Готовый перевод The Prince's Consort / Супруга князя: Мужчина в шелках: Глава 3

Полумесяц безмятежно вкрапился в ночной небосвод. Холодный ветер завывал за окном, и порой сухие ветки ломались под его порывами, издавая едва слышный треск, который заглушал еле уловимый вздох.

Девятый маркиз Аньпин, Гу Юньцинь, сидел за столом в дальней комнате, держа в руке чашку чаю, а выражение его лица постоянно менялось.

Супруга маркиза Аньпина, госпожа Лю, с мягким взглядом посмотрела на мужа, подняла руку, перехватила его пальцы, подпиравшие лоб, и бережно опустила их на свой округлившийся живот. На её щеках играл лёгкий румянец, и она нежно произнесла:

— Муж мой, наш ребёнок смотрит на тебя!

Гу Юньцинь поднял голову и беспомощно посмотрел на госпожу Лю. Нахмурившись, он изрёк:

— Если родится сын, его появление на свет станет лишь несчастьем для него!

Госпожа Лю слегка свела брови, в её глазах тревога смешалась с надеждой на собственного ребёнка, и она утешила мужа:

— Придворный лекарь сказал, что будет девочка.

Вздох Гу Юньциня стал ещё тяжелее: воспоминания о событиях сегодняшнего дня делали происходящее всё более зловещим.

Этим утром он договорился с двумя-тремя друзьями отправиться в горы за городом любоваться снегом и как раз повстречал некоего высокопоставленного монаха, обретшего Дао. Несколько товарищей перекинулись с тем монахом парой слов; сам он сначала не придавал этому значения, но кто бы мог подумать, что отшельник вдруг уставится на Гу Юньциня и спросит:

— Есть ли в доме этого уважаемого благодетеля беременная супруга?

Из вежливости Гу Юньцинь сухо ответил:

— Именно так.

Выслушав его, монах выказал сострадательное выражение лица, попросил Гу Юньциня протянуть ладонь и, на глазах у изумлённой толпы, вывел на ней четыре иероглифа. Сделав это, он тут же толкнул ладонь Гу Юньциня вверх, заставив того сжать руку в кулак, и бросил напоследок: «Небесную тайну людским умом до конца не познать, наполовину она полна забот, наполовину — радости», — после чего отрешённо повернулся и удалился.

Вскоре несколько друзей с любопытством принялись расспрашивать Гу Юньциня о том, что же написал монах. Гу Юньцинь легко улыбнулся, скрывая истинные чувства, и ответил:

— Да просто какой-то деревенский бродяга, я изначально не придавал этому значения и совсем не запомнил, что он там накарябал!

Товарищи тоже не стали зацикливаться и допытываться, но у самого Гу Юньциня на сердце словно лежал тяжёлый камень. Вспомнив, как совсем недавно все имперские лекари в один голос утверждали, что во чреве его жены растёт девочка, а затем сопоставив это с теми четырьмя иероглифами, он невольно ощутил страх и трепет.

Заметив, что муж снова тяжело вздыхает, госпожа Лю поспешила его успокоить:

— Ты ведь сам говорил, что это всего отшельник из глуши. Зачем же ты так ему поверил? Лекари во дворецких шапках твердят, что у нас родится дочь, муж мой, ты должен верить их искусству. Какое ещё мужское тело при женской судьбе, чистой воды вздор!

Услышав ласковые слова утешения от жены, Гу Юньцинь понимал, что нельзя позволять супруге излишне тревожиться. Он слегка улыбнулся, протянул руку, сжал пальцы госпожи Лю и промолвил:

— Жена права, это муж твой зря распереживался. Только об этом случае должны знать лишь мы двое, супруги, ни в коем случае нельзя позволить кому-то ещё услышать об этом и породить лишние смуты.

Госпожа Лю мягко улыбнулась и ответила:

— Ваша наложница понимает.

Спустя два с лишним месяца, в пору ранней весны, Гу Юньцинь в тревоге ожидал в передней комнате. Услышав изнутри пронзительные, мучительные крики госпожи Лю, он сжал сердце в комок.

— Госпожа, тужьтесь! Госпожа! Госпожа! Быстро! Головка ребёнка уже почти показалась! — повитуха принимала роды и без устали подбадривала роженицу.

— Ах! Мх! А-а-а!

— Уа... — раздался детский плач. Гу Юньцинь пренебрег всеми правилами приличия и напролом ворвался внутрь. Он увидел, что повитухи как раз заворачивают тельце ребенка в ткань и собираются вынести его на обмывание.

— Постойте! — Гу Юньцинь преградил повитухам дорогу, откинул полотно и в тот же миг побледнел лицом. Забыв о лежащей на кровати слабой жене, он тотчас рявкнул: — Моя супруга родила маркизу дитя женского пола, вы обязаны как следует заботиться о барышне, и если случится хоть какая-то оплошность, я спрошу с вас!

Повитухи сперва опешили, но тут же отдали поклоны:

— Своды поняли, молим господина маркиза уступить дорогу, чтобы мы могли отнести барышню омыться.

Лишь тогда Гу Юньцинь умерил выражение лица и махнул рукой:

— Ступайте!

Служанки навели порядок, после чего Гу Юньцинь позволил императорскому лекарю войти и проверить пульс госпожи Лю. Проводив медика, Гу Юньцинь отослал всех слуг и тяжело вздохнул, усевшись у изголовья кровати жены.

Хотя тело госпожи Лю было крайне ослаблено, заметив, что её обычно кроткий муж вдруг пришёл в такую ярость, она всё же кое о чём догадывалась, хоть и не смела верить. Теперь же, видя этот вздыхающий вид супруга, она слабым голосом вопросила:

— Наш Шэн-эр — мальчик?

Гу Юньцинь промолчал, затем поднял взгляд на госпожу Лю и тяжёлым голосом произнёс:

— Жена, ребёнок, которого ты мне родила... лекари тоже подтвердили, что это девочка.

— Муж мой...

Взгляд Гу Юньциня стал суровым:

— Не беспокойся, жена, все вокруг будут знать, что наша Шэн-эр — девочка!

В глазах госпожи Лю заблестели слёзы, она смотрела на Гу Юньциня со смесью жалости и невыносимой боли, а спустя мгновение тихо промолвила:

— Муж не винит наложницу за то, что родила девочку, я премного благодарна тебе. Наложница утомилась, и мужу пора бы отдохнуть. — С этими словами она закрыла прекрасные глаза, и одинокая слезинка медленно скатилась по её коже, подобной застывшему маслу.

В течение последующего месяца все без исключения люди, контактировавшие с госпожей Лю и второй барышней, бесшумно скончались либо пропали без вести.

Затем поползли слухи о том, как супруги маркиза Аньпина без памяти любят свою дочь, особенно госпожа Лю, которая во всём полагалась исключительно на собственные руки и никого к этому не подпускала.

Празднование месяца со дня рождения второй барышни из Резиденции маркиза Аньпина устроили даже более пышное, чем по случаю рождения наследника маркиза. Даже император не смог сдержать любопытства и в день праздника пожаловал в поместье.

Двенадцатый год правления Юанькан, седьмое число четвёртого месяца.

— Прибыл император! — раздался вдруг резкий и высокий окрик за воротами резиденции, заставивший находившихся внутри людей немедленно подняться и устремить взоры наружу.

— Приветствуем Ваше Величество! Да продлятся дни Ваши в бесконечной радости! — толпа рухнула на колени и вразнобой отвесила земной поклон.

Император Нин-хуэй в повседневном синем халате с вышитыми драконами, величественный и озарённый благородством, стоял перед всеми. Голос его звучал весомо и внушал трепет без гнева:

— Встаньте.

Гу Юньцинь приподнял голову, собираясь подняться, но Нин-хуэй уже приблизился и поддержал его за локоть. Гу Юньцинь снова согнулся в поклоне:

— Благодарю Ваше Величество.

Император легко улыбнулся:

— Дорогой подданный, оставь эти церемонии. Я сегодня путешествую инкогнито, просто услышал, что в Резиденции маркиза Аньпина появилась прелестная малышка, вот и заглянул посмотреть на оживление!

Гу Юньцинь опустил взгляд и почтительно произнёс:

— Ваш слуга от лица малышки благодарит Ваше Величество за столь щедрую милость!

Нин-хуэй продолжал улыбаться:

— В таком случае, не знаю, выпадет ли мне сегодня честь воочию лицезреть истинный облик маленькой цзюньчжу?

Гу Юньцинь сначала замер, а затем снова опустился на колени для глубокого поклона:

— Ваш слуга благодарит Ваше Величество за оказанную честь! Чем же заслужила моя дочь столь великое расположение, умоляю Ваше Величество взять свои слова обратно!

Наблюдая за почтительно распростёртым на земле человеком, Нин-хуэй на мгновение мелькнул в глазах неясным, ускользающим от посторонних взгляда чувством и произнёс:

— Слово императора тверже золота и яшмы. Неужели маркиз Аньпин желает выставить меня нарушителем собственного слова?

Гу Юньцинь снова ударил челом:

— Ваш слуга трепещет перед страхом.

Стоявший рядом Чжан Пинь тихонько хихикнул и заискивающе произнёс:

— Маркиз, это же великая благодать от императора, как вы можете не благодарить за милость?!

Безысходный Гу Юньцинь мог лишь с удвоенным почтением отрапортовать:

— Ваш слуга благодарит Ваше Величество за неизреченную милость.

Нин-хуэй одобрительно взглянул на Чжан Пиня, перевёл взгляд на распростёртого Гу Юньциня и велел:

— Что же ты медлишь, дорогой подданный, веди меня к маленькой цзюньчжу!

Гу Юньцинь торопливо поднялся, шагнул влево, согнулся в полупоклоне, жестом приглашая гостя, и почтительно произнёс:

— Прошу Ваше Величество следовать за нижайшим слугой.

Нин-хуэй вошёл вслед за Гу Юньцинем в главную залу и занял почётное место во главе стола. Гу Юньцинь тут же велел слугам привести в задние покои его дочь.

Император, приняв непринуждённый вид, взял чашку с чаем, легонько отпил глоток и похвалил:

— Недурен чай в доме твоего подданного.

Сидевший на правом месте Гу Юньцинь повернулся к Нин-хуэю вполоборота, сложил руки в приветственном жесте и произнёс:

— Ваше Величество чересчур милостивы, благодарю за то, что не брезгуете. Семья моей жены родом из Цзяннани, и тесть с тёщей каждый год стабильно присылают немного свежего чаю. Это всё ради новизны, конечно же, ему не тягаться с данью для императорского двора.

Чжан Пинь зорким глазом заметил, как лицо Нин-хуэя слегка застыло, и, склонившись, мягко проговорил:

— Ваше Величество, этот раб обычно видит во дворе немало отменных чаев, но чай в резиденции маркиза пахнет до того свежо, думается, вы уже пресытились дворцовыми сортами. Не позволить ли маркизу преподнести немного во двор?

Нин-хуэй слегка кивнул, скосив глаза на Чжан Пиня, и шутливо отчитал:

— Горазд же ты на выдумки!

Пояс Чжан Пиня согнулся ещё ниже, а голос сделался ещё почтительнее:

— Раб трепещет от страха, уповая на милосердие Вашего Величества.

Хмм... Нин-хуэй только хотел что-то добавить, как послышались шаги. Подняв глаза, он увидел, как слуга в сопровождении кормилицы выносит ребёнка.

Слуга и кормилица отвесили императору поклон:

— Нижайший приветствует Ваше Величество! Да продлятся дни Ваши в бесконечной радости!

Нин-хуэй слегка взмахнул рукой:

— Поднимитесь.

Оба поднялись. Слуга почтительно отступил назад и вышел из главной залы. Кормилица же с ребёнком на руках, опустив голову, почтительно застыла на месте. Император поднялся на ноги и направился к кормилице, отчего та втянула голову в плечи ещё сильнее.

Впрочем, младенец на руках, похоже, остался недоволен поведением кормилицы: она вытянула крошечную изнеженную ручку и толкнула кормилицу в щеку. Заметив это, шагавший навстречу Нин-хуэй невольно улыбнулся.

— А-а... — услышав смех императора, малышка повернула головку и уставилась ясными гладкими глазками в сторону Нин-хуэя.

Завидев, что император поднялся, Гу Юньцинь тоже немедленно встал и пристроился позади него с левого боку. Узрев подобную выходку собственного сына, его сердце взлетело под самое горло в страхе, как бы Нин-хуэй чего не заметил.

От такого детского взгляда улыбка Нин-хуэя стала ещё шире. Он подошёл, вытянул указательный палец и легко покачал им перед ребёнком, забавляя малыша.

Младенец, словно обнаружив нечто презабавное, распахнул огромные глаза ещё шире и принялся беспокойно тянуть ручонки, пытаясь схватить то, что маячило перед носом.

Чем больше Нин-хуэй забавлял ребёнка, тем веселее ему становилось. Чжан Пинь, глядя на свёрток, тоже не удержался от улыбки:

— Ваше Величество, кажется, маленькая цзюньчжу очень к вам привязана!

Нин-хуэй обернулся, глянул на Чжан Пиня, а затем перевёл взгляд на Гу Юньциня:

— До чего же смышлёный ребёнок у тебя родился!

Гу Юньцинь отвесил поклон и сдержанно улыбнулся:

— Благодарю за благие слова Вашего Величества!

А малышка, воспользовавшись тем, что император отвлёкся на беседу с её батюшкой, наконец изловчилась и крепко ухватила Нин-хуэя за палец. Издав невнятное «а», она повернула голову к повернувшемуся к ней императору: уголки её губ приподнялись, будто она улыбалась, а чистые глаза уставились на него так тепло, что у Нин-хуэя растаяло сердце. Он громко рассмеялся:

— И впрямь ребёнок Хуэйчжи! — после чего позволил малышу сжимать его палец и осведомился: — Имя уже дали?

Гу Юньцинь почтительно поклонился:

— Так точно. Имя младшей дочери следует иероглифу «юй», наречена она Юйшэн.

Глядя на завернутую в пеленки Гу Юньשэн, Нин-хуэй слегка покачал зажатым в её крошечных ручках пальцем и произнес:

— Шэн — это тринадцать бамбуковых язычков, уподобленных телу феникса. Шэн — музыка первого месяца года, время, когда всё живое рождается, потому и зовется шэн. Раз так, пусть титулом Шэн-эр будет Мэнъян.

— Ваше Величество... — Гу Юньцинь на мгновение онемел от изумления.

Нин-хуэй посмотрел на Гу Юньшэн и с улыбкой заговорил, убаюкивая:

— Шэн-эр, отныне ты у нас цзюньчжу Мэнъян, идет?

— А-а, — издал короткий звук забавленный Нин-хуэем ребёнок, но это лишь позабавило императора. Чжан Пинь со смешком добавил сбоку:

— Смотри-ка, цзюньчжу Мэнъян и впрямь так сильно любит Ваше Величество! — С этими словами он бросил взгляд на Гу Юньциня и с улыбкой произнес: — Поздравляю маркиза, маленькая цзюньчжу удостоилась такой милости от императора!

Гу Юньцинь вовремя опомнился, торопливо опустился на колени и отвесил глубокий поклон:

— Благодарю Ваше Величество за неизреченную милость! Столь великое расположение к моей дочери — великое благополучие для Клана Гу и для Резиденции маркиза Аньпина!

— Ладно-ладно, поднимайся! Я лишь вижу, что эта твоя дочка родилась на редкость миловидной. Раз уж она законная дочь маркиза, то, разумеется, вполне достойна титула цзюньчжу, дорогому подданному ни к чему так убиваться.

— Слушаюсь, — Гу Юньцинь снова поклонился. — Ваш слуга от лица дочери благодарит Ваше Величество.

После еще одного поклона он неторопливо поднялся и почтительно замер позади правого плеча Нин-хуэя.

Нин-хуэй изначально собирался повозиться с Гу Юньшэн подольше, но та, к несчастью, была всего отроду месяцу, и вскоре её глазки начали слипаться. Кормилица присела в глубоком реверансе и почтительно произнесла:

— Ваше Величество, пришло время маленькой цзюньчжу отдыхать.

Заметив, что во взгляде Гу Юньшэн уже нет прежней бодрости, Нин-хуэй с некоторым разочарованием отдернул руку и приказал:

— Унесите цзюньчжу.

Кормилица вновь воздала почести:

— Маленькая цзюньчжу прощается с Вашим Величеством. — После этих слов она попятилась на несколько шагов в полупоклоне и вынесла Гу Юньшэн из залы.

Вскоре интерес Нин-хуэя иссяк, и не прошло и времени, уходящего на чашку чая, как он отбыл обратно во дворец. Проводив императора, Гу Юньцинь наконец-то смог по-настоящему перевести дух, после чего вернулся в поместье принимать гостей.

http://bllate.org/book/40992/5216205

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь