Лишь один человек составлял исключение.
Он стоял на неомощенном склоне горы рядом с лестницей, его высокий и стройный силуэт покачивался на ледяном ветру. Он поднял руку, чтобы прижать растрепавшиеся волосы, и, словно что-то почувствовав, обернулся, глядя прямо в объектив с безупречной точностью.
В тот самый момент, когда их взгляды встретились, Ду Цюэчи даже забыл, как дышать. Он слегка приоткрыл рот и долго не мог вымолвить ни слова.
Ветер с экрана казалось, преодолел все преграды, долетел и коснулся его, в глазах повеяло холодом, словно кто-то целовал его, держа во рту ледяной кубик.
— Ты, ты это видел?
Ду Цюэчи с трудом выдавил слова и бессвязно обратился к Янь Яню, который застыл в таком же оцепенении.
Лицо Янь Яня в этот момент выглядело не лучшим образом, а семечки во рту застряли, как кость в горле.
— Это случайно... не твой брат?
Ду Цюэчи тут же повернулся и возразил:
— Какой еще брат, с чего бы мне иметь брата?!
— Ой-ой, точно, это я оговорился. — Янь Янь шлепнул себя по лицу, чтобы привести себя в чувство. — Просто кошмар какой-то, стоит мне взглянуть на него, как разум затуманивается, и я несу всякую чушь.
Ду Цюэчи хранил молчание, погруженный в тяжелые мысли, и вернулся на свое место.
Гань Гань появлялся там, где случались бедствия — неужели все эти страдания принес он?.. Те, кто видел его, будь то Янь Янь или родители, сталкивались со всевозможными несчастьями и бедами.
Кто же такой этот Гань Гань на самом деле?
Ду Цюэчи невидящим взглядом уставился в столешницу. Сейчас, казалось, он остался единственным, с кем еще ничего не произошло.
Хочет ли тот медленно измываться над ним или же приготовил самый большой и лучший подарок на недалекое будущее?
Ду Цюэчи впервые подумал, что фраза о том, что впереди еще много времени, — это до жути страшное пророчество, пропитанное проклятием.
— Братья, ваша очередь.
Маленькая девочка нашла пульт и вернулась, чтобы переключить канал. Сосая леденец и с аппетитом прислушиваясь, она погрузилась в происходящее: преувеличенно громкий, веселый хохот из мультфильма сплетал непроницаемую сеть, наполненную причудливым и зловещим смыслом, и эта сеть окутывала и без того мрачную комнату.
Ду Цюэчи чувствовал, как по мере того, как сеть сжимается, воздух вокруг понемногу становится все реже.
Ему уже не хватало дыхания.
Маленькая девочка напомнила им:
— Прямо по коридору и налево, нужная комната там.
— Пойдем. — Ду Цюэчи немного занервничал. Его брови скорбно опустились, будто он предвидел собственную трагическую участь, и он поторопил: — Пойдем быстрее.
Когда Ду Цюэчи вошел внутрь, оттуда как раз выходила предыдущая группа посетителей, уже решивших свои вопросы. Это был мужчина средних лет, выглядевший настолько изможденным, что мешки под глазами едва ли не свисали до яблочек его щек. На ходу он поворачивался назад, сложив ладони перед грудью, и с глубочайшей благодарностью произнес в глубину комнаты фразу на непонятном им языке.
— А-га-ли-у.
Ду Цюэчи тихонько спросил Янь Яня, что тот сказал. Янь Янь усмехнулся и ответил, что этот мастер принадлежит к какому-то малочисленному нацменьшинству, языка которого он тоже не понимает, но почему-то запомнил именно эту фразу, потому что сам ее уже слышал.
— Это значит спасибо, — пояснил Янь Янь. — Кажется, у народа этого мастера так принято выражать наивысшее уважение.
— А, нацменьшинство? И как же нам тогда общаться?
— Ой, у нее есть старшая дочь, она переводит, так что не переживай.
Ду Цюэчи задумчиво кивнул, осторожно отодвинул свисавшую до пола ситцевую занавеску и сел на приготовленные заранее табуреты, после чего наконец осмелился поднять глаза, чтобы разглядеть столь желанного и в то же время таинственного мастера.Комнату освещали лишь четыре белые свечи по углам, давая тусклый свет, сравнимый разве что с ночью, когда на небе висит одинокая луна. Прищурившись, Ду Цюэчи разглядел мастера: это была старуха лет шестидесяти-семидесяти, сидевшая в позе лотоса на выцветшей подушке. Голова у нее казалась совсем крошечной, зато одета она была так плотно, что напоминала толстый темно-коричневый побег бамбука. Насколько Ду Цюэчи мог судить по видимым слоям, на ней было надето не меньше пяти одежд; традиционные наряды слой за слоем укутывали ее иссохшую плоть и кости, невольно — и не слишком вежливо — наводя Ду Цюэчи на мысли о мумиях из пирамид.
Однако нелепые пропорции одежды мастера поражали меньше всего. Настоящий ужас охватил Ду Цюэчи, когда его взгляд задержался на ее осунувшемся лице с чрезмерно впалыми щеками.
Волосы были полностью спрятаны под платок, расшитый благовевесными узорами, а дряблая кожа лица беззастенчиво и пугающе обнажалась миру.Янь Янь рассказывал, что мастер, к которому он их привёл в поисках помощи — вовсе не слепая, но лишь теперь Ду Цюэчи по-настоящему осознал смысл его слов.
Она действительно не была слепа — у неё оставался ещё один глаз.
Ду Цюэчи засмотрелся, погрузившись в оцепенение, и лишь когда Янь Янь толкнул его в бок и окликнул по имени, он наконец пришёл в себя.
Янь Янь понизил голос:
— Чего ты застыл? Человек прямо перед тобой, а ты и слова вымолвить не можешь?
Ду Цюэчи отвёл взгляд. В воздухе витал аромат какого-то неизвестного благовония, однако запах был слишком удушливым и от него жутко щекотало в носу.
И как только она выносит это, способная просидеть в столь тесном пространстве столь долгое время?
Сглотнув вязкую слюну, пересохшую в горле, Ду Цюэчи заговорил:
— Дело в том…
— У-ли-и…Старшая внезапно открыла помутневший правый глаз, и из ее рта непрерывным потоком полилась долгая речь, скрипучая, будто скрежет матового стекла по металлу. Ду Цюэчи успел сказать лишь пару вступительных слов и теперь в растерянности смотрел на нее. Янь Янь тоже замерла. Переглянувшись, они одновременно перевели взгляд на старшую дочь, которая совмещала роль переводчицы и вела диалог с мастером.
Старшая дочь оказалась обычной ханькой в простой повседневной одежде. На ее коже не было ни смуглости от палящих лучей высокогорного солнца, ни трещин от ледяного ветра, а говорила она на весьма правильном путунхуа.
Обменявшись с мастером парой-тройкой фраз туда и обратно, она тяжело вздохнула, а затем с извиняющимся видом обратилась к Ду Цюэчи и Янь Янь:
— Простите, мама не берется за ваш заказ. Пожалуйста, идите назад.
— Почему это? — встревоженно воскликнул Ду Цюэчи. — Я ведь еще ничего толком не сказал, а она мне уже отказала?
Недоумевая, он посмотрел на мастера. Та уже закрыла глаза, и лишь пустая глазница незрячего правого ока была обращена прямо на него.
Ду Цюэчи с досадой отвел взгляд.
Старшая дочь приподняла для них дверную занавеску и, провожая гостей до небольшого двора, с заметной заминкой пояснила:
— Мама говорит, что у нее остался всего один глаз, и он еще пригодится для другого дела. Она хочет поберечь его еще несколько дней и не смеет навлекать на себя гнев.
Ду Цюэчи переглянулся с Янь Янь, и в глазах друг друга они оба прочитали неверие: «…»
Немного помолчав, старшая дочь с легкой ноткой сентиментальности добавила:
— Впервые вижу дело, за которое мама не посмела взяться. А я-то думала, как вам повезло успеть к самым последним посетителям, которых принимает мама.
Янь Янь с сожалением произнесла:
— Неужели мастер решила отойти от дел?
http://bllate.org/book/41087/5230328
Сказали спасибо 0 читателей