Дин Ци по-прежнему держался всем телом напряженно. Опустив взгляд, он посмотрел на мужчину, оказавшегося так близко. Лицо этого мужчины было поистине белым — белее, чем у женщины; лицо мужчины было поистине маленьким, пожалуй, даже меньше его ладони; губы мужчины были столь прозрачными и нежными, словно спелая вишня...
— Время позднее, старшие в доме еще ждут, если больше ничего нет, я пойду.
Воспользовавшись моментом, он увеличил расстояние между собой и Сюй Чжицзи, сложил руки в приветственном жесте и вскочил в седло.
Сюй Чжицзи задрал голову, глядя на него, его губы слегка зашевелились.
— Остерегайся Семьи Дин.
Беззвучно, но Дин Ци с первого же взгляда понял слова мужчины.
Он не стал задерживаться, крикнул «но» и помчался во весь опор в сторону городских ворот.
Сюй Чжицзи смотрел в ту сторону, куда удалился мужчина, уголки его губ по-прежнему высоко взметались вверх. Внезапно налетевшее дуновение ветра заставило его согнуться пополам в жестоком приступе кашля. Стоявший рядом Шуанси торопливо похлопал его по спине, помогая восстановить дыхание, и одновременно отдал приказ сопровождавшим возвращаться в поместье.
Во рту ощущался солоноватый привкус железа с примесью крови.
Сюй Чжицзи слабо прислонился к стенке кареты, губы его тронула улыбка.
Хорошо,
все еще можно исправить.
Этого достаточно.
Столица Цзинчэн по-прежнему блистала своим великолепием.
Улицы были широкими, по обеим сторонам теснились лавки торговцев, возгласы зазывал перекрывали друг друга. Проходящие мимо незамужние девицы и молодые прелестные жены во все глаза разглядывали проезжавших верхом мужчин — с такими крепкими фигурами они явно не были похожи на тех, кто вырос в столице.
Ожидая аудиенции перед дворцовыми воротами, Вэй Мин видел, как величественен императорский город и сколь строги здесь порядки, а потому не смел озираться по сторонам или глазеть почем зря, покрывшись от напряжения градом пот. Был у него такой изъян: стоило ему занервничать, как тут же тянуло поболтать, и он, толком не подумав, брякнул:
— А супруг генерала оказался еще красивее женщины! Только посмотрите на эту белую кожу, на эту тонкую талию...
В военном лагере все были людьми простыми и грубыми, и если там заводились шутки, то самые неразборчивые.
— Генерал поистине выдающийся человек! Неудивительно, что сколько бы женщин ни вешалось на вас в приграничье, вы даже не удостаивали их взглядом — оказывается, в столице вас ждет старая зазноба.
Он легко усмехнулся, совершенно не замечая, что лицо Дин Ци почернело пуще угольного горшка.
— Заткнись!
Дин Ци выговорил эти два слова едва ли не сквозь зубы.
Какая еще старая зазноба?
Он с этим Князем Жуй даже не знаком толком, между ними вообще старая вражда!
Вспоминая то время, когда он только прибыл в столицу...
— Объявляется аудиенция Великого генерала Чжэньюаня... — пронзительный и неприятный голос евнуха прервал ход мыслей Дин Ци. Тот слегка поправил полы одежды и широким шагом направился в тронный зал.
В зале курился приятный благовонный дым. Император Чэнпин в желтом драконьем халате восседал на широком троне, но из-за того, что он был мал родом, ноги его не доставали до пола, а роста не хватало, сидя на кресле он выглядел совершенно неубедительно. Впрочем, сейчас ему едва исполнилось девять лет — надо полагать, поднабравшись опыта за несколько лет, он обретет истинное императорское величие.
— Ваш слуга Дин Ци почтительнейше желает Императору крепкого здоровья! Да здравствует мой Император, десять тысяч лет жизни, десять тысяч лет, десять тысяч лет!
Низкий и гулкий голос мужчины раскатистым эхом прокатился по просторному залу. Император Чэнпин был ошеломлен: выросший в столице, он привык общаться лишь с членами императорской семьи, знатью и придворными церемонимейстерами, откуда ему было знать генералов, прошедших через кровавые сечи.
Стоило мужчине шагнуть внутрь, как его мощная фигура почти полностью заслонила свет, лившийся из дверей.
Мальчик сглотнул слюну.
Стоявший рядом евнух сурово рявкнул:
— Дерзко! Ты посмел явиться на аудиенцию в доспехах — это прямое неуважение к монаршему величию! Если ты испугаешь Императора, сможешь ли за это ответить?
— Ваш слуга не смеет.
Дин Ци коснулся лбом пола.
Император Чэнпин перевел дух, выпрямил спину и, подражая манере Покойного императора, нарочито понизил голос:
— Возлюбленный министр, поднимись. — И тут же добавил: — Ты утверждаешь, что вернулся в столицу по секретному указу Покойного императора. Где сейчас этот указ?
Дин Ци извлëк из-за пазухи кожаный свиток и почтительно преподнес его.
Евнух принял его и передал на рабочий стол Императора Чэнпина.
От кожаного свитка еще исходило тепло тела мужчины и запах пота. Император Чэнпин слегка нахмурился, извлек оттуда императорский указ — почерк действительно принадлежал его отцу-императору.
Пусть там было всего несколько строк, они заставили глаза Императора Чэнпина покраснеть.
Он понимал, почему Покойный император сделал Князя Жуй Регентом, чтобы тот помогал ему управлять государством, но реальная военная власть, сжатая в собственных руках — вот что было основой всего. Если император-отец говорил, что генералу Чжэньюаню можно доверять, значит, он будет ему доверять.
В зале стояла абсолютная тишина, было слышно, как упадет игла.
Лишь спустя долгое время Император Чэнпин заговорил:
— Возлюбленный министр проделал столь долгий путь, должно быть, устал. На сегодня аудиенция окончена, можешь идти.
Как только Дин Ци удалился, стоявший рядом евнух тихо напомнил:
— Ваше Величество, насколько известно вашему слуге, когда Великий генерал Чжэньюань покидал столицу, ему было всего восемнадцать лет. Прошло уже пять лет, а он до сих пор одинок, рядом даже некому подать чай. Как вы смотрите на то, чтобы...
Император должен сочетать милость и строгость.
— Тогда выбери нескольких расторопных и отправь в поместье генерала.
Император Чэнпин отдал приказание.
— Но... — евнух замялся. — Не стоит ли сначала доложить об этом Регенту?
Лицо Императора Чэнпина потемнело, и он приказал:
— Слепой пёс! Я здесь император, и из-за такой чепухи не стоит утруждать императорского дядю.
Евнух поспешно ответил «слушаюсь» и стремглав выбежал прочь.
Сумерки сгущались.
Ночная темнота, словно капля туши, упавшая в чистую воду, постепенно поглощала небо. Тонкий серп луны зацепился за взметнувшийся конёк крыши городской башни, и время от времени в весеннем ветре проплывали звуки музыки.
Плевать им было на смуту на границе и тяжесть народной жизни — столица по-прежнему предавалась песням и танцам, живя беззаботно, легко и празднетно.
В комнате топились подземные каналы-теплоприемники кан, и Шуанси постелил еще одно толстое шелковое одеяло, так что, когда Сюй Чжицзи проснулся, во рту у него пересохло, а лицо пылало жаром. Если бы не потухший взгляд, он выглядел бы совершенно здоровым.
— Воды, воды...
Он поднял руку, пытаясь сбросить навалившееся одеяло, но пальцы были бессильными и ватными. К счастью, Шуанси с детства прислуживал ему и давно изучил все его привычки и капризы. Заметив это, он тут же откинул постель и поднес чашку теплой медовой воды.
Стоило выпить чашку теплой воды, как Сюй Чжицзи почувствовал себя намного лучше. Он обессиленно прислонился к мягкой подушке.
http://bllate.org/book/40976/5213515
Сказали спасибо 0 читателей