжатые в кулаки пальцы Линь Цзиньраня медленно распрямились:
— Не тешьте себя иллюзиями, тетушка. В вашей помощи я не нуждаюсь.
Заметив, что юноша не шутит, Юй Мэйжэнь нахмурилась:
— Ты что, смерти не боишься?
— С чего вы взяли, что я умру? — Линь Цзиньрань подошел и сел напротив, разделенный с ней лишь небольшим столиком. — Мне не нужно умолять вас. Вы сами захотите меня спасти.
Юй Мэйжэнь прыснула со смеху:
— Ишь какой шустрый! Думаешь, раз я Глава Школы Плывущего Инея, то статус обязывает меня проявить милосердие?
— Это лишь одна из причин. Но главное — вы спасете меня добровольно и без всяких унижений.
— Ха! С какой стати?
— Все мы ходим под небесами и под клинками. Кто знает, не придется ли Школе Плывущего Инея завтра прийти с прошением к Линь Цзиньраню?
— Молоко на губах не высохло, а туда же — дерзить! — поджала губы Юй Мэйжэнь.
— Последний, кто говорил мне эти слова, через полгода со слезами на глазах стучался в ворота Обители Отраженного Зеркала, вымаливая у меня целебное снадобье.
Юй Мэйжэнь поперхнулась заготовленной фразой.
— К тому же, спася меня, вы снискете славу великодушной праведницы, — продолжил Линь Цзиньрань. — Вы же зовете себя неземной, мудрейшей и добродетельной? Спасти сына заклятой соперницы, когда тот на краю гибели, — разве это не поступок истинно благородного человека?
— Пустые слова. Мне плевать на дешёвую славу.
— Тетушка так печется о своей красоте... А у меня припрятано немало редчайших эликсиров омоложения. Неужто вас это не заинтересует?
В глазах Юй Мэйжэнь вспыхнул искренний интерес.
— Итого: если вы согласитесь на сделку, одним ударом убьете трех зайцев, — уголки губ Линь Цзиньраня изогнулись в лукавой, почти демонической улыбке. — Что скажете?
Юй Мэйжэнь колебалась, но затем вновь напустила на себя холодность:
— А если мне все эти «зайцы» без надобности?
— Что ж, воля ваша, — с абсолютным равнодушием отозвался Линь Цзиньрань. — Если тетушка бросит меня умирать, у меня найдутся и иные способы выкарабкаться.
— И какие же?
— Если собственная культивация превзойдет силу того, кто наложил заклятие, проклятие можно будет разбить вдребезги.
Юй Мэйжэнь изумленно вскинула брови:
— А ты не так прост. Додумался же.
— У меня и снадобий для взрывного роста духовных сил предостаточно! — хмыкнул юноша.
У Юй Мэйжэнь дернулся угол глаза:
— Так почему же ты их не применишь?
— Это крайняя мера. Резкий скачок духовной энергии калечит тело, — с досадой вздохнул Линь Цзиньрань. — Вот я и решил сперва испробовать лучший вариант — договориться с вами. Но вы уж не тяните с решением! Если я сам решу проблему, мои щедрые дары уплывут у вас из-под носа!
Юй Мэйжэнь стиснула зубы:
— Ах ты... Наглый мальчишка! Ты смеешь мне угрожать?!
— Что вы, что вы! Какая же это угроза? Обычное деловое предложение!
— А если я вынужу тебя пойти на крайние меры, ты на всех перекрестках раструбишь, что Юй Мэйжэнь бросила племянника на произвол судьбы?
— Ну так против правды не попрешь, тетушка! — Линь Цзиньрань скопировал ее интонации с поразительной точностью.
Юй Мэйжэнь едва не задохнулась от смеси ярости и смеха.
— Тетушка, не кипятитесь.
Линь Цзиньрань встал, опираясь о край стола. Мороз добирался до самых костей, так что, плюнув на манеры, он подошел к кровати, сдернул тяжелое одеяло и закутался в него с головой:
— Вы враждуете с моей матерью много лет, и спасать меня «из милосердия» вам невмоготу. Но взгляните на это с другой стороны: вы получаете три огромные выгоды. Никто не скажет, что вы бесплатно вылечили сына врага, и ваше достоинство ничуть не пострадает!
— Надо же, как заботливо с твоей стороны, — саркастично заметила Юй Мэйжэнь.
— Еще бы! Я ведь добрый, великодушный, светлый и гениальный врачеватель. Я вообще прекрасный человек!
Юй Мэйжэнь не выдержала и рассмеялась по-настоящему.
— Твой отец был благородным мужем — упрямым, сухим и святоблюстивым. В кого же ты такой удался?.. — пробормотала она, задумчиво разглядывая парня.
— Тетушка? — Линь Цзиньрань помахал рукой из своего стеганого кокона.
Юй Мэйжэнь очнулась и снисходительно улыбнулась:
— По рукам.
Линь Цзиньрань просиял от радости, подтянулся и насколько смог чинно поклонился:
— Премного благодарен, тетушка!
Юй Мэйжэнь поднялась, вернулась за ширму и вновь взялась за вышивальную иглу. Линь Цзиньрань поспешил за ней, однако женщина, ноль внимания на него обращая, спокойно продолжила шить.
— Тетушка? — заискивающе улыбнулся юноша. — Что-то не так?
Юй Мэйжэнь небрежно бросила на него взгляд:
— Куда спешить? Твой ухажер отправился на Нефритовую Жилу Куньлуня за снежным женьшенем. Вернется дней через семь, вот тогда и поговорим.
Линь Цзиньрань застыл на месте:
— Кто-кто отправился?.. Какой еще ухажер?
Юй Мэйжэнь ответила вопросом на вопрос:
— А кто еще? Не Лю Аньхуа же.
Линь Цзиньрань окончательно опешил:
— Вы хотите сказать... Сье Жунъюй?!
— А ты думал? Чтобы снять проклятие, нужно укрепить твое сердце и каналы энергии снежным женьшенем. Это дело спешки не терпит. Так что молись, чтобы он вернулся целым и с добычей!
http://bllate.org/book/41123/5409756
Сказали спасибо 0 читателей