Готовый перевод Will You Marry Me / Выходи за меня, пожалуйста: Сердце учителя: Глава 10

уважаемый клиент, сообщаем: с вашего счета с последними цифрами xxxx xx числа x месяца в xx часов была совершена исходящая транзакция на сумму 250,000.00 юаней, остаток на счете составляет 1132.68 юаня.

Это произошло два часа назад, когда он спал.

Дыхание Шэн Мо почти остановилось, и сонливость вмиг улетучилась.

Он подскочил на кровати, сев в едином порыве. Включать свет было некогда, и синеватое свечение экрана падало на его лицо, отражая мрачную серость.

Шэн Мо был до крайности напуган, его руки сильно дрожали.

В голове крутилась лишь одна мысль: кража, мошенничество.

Его пальцы заскользили по экрану с бешеной скоростью, он снова и снова проверял, не привязана ли эта карта ни к каким приложениям для покупок, не переходил ли он по каким-либо неизвестным ссылкам и даже никому не говорил о существовании этой карты.

Банк был уже закрыт, и своими силами он никак не мог сразу выяснить, куда утекли деньги.

Дражащим пальцем Шэн Мо набрал 110, но заколебался и не стал сразу вызывать полицию.

Потому что у него уже был горький опыт.

Рабочий чат школы назывался антимошенническим, и каждый день туда сбрасывали информацию о сегодняшних жертвах обмана — в качестве предупреждения.

Говорили, что несколько лет назад в Третьей начальной школе одна учительница попалась на удочку мошенников, промышлявших накруткой заказов, после чего во всех школах и детских садах города немедленно устроили целый комплекс лекций на тему противодействия мошенничеству.

Шэн Мо было всё равно, его волновало другое: удастся ли вернуть его многолетние сбережения. Каждая копейка здесь хранила его тоску по бабушке, деньги переходили из рук в руки и в конце концов стали финансовой подушкой безопасности для него и ребенка.

Ему хотелось верить, что это — еще одна форма проявления бабушкиной заботы о нем.

Если бы бабушка узнала, она бы тоже сильно заволновалась.

Шэн Мо опустил взгляд, уткнувшись лицом в согнутые локти, и почувствовал, как рукава стали теплыми от слез.

Сглотнув горечь, он решил больше не тянуть.

Шэн Мо потер глаза и в тот самый момент, когда поднял голову, жуткая догадка превратилась в острое лезвие, которое неожиданно пронзило его сердце.

Что-то мелькнуло в его голове, и его пальцы судорожно открыли черный список в телефонной книге.

Тот самый знакомый номер красовался прямо там.

Последний исходящий вызов был совершен ровно час назад.

Пальцы Шэн Мо, сжимавшие телефон, побелели, кончик пальца на экране так и норовил проткнуть аппарат насквозь.

Не справляясь с дрожью в руках, он несколько раз ткнул в экран и наконец перезвонил.

Гудки на том конце шли долго, трубку никто не брал.

Глубоко вздохнув, Шэн Мо снова набрал номер.

Гудки повторились, и за несколько секунд до сброса вызов наконец приняли.

— Малыш Мо... — раздался в трубке голос мачехи Чжао Шичунь. Она тяжело дышала, словно только что закончила куда-то бежать.

— Это вы перевели деньги? — голос Шэн Мо звучал холодно и глухо.

— Да уж, хорошо, что они были! Больничные расходы уже доплатили, на химиотерапию тоже наскребли, так что твой отец... — Чжао Шичунь захлебывалась радостью, ее голос постепенно переходил в возбуждение.

Наполнявшие глаза слезы больше не удавалось сдерживать, они хлынули прорывающейся плотиной.

Обида, злость, отчаяние — множество эмоций смешалось воедино, и мир рухнул в одно мгновение. Он так сжался на постели, что простыня под его пальцами стала влажной. Ему хотелось заорать в трубку, но каждый звук словно превратился в клинок, застрявший поперек горла ни выдохнуть, ни проглотить.

— Верните деньги назад.

Голос Шэн Мо донельзя охрип, на том конце его не поняли.

— Я говорю, верните мне деньги! — его тон резко подскочил, после чего воцарилась мертвая тишина.

— Деньги уже ушли в больницу, — помолчав пару секунд, ответил собеседник. Не ожидавшая столь скверного отношения со стороны Шэн Мо, Чжао Шичунь заговорила еще более злобно: — Это же деньги на спасение твоего отца! Ты что, хочешь смотреть, как твой отец умирает?!

— Какое мне до этого дело? — губы Шэн Мо шевелились, извергая самые холодные слова.

На другом конце провода задышали часто, явно сильно разозлившись: — Да он же твой родной отец! Я даже не прошу тебя, как детей в других семьях, приходить дежурить в больницу у постели, но когда тебя просят раскошелиться хоть немного — ты посмотри на свое отношение! И впрямь вырастили неблагодарную собаку за столько-то лет!

Женщина считала себя правой и чеканно выговаривала каждое слово, отчего Шэн Мо хотелось смеяться.

Интересно, кто вообще его вырастил?

В трубке воцарилась тишина, и собеседница, решив развить успех, пошла в атаку: — К тому же использованы деньги старухи, тебе-то какое дело?

У Шэн Мо перехватило дыхание, в глазах мгновенно потемнело.

— Если бы в последнее время не было другого выхода и мы не проверили счет старухи, мы бы и не подумали, что она за всю жизнь столько денег накопила! — Чжао Шичунь тараторила с невероятной скоростью, пылая праведным гневом и не переставая молоть языком.

Шэн Мо больше не мог сохранять рассудок и закричал: — Это мои деньги! Я их сам по копеечке откладывал! Я использовал...

— Ой, так разве не должны деньги идти на лечение твоего отца? — женщина мгновенно выскочила из темы бабушкиного фаворитизма, оставив лишь привкус злорадства.

Грудь Шэн Мо тяжело вздымалась, лицо покраснело от напряжения: — Верните! Иначе заявлю в полицию.

Тон Чжао Шичунь стал резким и злым, она окончательно сорвала маски: — Иди попробуй, посмотри, станет ли кто-то разбираться. Деньги уже отданы больнице, можешь пойти и позориться сколько влезет, а от полиции толку ноль — подавай в суд, все равно возвращать нечем.

С той стороны послышался глухой кашель, и вызов тут же сбросили.

Шэн Мо так и застыл неподвижно, растерянно слушая короткие гудки в трубке.

Пока рука не онемела от усталости, он наконец опустил ее, уставившись на светящийся экран. От яркого свечения глаза резало и жгло.

Вытерев слезы, он запрокинул голову, глубоко вздохнул и, долго потыкав в экран пальцем, набрал 110.

Шэн Мо не помнил, как его принесло в полицейский участок и как он снова столкнулся с тем вспыльчивым молодым инспектором Сяо Ли.

Увидев Шэн Мо, тот смущенно прикусил губу и стал озираться по сторонам, после чего получил легкий пинок от непонятно откуда взявшегося капитана.

Они действовали строго по протоколу. Шэн Мо был слишком уставшим, он безвольно прислонился к стуцу, почти утонув в нем. Сидевший напротив инспектор Сяо Ли уставился на него, то касаясь лица, то крутя ручку, словно хотел что-то сказать, но не решался.

Выпотрошенный до капли, лишенный жизненной энергии, Шэн Мо спокойно излагал факты, оцепенелый, словно марионетка, с покрасневшими глазами и полностью опустошенный.

Дело и правда было сложным.

— Так твоя... мама? Как она узнала пароль от банковской карты? — сочувственно глядя на Шэн Мо, спросил инспектор Сяо Ли.

Шэн Мо не хотел молчать, но его мозг уже отказывался соображать.

Он молча сидел с закрытыми глазами, не издавая ни звука.

Инспектор Сяо Ли искусал себе все пальцы, силясь придумать хоть какие-то слова утешения, но в итоге лишь продолжил крутить ручку.

Через долгое время Шэн Мо медленно открыл глаза и глухо произнес: — У всех счетов моей бабушки был одинаковый пароль.

— Это мой день рождения, его легко угадать.

— Тогда почему ты не сменил пароль? — Инспектор Ли тут же пожалел о сказанном, заметив, как и без того пустые глаза Шэн Мо окончательно потухли. Его веки покраснели до жуткого вида, и полицейскому захотелось отвесить себе пару пощёчин.

Тогда Шэн Мо долго все взвешивал и намеренно не стал менять пароль лишь потому, что это служило напоминанием о бабушкиной заботе — словно она все еще оставалась рядом с ним.

Кто же мог знать, что в будущем его ждет такое испытание?

— Я... — Шэн Мо не мог выдавить из себя объяснение, слова застряли в горле, задушенные слезами, и из него вырывались лишь невнятные обрывистые звуки.

Инспектор Сяо Ли подскочил на месте, схватил со стола пачку бумажных салфеток, вытащил целую стопку и протянул Шэн Мо. Ему казалось, что любые слова утешения тут будут излишни.

Он просто замолчал, усевшись рядом и наблюдая за тем, как Шэн Мо словно окутан туманом из слез. Полицейский беспомощно перелистывал протоколы, стараясь двигаться как можно тише.

Это относилось к категории семейных конфликтов, и все, что они могли сделать — это влезть посредине этакой палкой в мутной воде. В период смерти пожилой человек со счетов карты то снимали деньги, то клали обратно, и даже если дело дойдет до суда, разобраться во всем будет крайне сложно.

Инспектор Сяо Ли был горячим молодым парнем и не умел, подобно какому-нибудь циничному старожилу, говорить Шэн Мо всю эту вызывающую лишь отвращение банальщину вроде: «В семье должен быть мир, в конце концов, это твой отец, нужно быть сыновним», — он даже фразу «всем сейчас нелегко» не мог выдавить из себя.

Они так и сидели друг напротив друга в полном молчании.

Шэн Мо, казалось, потерял сознание: он совершенно не помнил, как вернулся в квартиру, как после звонка будильника поднялся с постели и как с железным упорством оказался на своем рабочем месте.

Он казался роботом с заложенной программой: пока есть подача энергии, можно функционировать в заданном порядке.

Самосознание угасало, в голове стоял туман. Он словно забыл обо всем на свете и уже не имел сил о чем-либо думать.

От всего его существа исходила тяжелая аура смерти, напоминая ходячего мертвеца.

Он даже сам больше не ощущал в себе признаков живого человека.

В последующие дни Шэн Мо по возвращении с работы тут же проваливался в сон. Он не чувствовал голода и был не в силах ни на что реагировать.

Хватит.

Будь что будет.

Он уже и не помнил, сколько раз говорил себе эти слова.

Он знал, что он — ребенок, брошенный всем миром, понял это давным-давно, просто раньше не хотел с этим мириться и у него был свет, к которому он стремился.

Но стоило ему обрести этот свет, как он тут же его потерял.

Едва поверив, что его приняли, он снова оказался выброшенным на обочину.

Шэн Мо больше не смел питать никаких иллюзий насчет судьбы — ему было до смерти страшно.

Ему стало казаться, что жизнь потеряла смысл, а все вокруг больше не имеет к нему никакого отношения.

Он сам не важен, и ребенок в его животе тоже не важен.

Впрочем, кто станет переживать о никому не нужном дитя без отца?

Даже если общество достаточно терпимо, сможет ли он сам как следует вырастить этого ребенка?

Он знал лишь одно: он никогда не поступит так, как его собственный отец, бросивший малолетнего ребенка на попечение родственников.

Он был совсем один.

Так стоит ли рождать ребенка на свет, чтобы тот разделял с ним все тяготы?

Шэн Мо не знал и уже не имел сил об этом думать.

Как же он устал.

Шэн Мо чувствовал только усталость.

Тело было налито свинцом, в голове шумело, и одно лишь дыхание отнимало у него все силы.

Одурманенный, словно зомби, он лежал в постели, порой думая, что было бы неплохо просто уснуть и уже не проснуться.

Но непослушное тело каждое утро на рассвете рывком вырывало его из сна. Он лежал неподвижно, глядя, как за окном постепенно поднимается утреннее солнце, и молча ждал, пока будильник не поднимет его одурманенную голову.

Все тело ломило, но он с трудом заставлял себя встать. Аппетита не было вовсе, есть ничего не хотелось. Медленно приведя себя в порядок, он так же медленно перешагивал порог.

Ему хотелось выглядеть хоть немного похожим на живого человека.

Даже если он чувствовал себя мертвым.

Дни текли вот так — сумбурно, проносясь мгновенно и в то же время бесконечно долго.

http://bllate.org/book/41103/5232684