Готовый перевод I Became a Cat and Fell in Love with a Dog / Стать котиком ради любви к пёсику: Глава 12

Глава 11. Мяу-мяу-мяу

Цю Хунь был самой обыкновенной желтой полосатой кошкой, разве что полоски у него были ровными и очень красивыми. Желто-белый комочек уютно устроился в объятиях пса с палевой шерстью, и, если не приглядываться, его можно было запросто не заметить. Особенно сейчас, когда Цю Хунь зарылся всей головой в пушистую грудь собаки, выставив напоказ лишь крошечное тельце с поджатым хвостиком.

Ци Линь специально попросил тетю Гу приготовить несколько вонтонов без специй. В этот раз он сварил три штуки, остудил их и собирался выложить в миску для кормления: два — Даньдань, один — Цзимао.

Он на цыпочках подошел к дивану, присел на корточки и увидел, как под боком у Маленького Золотистого примостился желто-белый пушистый шарик. Ци Линь на мгновение замешкался, а затем с сомнением произнес:

— Цзимао, ты хочешь молока?

Говоря это, он протянул руку и погладил мягкую шерстку малыша.

Цю Хунь, пребывавший в меланхоличном настроении, поначалу даже не понял, о чем речь. А когда смысл дошел до него, в порыве стыда и гнева выскочил из объятий Маленького Золотистого и принялся колотить человека маленькими лапками. Удары мягких подушечек не причиняли ни боли, ни особого беспокойства, поэтому Ци Линь послушно подставил руку, позволяя коту выпустить пар.

Ци Ян пару секунд хранил молчание, но, наблюдая за взаимодействием человека и кота, не удержался от смешка. Ци Линь не понял, что это был смех, а вот Цю Хунь — очень даже.

Выплеснув накопившееся раздражение, Цю Хунь почувствовал, как на душе стало легче. Он повернул голову и с таким видом, будто в его огромных глазах читалась вселенская обида, уставился на Ци Яна: Ты тоже надо мной смеешься.

Ци Ян покорно вытянул свою собачью лапу и положил перед ним. Цю Хунь, разумеется, тут же снова пустил в ход когти, вымещая свою досаду.

Как бы то ни было, теперь он — кот, да к тому же совсем крошечный, едва перешагнувший месячный рубеж. Даже если бы он встретил своих родителей, толку от этого было бы мало. Вот когда подрастет и память вернется окончательно, он сможет ускользнуть из дома, чтобы проведать их и убедиться, что у них все хорошо, — только тогда он сможет успокоиться.

Размышляя об этом, Цю Хунь наконец перестал хандрить. Он ловко спрыгнул с дивана и принялся за вонтоны. Для него они были довольно большими. Он сначала откусил кусочек теста — оно уже успело остыть, что было как нельзя кстати для чувствительного кошачьего языка. Прожевав тесто, он сделал еще три укуса, и из вонтона показалась начинка.

Цю Хунь поспешно остановился. Снаружи-то вонтон остыл, а вот внутри он наверняка оставался обжигающе горячим. Он серьезно уставился на лакомство, наблюдая, как капля мясного сока медленно вытекает наружу, маняще поблескивая в свете ламп.

Цю Хунь, давненько не евший человеческой еды, сглотнул слюну. Он в нетерпении дважды обежал вокруг миски. Став котом, он даже не мог как следует подуть на еду, оставалось лишь тоскливо смотреть, как она остывает сама по себе.

Ци Ян, будучи собакой, обладал пастью побольше, так что мог проглотить пол-вонтона за раз, да и с целым справился бы без труда. Но собаки тоже боятся обжечься, поэтому он лишь сосредоточенно наблюдал за едой в миске.

— Мяу, — Цю Хунь попробовал слизать капельку сока и кусочки фарша. Неизвестно, как тетя Гу приправляла начинку, но вкус свинины с легкой кислинкой, едва уловимым запахом жира и каким-то неведомым ароматом — даже в этой облегченной «питомничьей» версии — покорил его с первого же раза.

Однако стоило ему лизнуть еще немного, как выяснилось, что поверхность, смешанная с соком, все еще слишком горяча для кошачьего языка. Цю Хунь отпрянул, спрятав голову.

Сначала он и не пробовал, но теперь, когда вкус оказался так близок, стало совсем невмоготу. Цю Хунь раздраженно точил когти, глядя на вонтон, из которого медленно сочилась жидкость. Ци Ян заметил это, повертел головой, прикидывая, что из подручных средств могло бы пригодиться.

Долго искав и ничего не найдя, он в нерешительности уселся рядом с миской и поднял собачью лапу, начав размеренно махать ею, словно веером.

…

Цю Хунь посмотрел на него, а затем тоже поднял лапку и пару раз взмахнул в воздухе.

…Какая глупость.

Цю Хунь осторожно лизнул снова: та часть сока, что растеклась по миске, остыла, но внутри все еще было полно пара. Цю Хунь разозлился: что за дурацкие вонтоны, никак не остынут! И он принялся угрожающе шипеть на разорванный вонтон.

Глядя на Цю Хуня, который распластался на полу и сверлил еду свирепым взглядом, Ци Ян снова усомнился, действительно ли внутри этого кота скрывается человек.

Может, когда он стал котом, то был всего лишь выпускником начальной школы?

Ци Ян взглянул на лестницу, и в голове у него кое-что промелькнуло. Сейчас он уже довольно сносно научился подниматься по ступеням, поэтому вскоре притащил в зубах маленький ручной вентилятор.

С некоторым трудом он нажал лапой кнопку включения, и вентилятор заработал. Не прошло и минуты, как вонтоны остыли.

Этот вентилятор он видел пару дней назад под кроватью Ци Линя. Кажется, тот купил его в год выпускных экзаменов, когда стояла невыносимая жара. Вторая штука из комплекта досталась Ци Линю, и никто не ожидал, что он до сих пор его хранит.

Когда вентилятор сделал свое дело, Цю Хунь наконец с блаженством принялся за еду, не в силах сдержать довольное чавканье.

Он вылизал всю миску до блеска, но ему все еще было мало. Цю Хунь молча перевел взгляд на порцию Ци Яна, безмолвно выражая свое желание: я хочу еще.

Ци Ян взглянул на два оставшихся вонтона и пододвинул свою миску ближе к Цю Хуню.Цю Хунь с удовольствием подбежал и утащил один вонтон. Ци Ян с некоторым сомнением покосился на последний вонтон, но пока Цю Хунь, набив кругленький животик, с абсолютно разочарованным видом таращился на оставшуюся штуку, Ци Ян всё-таки отправил её в рот.

А вонтоны, которые лепит тетя Гу, всё такие же вкусные. Подумав об этом, Ци Ян на миг замер. В последнее время воспоминания словно сами собой всплывали в голове, но стоило попытаться вдуматься в них хоть немного — и в памяти не оставалось абсолютно ничего.

Прожив в собственном доме в облике собаки уже два месяца, Ци Ян уже понял, что, судя по всему, превратился в овощ. У Ци ФУ и Ци Му был лишь один-единственный сын, и удар оказался слишком сильным: поболев несколько дней, они постарели сразу лет на десять. Спустя пару дней Ци Фу вернулся в компанию, чтобы взять бразды правления в свои руки, а Ци Му тоже взяла себя в руки, поклявшись добиться справедливости для сына. Ци Линь как раз из-за этого и отсутствовал. Судя по всему, расследование продвигалось не слишком гладко — на лицах членов семьи Ци неизменно застывало выражение гнева, однако в подробности Ци Ян не посвящали, ведь тогда он был всего лишь собакой, которая едва могла позаботиться о самой себе.

Покончив с лёгкой закуской, настало время для основного приёма пищи. Ци Линь подошёл, неся собачий корм и корм для котят.

Цю Хунь уже исполнился месяц, поэтому Ци Линь размачивал для него кошачий корм в козьем молоке.

Поначалу на лице Ци Линя ещё блуждала улыбка, но, подойдя ближе и заметив валявшийся на полу старый вентилятор, его лицо резко потемнело.

— Кто разрешил вам трогать чужие вещи?! — тон Ци Линя впервые прозвучал настолько жёстко.

С мрачным выражением лица он поднял вентилятор, попутно случайно наступив Цю Хуню на хвост. Тот от боли отскочил в сторону.

Однако Ци Ян впервые не бросился к Цю Хуню, когда того обидели, а лишь молча смотрел на разгневанного Ци Линя.

— Сегодня никакой еды. Поголодай разок, чтобы впредь было неповадно, — бросил он и, развернувшись, ушёл.

Цю Хунь совершенно не понимал, с чего вдруг Ци Линя охватила такая ярость. Раньше он таскал у него сколько угодно вещей для игр, и тот никогда не сердился. Почему же сегодня он так взбесился? На душе у котенка стало горько и обидно.

Самое главное — даже Маленький Золотистый не подошёл его утешить.

Цю Хунь и сам чувствовал, до чего же жалко он выглядит. Если подумать, в глубине души он оставался человеком, и если уж считать по-человечески, ему перевалило за двадцать — почти вдвое больше предельного возраста для кошек и собак. Превратившись в маленького котенка, он и мыслить стал по-детски, да к тому же всё время полагался на золотистого ретривера, которому едва исполнилось три месяца. Порой он и сам не понимал, что именно творит, и от этой мысли ему становилось ещё тоскливее.

Цю Хунь думал: наверное, всё дело в том, что надежду перед лицом смерти ему подарил именно Маленький Золотистый, из-за чего он и привязался к столь крошечной собаке с невероятной силой. Особенно на фоне бесконечного баловства и уступок со стороны пса его неописуемая сыновняя привязанность достигла предела.

А Ци Линь, его нынешний хозяин, не только укрывал его от непогоды, обеспечивал здоровой и чистой пищей, но и был самым настоящим котоманом — он терпел его и лелеял, спасая от участи обычного бездомного кота, в любой момент рискующего погибнуть.

И вот только что поведение Ци Линя, до холодящего душу безразличное, впервые заставило его внутренне содрогнуться. Всё хорошее отношение к нему строилось исключительно на хозяйской любви, и стоило эту любовь потерять, как он останется абсолютно ни с чем.

Цю Хунь впервые так отчётливо осознал своё положение и впервые всем сердцем возжелал вновь стать человеком.

Но суровая реальность заключалась в том, что сейчас он был не просто котом — вдобавок ко всему, его память оказалась безнадёжно повреждена.

С удручённым видом Цю Хунь поплёлся прочь и лишь у самого входа в будку сообразил, что это жилище золотистого ретривера. Его собственный домик, которым он до сих пор ни разу не воспользовался, валялся где-то в углу. Котенок медленно поплёлся к своей лежанке, от которой несло запахом пыли — тот защекотал нос, вызвав приступ кашля, но он всё равно пластом рухнул внутрь. Хвост безвольно свесился с края, и стоило ему хоть чуть-чуть шевельнуться, как в теле отзывалась пронзительная боль.

Тем временем Ци Ян не мог выразить словами то, что творилось у него на душе. В его осколочных воспоминаниях отношения с Ци Линем действительно были превосходными. Первые два месяца Ци Линь постоянно был в разъездах и хлопотал из-за его несчастья, так что Ци Ян даже не успел толком погрустить. Но прошло два месяца, и Ци Линь, похоже, совершенно забыл о своём двоюродном брате: он изо дня в день ходил на работу, смотрел сериалы, тискал кота, и на его лице не читалось ни единой заботы. И лишь сегодня, увидев, как сильно он дорожит старым вентилятором, прослужившим бог весть сколько лет, Ци Ян внезапно очнулся от забытья.

Его близкие страдали из-за него — и это уже было жестоко само по себе. Но куда страшнее оказалось то, что он был жив, однако не мог увидеться с семьей.

Пока родные не выставляли горе напоказ и жили обычной жизнью, он ещё мог тешить себя самообманом. Но теперь, когда боль Ци Линя обнажилась перед ним со всей безжалостностью, закрывать на неё глаза стало невозможно.

Ци Ян и сам не понимал, что чувствует — сердце сжималось от невыносимой, не поддающейся контролю боли. Зачем он вообще живёт в таком обличье?

Только ради того, чтобы смотреть, как его близкие через силу натягивают улыбки на лица?

Он действительно не знал ответа.

http://bllate.org/book/40974/5213378

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь