Готовый перевод The Fake Prince of the Feudal Lord / Фальшивый принц при дворе тирана: выжить любой ценой: Глава 12

Император слегка поморщился, недовольно цыкнул языком, наклонился и вытащил из колыбели Цзи Юя. Мальчику едва исполнился год, он был совсем легким и послушно лежал на руках.

Драконье кресло находилось на самом возвышении главного зала Дворца Цяньцин, откуда можно было свысока озирать всю усадьбу. Прижатый к груди Императора, Цзи Юй с любопытством смотрел по сторонам, то и дело издавая тихие, восторженные возгласы.

Придворные внизу, разумеется, заметили, что Император держит на руках Цзи Юя, но никто не смел произнести ни слова или высказать недовольство — все лишь мысленно удивлялись тому, насколько же Ваше Величество благоволит маленькому Высочеству.

Наблюдая за этой сценой, Вдовствующая императрица невольно задумалась: неужели Император и впрямь так привязан к маленькому принцу? Неужели правдивы слухи о том, что в нем пробудились так называемые отцовские чувства?

Она лишь презрительно фыркнула на подобные рассуждения: какая вообще любовь может быть в императорской семье?

Вдовствующая императрица была скорее склонна верить, что с помощью маленького принца Император надеется спровоцировать её на активные действия, чтобы затем обвинить в цареубийстве и свергнуть.

Это действительно входило в её планы, но сейчас Император обладал огромной властью, поэтому ей приходилось действовать осторожно и постепенно, готовясь ко всему наверняка.

Цзи Юй был еще слишком мал, поэтому, поглазев некоторое время, он начал клевать носом. Малыш бессознательно прижался к шее Императора, его головка то и дело падала набок — очевидно, он сильно захотел спать.

Из-за своего юного возраста и детского склада ума он даже не мог осознать воспоминания из прошлой жизни, а знал лишь одно — изо всех сил цепляться за своего пятнадцатилетнего Императора.

Прижимая к себе этого липкого, словно пластырь из собачьей шкуры, ребенка, Император с бесстрастным выражением лица смотрел на песенно-танцевальный пир внизу. Многие министры во время застолья заводили речь о том, что Императору пора бы взять наложниц, мол, гарем пустует, а наследников мало, что не идет на пользу продолжению государственного рода.

Они также напоминали, что в возрасте Императора у покойного Императора уже былин десятки наложниц и несколько родившихся сыновей и дочерей.

Император слушал эти речи с холодным равнодушием, не обмолвившись ни единым словом.

Зато Вдовствующая императрица слегка скосила глаза, и на её губах промелькнула насмешливая улыбка. Покойный император и впрямь отличался ветреным нравом: чего греха таить, биологическая мать Императора, госпожа Ли, когда-то была дворцовой служанкой в её покоях, пока покойный правитель в порыве сиюминутного каприза не разделил с ней ложе и не внес в списки наложниц.

К счастью, будучи любвеобильным, покойный император в то же время оставался безразличным ко всему: он ни капли не заботился ни о госпоже Ли, ни о малолетнем Императоре. Не пользуясь никакой милостью, мать и сын были полностью во власти Вдовствующей императрицы, и та могла лепить из них что угодно, распоряжаясь их жизнями по своему усмотрению.

Жаль только, что нынешние времена не чета прежним: госпожа Ли мертва, а у Императора уже окрепники крылья.

Придворные продолжали усердно увещевать правителя. Цзи Юй проснулся от шума, со сна сонно захлопал глазами и настороженно прислушался, пытаясь разобрать, о чем это бормочут министры.

Он дернул Императора за воротник:

— Отец-Император, спать.

Он хотел спать!

Император лениво опустил взгляд, передал мальчика евнуху и знаком велел отнести Цзи Юя обратно.

Оставшись без привычного присутствия Императора, Цзи Юй поначалу чувствовал себя немного неуютно. Вернувшись во внутренние покои Дворца Цяньцин, он даже издалека смутно слышал доносившиеся из главного зала звон кубков и веселый смех.

Сидя в колыбели, Цзи Юй озадаченно размышлял: кажется, сегодня день рождения Императора?

Он загнул пальчики и пересчитал несколько раз: один, два, три... Выходило, что Императору исполнилось шестнадцать?

Поразмыслив еще немного и соображая, как бы поздравить Императора с днем рождения, Цзи Юй приподнялся, собираясь найти что-нибудь для осуществления своего плана, но тут его голова свесилась набок, и он заснул.

После окончания пира Император, как и в прошлые годы, направился в Зал Фэнсянь. Он тихо замер под рядами мемориальных табличек, при мерцающем свете лампад вглядываясь в одну крошечную табличку.

Это была табличка его биологической матери.

Его единственной родни.

С тех пор как в трехлетнем возрасте матери не стало, в этом мире у него больше не осталось близких.

Любой мог предать его, любой замышлял против него козни.

Хао Чи знал, что каждый год в свой день рождения Ваше Величество проводит в Зале Фэнсянь, молча охраняя эти таблички и не смыкая глаз до самого утра.

Поколебавшись какое-то время и в конце концов не вынеся этого одинокого вида Вашего Величества, он тихо произнес:

— Интересно, спит ли в этот час маленькое Высочество...

Фигура Императора оставалась неподвижной, но спустя долгое время он все же повернулся.

Дворец Цяньцин.

Войдя во внутренние покои, Император знаком велел выбежавшим навстречу евнухам замолчать и удалиться. Опустив взгляд, он заглянул в колыбель и увидел, что малыш сидит на корточках, свесив голову и прислонившись к бортику колыбели; на макушке топорщился забавный хохолок, а из слегка приоткрытого рта капала слюна.

Император:

— ...

Что это еще за поза для сна?

Холод в его сердце постепенно растаял. Он уже собирался автоматически поправить Цзи Юя, как тот сонно приоткрыл глаза, медленно повернул голову и уставился на Императора. Сначала он непонимающе замер, а затем звонко выпалил:

— Отец-Император! С днем рождения!

Детские слова и так звучали не слишком четко, а со сна голос был настолько сонным и смазанным, что разобрать что-либо стоило больших трудов.

Император бесстрастно смотрел на Цзи Юя — очевидно, он ничего не понял.

Цзи Юй смотрел на него с полнейшим оживлением и надеждой.

Император хранил бесстрастное молчание.

Обменявшись взглядами, Цзи Юй снова что-то бормоча повторил поздравление. Император продолжал молчать, а затем протянул руку и платком вытер слюну с личика мальчика.

Цзи Юй густо покраснел и принялся загибать пальчики, показывая Императору цифры. Он пересчитал все десять пальцев, принялся за второй круг, но посреди счета внезапно забыл, на каком числе остановился, и смущенно почесал затылок.

Посмотрев на него пару мгновений, Император взял его крошечную ручку в свою и стал медленно помогать ему считать дальше, остановившись на шестнадцати. Четко, по слогам он произнес:

— С днем рождения?

Цзи Юй радостно зааплодировал, хлопая в ладоши:

— Отец-Император! Весело!

Эти наивные детские слова долетели до слуха Императора, и ему потребовалось целое мгновение, чтобы осознать смысл услышанного. Опустив длинные ресницы, он впервые почувствовал, как в груди шевельнулось что-то странное.

Цзи Юй видел в нем отца, всецело доверял ему и любил его.

Возможно, это был второй близкий человек в его жизни.

Автор пишет:

Глава 11

Император отогнал прочь мимолетную мысль. Рожденному в императорской семье ему меньше всего на свете нужны были родные. У него могли быть забавные питомцы, но заводить родственников ему было ни к чему.

Он поднял Цзи Юя, уложил его ровно, накрыл одеяльцем и принялся смотреть, как тот засыпает.

После дня рождения Императора поведение Вдовствующей императрицы стало еще более суетливым и нетерпеливым — казалось, она жаждала прибрать Цзи Юя к рукам быстрее, чем позволяло время.

Цзи Юй ни о чем не догадывался и продолжал беззаботно есть, пить и играть во Дворце Цяньцин. Он был слишком мал для серьезных забав, поэтому большую часть времени просто дрых вовсю.

Помимо сна, больше всего он любил собирать блестящие игрушки — например, золото или белый нефрит.

Прислуживавшая евнуха ловко извлекла откуда-то увесистый слиток золота, заявив, что это подарок от Вдовствующей императрицы. Увидев его, Цзи Юй тут же просиял, прижал сокровище к груди и ни за что не хотел с ним расставаться.

Потискав его какое-то время и испугавшись, что золото может пропасть, он немного подумал, отодвинул спального тигренка и спрятал драгоценность под одеяло.

Завершив это важное дело, Цзи Юй торжественно похлопал по золоту сквозь одеяло, рухнул плашмя на постель и мгновенно уснул.

Маленький тигренок тихо лежал рядом, раскинув четыре лапы и задрав пузико кверху, выглядя при этом весьма жалобно.

Вернувшись с утреннего доклада, Император по привычке направился к колыбели. Чем ближе он подходил, тем отчетливее в его памяти всплывали тени тех мыслей, что мелькнули в день его рождения —

Родственники...

Хотя этот ребенок и не был с ним кровно связан, он восхищался им, доверял, и, возможно, сейчас точно так же стоял на цыпочках у бортика колыбели, с надеждой ожидая его возвращения...

Подойдя к колыбели, юноша внезапно замер. Через свисающие нити жемчуга на короне он увидел задравшего лапки тигренка и спящего на самом краю Цзи Юя.

Одеяло вздулось бугром — оставалось только гадать, что именно там было спрятано.

Тигр, отцу подарок!

Детский лепет все еще звучал в ушах.

Император отвел взгляд, больше не глядя на раскинувшего лапы тигра, велел евнухам поднять Цзи Юя, а сам откинул одеяло, чтобы взглянуть на то, что лежало под ним.

Это был искусно вырезанный золотой слиток.

Заметив неладное, евнух тут же опустился на колени и дрожащим голосом произнес:

— Ваше Величество, это подарок от Вдовствующей императрицы. Маленькому Высочеству он приглянулся, вот он и спрятал его в колыбели...

Император бросил холодный взгляд на крепко спящего Цзи Юя, протянул руку и забрал золото вместе с тигренком. Ему не терпелось проверить, какая из этих двух вещей важнее для мальчика.

Проснувшись, Цзи Юй по привычке приподнял одеяло, чтобы проверить — он помнил, что спрятал там нечто крайне ценное...

Э?

Оно исчезло.

Малыш опешил, принявшись шарить по всей колыбели, но там ничего не было. Растерявшись, Цзи Юй горько расплакался.

Плач ребенка впервые разнесся по всему Дворцу Цяньцин, пронзительнее и резче, чем сигнал тревоги при пожаре в императорских покоях. Евнухи бегали вокруг него в полном отчаянии, пытаясь хоть как-то успокоить маленькое Высочество.

Цзи Юй надрывался во всю мочь, пока у него совсем не кончились слезы, перейдя на хриплые крики; его большие глаза распухли, а личико покраснело.

Стоило ему увидеть Императора, как он тут же в панике выкарабкался из колыбели и, неуклюже перебирая ручонками и ножонками, бросился вперед, крепко вцепившись в штанину Императора.

— Отец-Император... у-у-у... — всхлипывая, жаловался Цзи Юй. — Пропало...

Его золото, такой огромный кусок золота, пропал.

Император молча смотрел на него сверху вниз, затем взял за шиворот, подхватил под попу и вернул обратно в колыбель:

— Что пропало?

Цзи Юй шмыгал носом и отчаянно жестикулировал:

— Золото...

Император осведомился:

— А что еще?

Цзи Юй растерялся: в его голове крутилось лишь то, что пропало прекрасное золото, и ответить на вопрос он был совершенно не в силах. Продолжая горько реветь, он снова ухватился за ногу Императора и принялся размазывать слезы и сопли по его подолу.

Император:

— ...

Стряхнув ручонки малыша, он отступил на шаг и повторил вопрос:

— Ты уверен, что больше ничего нет?

Маленькое личико Цзи Юя было испачкано, глаза красные, из носа пузырились сопли, и он ошеломленно глядел на него.

Император велел евнухам вынести оба предмета. Первым было золото — при виде него глазки Цзи Юя мгновенно засияли, слезы высохли, сменившись улыбкой, и он тут же протянул руки, желая обнять слиток.

Холодным взглядом Император наблюдал за этим, пока евнухи не поднесли вторую вещь — лежащего плашмя тигренка.

Цзи Юй замер: одной рукой он тянулся к золоту, а другой норовил ухватить тигра. Император загородил ему путь рукой:

— Выбирай что-то одно.

Будучи его питомцем, Цзи Юй должен был всем сердцем доверять ему и полагаться на него, а не бежать сломя голову за каждым встречным, кто предложит блестящую вещицу.

http://bllate.org/book/40967/5212629