В спальне Бо Тинъюаня горело лишь одинокое бра, отбрасывая мягкий тёплый свет. Сидя за письменным столом, он снял очки без оправы и привычным жестом устало потёр переносицу. Потупив взор, он задержал взгляд на нижнем выдвижном ящике.
Тусклый свет оставался за его спиной. Под чётко очерченными надбровными дугами глубокие зелёные глаза казались тёмным, застывшим омутом.
Спустя полминуты Бо Тинъюань всё же потянул ручку ящика.
Заскользили скрытые ролики, и из густой тени показалась ослепительно-белая аптечная коробочка.
Он забрал её ещё позавчера, но с тех пор так и не открывал.
Бо Тинъюань откинул крышку. Внутри, помимо флакона с лекарством, лежала записка. На плотной карточке рукой доктора Сюй был выведен текст на английском:
«Господин Бо, полагаю, на первой же консультации мы исчерпывающе обсудили побочные эффекты подавляющих препаратов. Как человек, принимающий их долгое время, вы наверняка отдаёте себе отчёт в рисках. И всё же настоятельно прошу вас соблюдать осторожность. (Желаю вам всего наилучшего)».
Доктор Сюй хотела лишь предостеречь его, но не могла и помыслить, что эти строки мгновенно вернут его в прошлую субботу.
В тот вечер он находился по ту сторону экрана и не мог до него дотянуться.
И завтрашней ночью всё повторится вновь.
В то же мгновение записка полетела обратно в коробку.
Бо Тинъюань выудил из флакона одну таблетку, отправил её в рот и запил водой из стоящего на столе стакана.
Высокая фигура в полумраке быстро сбросила пиджак на диван. На ходу расстёгивая пуговицы чёрной рубашки, он направился в ванную.
***
Минут через пятнадцать тихо звякнула раздвигаемая ширма.
Вэнь Цышу с наигранно-небрежным видом полулежал на подушках. Он уже поворачивал голову, собираясь заговорить, как вдруг замер: к нему шагал Бо Тинъюань, облачённый в банный халат.
Длинный халат глубокого чёрного цвета с золотой отделкой облегал его скульптурное тело, придавая ему сходство со средневековым европейским монахом.
При всей отстранённости и даже холоде во взгляде, от него веяло неописуемой чувственностью.
Когда Бо Тинъюань подошёл к кровати и взял в руки сборник сказок, Вэнь Цышу невольно сжал край одеяла. На миг он так смутился, что совершенно потерял нить разговора.
Присев на край, Бо Тинъюань коснулся его щеки, большим пальцем ласково проведя по надбровной дуге, и тихо спросил:
— Уже засыпаешь?
Вэнь Цышу ощутил тепло его пальцев — должно быть, распаренных после душа.
Он едва заметно качнул головой. Шелковистые пряди с тихим шорохом скользнули по шелковой подушке.
Ощутив исходящий от него жар, Вэнь Цышу смутился и, чтобы скрыть неловкость, перевёл тему на сына:
— Ты заключил какое-то соглашение с Имином? Пообещал съездить с ним на конную прогулку?
— Нет, — Бо Тинъюань потянул на себя одеяло, которым укрывался сын, и прислонился к изголовью. — Моя мать скучает по нему. Вечером они разговаривали по телефону.
— А… — понимающе протянул Вэнь Цышу.
— Имин сказал, что хочет съездить во Францию через какое-то время, — добавил Бо Тинъюань.
Вэнь Цышу мысленно изумился:
«Неужто ребёнок сам рвётся в силки — в школу-интернат?»
— А бабушка Имина… разве она не хочет, чтобы он учился во Франции?
— Она пока не знает. Я не говорил.
Бо Тинъюань раскрыл сказки и неторопливо пролистал несколько страниц.
Вэнь Цышу облегчённо перевёл дух и невольно стал наблюдать за каждым его движением.
Правой рукой Бо Тинъюань переворачивал страницы, а левой держал переплёт.
На его изящном безымянном пальце скромно мерцало обручальное кольцо.
Оно заметно отличалось от кольца Вэнь Цышу: на драгоценном металле за десять лет отпечатались следы времени.
Особенно на двух полосах из разных материалов. В отличие от прочной платины, золотой ободок был мягче.
Как бы хозяин ни берёг вещь, ежедневная носка неизбежно оставляет крошечные царапины.
Заметив его задумчивый взгляд, Бо Тинъюань спросил:
— На чём вы остановились с Имином? Помнишь?
Вэнь Цышу инстинктивно повернулся к нему, повинуясь его низкому бархатному голосу, но тёплая ладонь мягко вернула его голову на подушку.
— Лежи ровно.
— Ладно.
Вэнь Цышу положил руки на край одеяла и кончиком пальца потрогал переплёт, снизу вверх глядя в зелёные глаза, исполненные нежности.
— Вчера закончили главу, где богиня Луны даровала единорогу магию. А в следующей единорог отправляется спасать друзей. Там есть оглавление.
Эту книгу сказок подарила мать Вэнь Цышу — она же сама перевела её на китайский.
Открыв нужную страницу, Бо Тинъюань начал читать по-французски.
«Туманный лес оказался куда загадочнее, чем представлялось маленькому единорогу...»
Его голос, обычно сдержанный и прохладный, сейчас звучал низко и бархатисто.
В его особой манере чтения между слогами пролегала завораживающая ритмика — словно белая морская пена, плавно и ласково набегающая на берег, волна за волной проникая в самое сердце Вэнь Цышу.
— Погоди немного! — спешно остановил его Вэнь Цышу.
Чего это он сразу перешёл к делу?
Он же ещё не подготовился!
— М-м? — Бо Тинъюань посмотрел на него. Заметив, как тот подался вверх, он естественным жестом обнял его за плечи и притянул ближе к себе. — Не та глава?
— Та, — Вэнь Цышу под одеялом чуть подвинул свои длинные ноги, прижавшись к его ноге, и, когда пальцы Бо Тинъюаня убрали прядь с его лица, лукаво задорно моргнул: — Всё, теперь читай.
Бо Тинъюань будто не услышал. Он молча разглядывал его пленительное лицо и лишь спустя полминуты возобновил чтение.
Вдыхая знакомый благородный аромат сандала, Вэнь Цышу прикрыл глаза.
Когда сказку читал малыш Имин, его пылкий голос заставлял верить, будто ты сам превращаешься в маленького единорога, переживающего бурное и опасное приключение.
Манера же Бо Тинъюаня обволакивала манящей иллюзией: казалось, будто сам автор читает историю, транслируя безграничную любовь и заботу к крошечному созданию, даря слушателю умиротворение и надежду.
Французский язык сам по себе невероятно романтичен, а в исполнении Бо Тинъюаня звучал и вовсе гипнотически.
Уголки губ Вэнь Цышу самовольно поползли вверх, но он тут же сдержал улыбку.
«Эх, надо было притащить сюда этого обезьянника, чтобы он послушал, как старший папа читает сказки по-французски!»
Минут пятнадцать в спальне раздавался лишь бархатный голос Бо Тинъюаня и тихий шелест переворачиваемых страниц.
Вэнь Цышу слушал с закрытыми глазами, но внутри у него всё сильнее закипало странное томительное беспокойство.
Какой уж тут сон! Его внутреннее спокойствие сейчас напоминало тихую гладь воды, взбаламученную внезапным вихрем.
А всё потому, что к его щеке прикасались пальцы.
В такт странствиям единорога ладонь Бо Тинъюаня нежно и ритмично поглаживала его лицо.
От подбородка к щеке, затем к мочке уха — и снова назад. В какой-то момент два пальца и вовсе мягко сжали и стали перебирать его мягкую мочку.
Вэнь Цышу резко распахнул глаза, возмущённо думая:
«Да чтоб тебя! Я просил убаюкать меня сказкой, а не доводить до бессонницы!»
Бо Тинъюань отложил книгу и склонился к нему:
— Что такое?
Ощущая приближающееся тепло, Вэнь Цышу чуть сощурил изящные миндалевидные глаза и тихо проговорил:
— Я тут на днях листал сборник французской поэзии… Там встретились сложные грамматические обороты, мне самому не разобраться. Раз уж ты здесь, может, почитаешь мне немного? Я бы послушал, поучился.
Бо Тинъюань поправил на нём одеяло и сдержанно предложил:
— Уж поздно. Может, послезавтра?
Вэнь Цышу мгновенно выпростал руку. Его розовый, точёный ноготок упёрся в указательный палец Бо Тинъюаня, лежащий на одеяле, и с мольбой пробормотал:
— Так ещё и девяти нет…
С такого ракурса темнеющие зелёные глаза Бо Тинъюаня казались строго-непреклонными, словно уломать его было невозможно.
Вэнь Цышу отвёл взгляд, но его пальчик ласково зацепил длинную фалангу Бо Тинъюаня. Голос его упал до едва различимого шёпота:
— Ну почитай сегодня, а? Дэдди~
Он ждал ответа с трепетом и волнением, едва смея дышать.
Бо Тинъюань смотрел на его опущенные веки. Густые длинные ресницы переплелись, точно крошечные крючки, которые один за другим цепляли его за самое сердце.
А в глубине темнеющих зениц вспыхивали такие живые и трогательные искорки, что отказать ему было выше человеческих сил.
Спустя полминуты Бо Тинъюань разжал губы:
— Где книга? Я принесу.
Вэнь Цышу, с трудом сдерживая ликование, приподнялся на локтях:
— На стеллаже, сборник Рене Шара.
— Лежи и не дёргайся, — не поворачивая головы, ровно бросил Бо Тинъюань.
— Хорошо, — Вэнь Цышу послушно откинулся назад.
Стоило представить, что через минуту этот невероятно сексуальный голос начнёт читать стихи Рене Шара, как отблески торшера в его глазах превратились в россыпь ярких звёзд.
Впрочем, когда Бо Тинъюань вернулся с томиком в руках, Вэнь Цышу успел вернуть себе невозмутимый вид.
Бо Тинъюань прислонился к изголовью и открыл страницу с закладкой:
— Эта?
— Угу.
Сладостное предвкушение густым кремом заполнило душу Вэнь Цышу. Он ещё не услышал ни строчки, а уже упивался этим чувством, словно витая в облаках.
На этот раз он вызвался сам:
— Я готов, начинай.
«Je n'entrerai pas dans votre coeur…»
Вэнь Цышу отчётливо ощутил, как от глухого, интимного тона Бо Тинъюаня его уши наливаются жаром.
Это действовало куда сильнее прямых прикосновений — казалось, будто Бо Тинъюань шепчет ему прямо в раковину, обжигая дыханием.
В некоторой сумятице Вэнь Цышу крепче сжал одеяло.
Он подтягивал край всё выше и выше, пока не укрылся с головой.
К его глубокому смущению, всё тело охватила волна знойного жара, а в груди вспыхнуло безудержное желание вскрикнуть.
На строчке «Прежде чем ночь затеряется без следа…» голос Бо Тинъюаня внезапно умолк.
В комнате воцарилась трепетная, звенящая тишина.
Вэнь Цышу подумал:
«Неужели решил, что я заснул?»
Он только собрался подать голос, как сильные руки подхватили его — вместе с одеялом — и усадили прямо к себе на бёдра.
— А? — от неожиданности Вэнь Цышу невольно обвил его широкие плечи.
Бо Тинъюань опирался спиной о спинку кровати, чуть согнув длинные ноги и притянув его ближе к себе.
Его пальцы касались его щеки, а большой палец осторожно смахнул прядь волос с уголка губ:
— Поясница всё ещё болит?
Вэнь Цышу сидел на его бёдрах, широко расставив колени, и его зрачки невольно расширились.
Хоть совсем недавно на диване они находились в похожей позе, но сейчас…
—…Уже лучше.
Вэнь Цышу слегка упёрся коленями, пытаясь немного приподняться.
— М-м. Тогда я продолжу.
Зелёные глаза Бо Тинъюаня вернулись к сборнику. Его правая ладонь скользнула с плеча Вэнь Цышу на талию и принялась медленно, мягко растирать мышцы.
От этих движений поясница Вэнь Цышу мгновенно обмякла, и он снова опустился на него. Видя, что тон Бо Тинъюаня остаётся абсолютно ровным, он не посмел давать волю фантазиям.
Вот только чтение звучало всё ближе и ближе. Не успел Вэнь Цышу опомниться, как левая рука, державшая книгу, полностью обняла его, а губы Бо Тинъюаня оказались у самого его уха.
Щёки Вэнь Цышу пылали цветущей сакурой. Ему ничего не оставалось, кроме как уткнуться носом в его плечо, пряча смущённое, горячее лицо.
Шёлковая пижама была несравнимо тоньше дневной одежды, так что ладонь Бо Тинъюаня прижималась почти к голому телу.
Он декламировал стихи, пока его нос едва ощутимо касался виска Вэнь Цышу.
Нежная, бархатистая кожа источала сладковатый аромат.
У Вэнь Цышу пересохло во рту, а дыхание стало рваным и тяжёлым.
В этот миг губы Бо Тинъюаня накрыли его ушную раковину, и он неторопливо произнёс:
«Je t’aime et tu vis en moi».
Влажный, горячий воздух властно ворвался в слуховой проход. Вэнь Цышу, не в силах вынести этой неги, зажмурился. Он припал к его плечу, словно гибкая ива; тёмные шелковистые волосы рассыпались по рукам Бо Тинъюаня струящимся чёрным шёлком.
Его грудь часто вздымалась, а сердце колотилось как безумное.
Услышав это бешеное биение, Бо Тинъюань нахмурился. Он быстро отложил книгу и положил ладонь ему на спину, мягко поглаживая:
— Дыши глубже.
Вэнь Цышу попытался выровнять дыхание, испытывая нелепое смущение.
Сам же напросился, а теперь сам не может выдержать!
— Нет, я… я в порядке.
Бо Тинъюань не снимал руки с его спины, ощущая дрожь в его груди, пока дыхание Вэнь Цышу наконец не стало ровным.
Он бережно уложил его на подушки и поправил одеяло:
— Засыпай.
Вэнь Цышу решил, что тот собирается вернуться на свою половину, и сухо сжал губы:
— Угу, — пробормотал он, зажмуриваясь.
Однако присутствие Бо Тинъюаня никуда не исчезло. Он не спешил уходить, лишь долго и пристально вглядывался в это неподвластное времени прекрасное лицо.
Прошло немало времени, прежде чем Вэнь Цышу услышал его низкий, бархатный шёпот:
— Сегодня ночью я не уйду.
А затем на его висок опустился нежный, точно лепесток розы, поцелуй.
http://bllate.org/book/41041/5415984
Сказали спасибо 2 читателя
Sundaret (читатель/культиватор основы ци)
19 ноября 2026 в 16:30
1