Ван Цзинь про себя подумал, что человек, которого Янь Жун любит, но не может заполучить — это либо Бо Ту, либо Лян Си.
В Китае он находился всего пару месяцев, да к тому же сразу после приезда попал в закрытую школу-интернат. Кроме учителей, его окружали лишь ровесники, и единственными двумя людьми старшего возраста, способными заставить его кончать и одновременно звать «братец», были эти двое приёмных отцов.
Бо Ту являлся всеобщим кумиром, и его внешние данные, естественно, выдавались исключительной яркостью. Рядом с ним Лян Си смотрелся весьма гармонично, если судить чисто по лицу. Лян Си целыми днями твердил, что Бо Ту — его жена, однако в поведении, манерах и самом характере Бо Ту не было ни капли жеманства. Сам же Лян Си слыл этаким ухоженным и стильным красавцем, так что оба они обладали равной притягательностью как для женщин, так и для геев-пассив.
Поэтому было вполне логично, если бы Янь Жун питал чувства к любому из них. Казалось, он держался с Бо Ту ближе и немного побаивался Лян Си, но молодые люди в присутствии того, кто им нравится, обычно теряются, невольно становясь робкими и скованными.
Ван Цзинь больше склонялся к выводу, что Янь Жун тайно влюблен в Лян Си.
Вот только судя по тому, как Лян Си закатывал глаза — едва ли не до затылка — Янь Жун был ему неприятен не только из-за упущенного младенца, на которого тот срывал злость. Скорее всего, Лян Си что-то почувствовал и заподозрил, что этот приёмный сынок положил глаз на его благоверного.
Весь этот внутренний анализ занял у Ван Цзиня чуть больше минуты; он бы и не подумал озвучивать подобные мысли — в конце концов, его это вообще не касалось.
Янь Жун был занят лишь слезами и не произносил ни слова. Бо Ту никак не мог его успокоить, а возможно, тоже чувствовал, что состояние парня какое-то ненормальное, и, продолжая утешать, бросил на Ван Цзиня взгляд, полный неуверенного допроса. Вот только они были не слишком близки, так что задавать некоторые вопросы вслух казалось неуместным.
— Я сначала отведу его в комнату. Лян Си, налей второму братцу стакан воды, — вежливо обратился он к Ван Цзиню: — Второй братец, присядь пока.
Старшие поколения семей Лян и Ван поддерживали приятельские отношения, и Лян Си звал старшего брата Ван Цзиня не иначе как старшим братом, так что по старшинству ему полагалось величать и Ван Цзиня «вторым братцем». Правда, Лян Си с детства не привык к этому и сам наотрез отказывался так обращаться, зато Бо Ту каждый раз при встрече неизменно и очень вежливо называл его именно так.
Бо Ту увлёк Янь Жун обратно в комнату.
Как только они скрылись, Лян Си скосил глаза на Ван Цзиня и произнёс:
— Второй Ван, какую пакость ты натворил? Выкладывай сам.
Ван Цзинь тяжело вздохнул и окликнул:
— Здравствуй, тесть.
Лян Си: «……»
Ван Цзинь сказал:
— Охлади свой пыл для начала.
Лян Си разъярился:
— Я и раньше знал, что у тебя совести нет, но не думал, что настолько. А ну спускай штаны, я гляну, не бриллиант ли ты себе снизу подсадил — моего сына посмел трахнуть?!
Ван Цзинь попытался оправдаться:
— Когда трахал, честное слово, понятия не имел, что он твой сын. Он такой красивый, на тебя вообще не похож.
Лян Си выругался:
— Чушь собачья! Мы с женой отроду бы не родили метиса, чего ты несёшь? Даже если не родной, разве это повод его тискать?
Ван Цзинь принял серьдитый вид и ответил:
— В случившемся виноват исключительно я: не устоял перед красотой и в порыве слабости поимел собственного племянника.
Лян Си строго потребовал:
— Восстановим картину преступления.
Ван Цзинь ответил:
— Помрачительное распутство по пьяни.
Лян Си подозрительно прищурился:
— Ты разве пьешь алкоголь?
Ван Цзинь уточнил:
— Это он напился.
Ярость Лян Си вспыхнула с новой силой:
— Ты что, головой об асфальт ударился?! Он же пацан зелёный, у него еще пушок толком не вырос, как у тебя рука-то поднялась?
В этом вопросе Ван Цзинь чувствовал себя абсолютно невиновным и заметил:
— Пушок у него вырос отлично.
Лян Си: «……Только ты у нас всё знаешь».
Ван Цзинь подумал про себя: если бы ты тоже знал, разве это годилось?
Он подробно пересказал, как прошлой ночью подобрал Янь Жун на площади, а напоследок добавил:
— Пусть это и недоразумение, но виновата всё равно моя самонадеянность. Только что он вошёл, а ты набросился на него со злости — посмотри, до чего напугал беднягу, вон как ревёт.
Лян Си перевёл стрелки:
— Тьфу, это я напугал? Да его от тебя воротит! Нормального парня старый хрыч лишил девственности — на его месте меня бы тоже стошнило.
Ван Цзинь хмыкнул:
— Тогда Бо Ту должен был бы сблевануть до смерти.
Лян Си отрезал:
— Проваливай.Ван Цзинь заметил, что его настрой смягчился, и произнес:
— Сейчас откачусь, но твоя жена ведь просила налить мне стакан воды?
Лян Си с отвращением покосился на него и и впрямь налил воды, со стуком швырнув чашку на журнальный столик перед ним.
Дело было вовсе не в том, что Лян Си было совершенно наплевать, как жестоко обошлись с Янь Жун, просто он понятия не имел, как поступить в этой ситуации, поэтому решил пустить всё на самотёк.
По-настоящему лишить Ван Цзиня его главного рабочего инструмента было нельзя, да и избить как следует рука не поднималась. Они столько лет были близки, и если бы они подрались из-за такого нелепого недоразумения, при дальнейших встречах неизменно возникла бы неловкость, отношения бы испортились. Поразмыслив так и эдак, он пришел к выводу, что остается лишь обругать его бесстыдником.
К тому же, винить во всем одного Ван Цзиня тоже было нельзя. Они росли вместе с малых лет, и Лян Си прекрасно знал: Ван Цзинь не любил плести небылицы. Раз уж тот заявил, что подобрал вчера по дороге пьяного Янь Жун и приволок домой, значит, и вправду подобрал по дороге пьяного Янь Жун. Да и выглядел Янь Жун действительно постарше своих лет, а к тому же был чертовски хорош собой: ревмя ревет, льнет к первому встречному, капризничает — неудивительно, что его кто-то увел и лишил невинности. Хорошо еще, что это был Ван Цзинь — он хотя бы вернул человека домой в целости и сохранности. Попадись Янь Жун кто другой, еще неизвестно, какая жуть могла бы приключиться.
В конечном счете, мысли Лян Си были целиком направлены на то, чтобы выгородить Ван Цзиня. В конце концов, по сравнению с другом детства этот пустопорожний приемный сын был для него чужаком из чужаков.
Ван Цзинь еще до прихода примерно представлял себе такой исход, иначе он бы не явился с повинной с пустыми руками. Он пользовался тем, что они с Лян Си были не разлей вода, и прекрасно знал: Лян Си с ним ничего не поделает.
Получив и выгоду, и переложив вину, он всё же испытывал некоторое сочувствие — Янь Жун был и впрямь жалок.
Впрочем, тут же он подумал, что ведет себя слишком лицемерно.
А в спальне Янь Жун, выплакавшись вдоволь, наконец успокоился.
Бо Ту, который всё это время сидел рядом с ним, осторожно спросил:
— Где ты в конце концов был вчера? Почему не позвонил? Телефон потерял, что ли?В доме было очень тепло, и Янь Жун снял верхнюю одежду, обнажив явно не по размеру просторную рубашку. Он был мал годами, но вовсе не глуп; мальчик понимал, что Бо Ту, должно быть, уже о чем-то догадался, просто ему было неловко говорить об этом напрямую. Янь Жун чувствовал себя тоскливо и еще сильнее стыдился, а раз Бо Ту молчал, ему тем более не хотелось своими руками выбалтывать то, что он переспал с незнакомцем.
— Вчера после школы я гулял с одноклассниками, мы выпили крепкого алкоголя, я нечаянно напился и потом ничего не помню. Проснулся утром у Ван Цзиня, — он сделал короткую паузу и продолжил: — В доме брата Ван Цзиня. Он сказал, что увидел, как я спал у дороги, и привел меня к себе.
Бо Ту ненадолго замолчал, а затем тактично спросил: — Голова все еще болит? Не чувствуешь ли какого-то недомогания?
Янь Жун потупил взгляд, в его глазах заблестели слезы, и он ответил: — Все в порядке, просто немного устал, я хочу посент.
Бо Ту дождался, пока он ляжет, поднялся и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Янь Жун лежал на кровати на боку, остекленевшим взглядом некоторое время смотрел на плотные светонепроницаемые шторы, а затем натянул одеяло повыше с головой.
Спустя чуть больше недели Ван Цзинь уже почти забыл об этом происшествии. Сразу после новогодних праздников в больницах неизбежно наблюдался бешеный наплыв пациентов, рук не хватало, и он тоже два дня вел прием. Утром на приеме он крутился как белка в колесе, а во второй половине дня часто шли операции разной сложности, так что задержки на работе стали обычным делом. Возвращаясь домой, он валился с ног и сразу засыпал, а по утрам ему приходилось бежать на работу, едва успевая кое-как побриться.
Доктор Ван выглядел изможденным: он испытывал жуткий моральный голод, но физически у него не оставалось времени даже на то, чтобы подрочить.
Поэтому, когда Янь Жун пришел искать его в больницу — одетый в темно-синюю ученическую форму международного образца в стиле милитари, с высоким воротником-стойкой, весь смущенный и пристыженный, — и произнес своими пухлыми розовыми губами: «Брат Ван Цзинь, я хочу быть с тобой», доктор Ван чуть не кончил прямо в штаны.
Откуда Янь Жун вообще узнал, что тот страдает тяжелой формой фетишизма на форменную одежду?
К тому же… Янь Жун уже был совершеннолетним.
http://bllate.org/book/40987/5215200
Сказали спасибо 0 читателей