Увы, как жаль!
Ай, у черных окончательно не осталось шансов на спасение...
Среди наблюдавших за схваткой раздался вздох сожаления.
Хэ Чэньфэн легко хмыкнул, одернул рукава и уже собирался встать, чтобы принять поздравления от окружающих, как вдруг Вэнь Жунь взял белую пешку и спокойно произнес:
— Ход мыслей молодого господина Хэ исключительно изящен, но скажите, не оставил ли он мне здесь лазейку?
Не успел затихнуть его голос, как эта белая пешка опустилась на место гибели, куда никто из присутствующих даже не посмотрел.
Хлоп.
С этим тихим звуком улыбка на лице Хэ Чэньфэна мгновенно застыла. Он опустил голову и ошеломленно уставился на доску.
Та мощная змейка черных камней, что еще мгновение назад казалась монолитной и нерушимой, теперь полностью лишилась дыхания.
Он мысленно проследил партию назад, воссоздавая ход за ходом, и лишь тогда осознал: каждое отступление Вэнь Жуня лишь заманивало его в ловушку, побуждая развивать наступление, в то время как каждый его собственный шаг вперед на самом деле копал ему могилу.
Те, кто минуту назад были уверены в неизбежном поражении белых, теперь во все глаза, не веря собственным усмотрениям, смотрели на этот поразительный перелом на доске.
На площади воцарилась абсолютная тишина — можно было услышать, как упадет иголка.
Мгновение спустя Вэнь Жунь тихо произнес:
— Молодой господин Хэ, благодарю за уступку.
В то же самое время, под изумленными взглядами толпы, Су Юньшэнь невозмутимо развернул листок бумаги, который все это время сжимал в ладони. На нем красовалось число, чернила на котором уже давно высохли: пятьдесят девять.
Один камень решал исход всей партии, а количество ходов сошлось с точностью до единицы.
Сначала толпа замерла, но тут же разразилась еще более бурными и восторженными возгласами, чем прежде.
Су Юньшэнь аккуратно сложал листок и убрал его, его лицо оставалось беспристрастным, а Вэнь Жунь тем временем поднялся и вернулся к нему.
— Хозяин, каково следующее испытание? — спросил Вэнь Жунь.
На лице лавочника на миг промелькнуло едва уловимое злобное выражение, но тут же растаяло, сменившись прежней улыбкой.
— Следующее испытание — живопись, — произнес он. — Попрошу двух молодых господ еще немного подождать.
С этими словами он легко дважды хлопнул в ладоши, и трое слуг, поняв знак, повернулись и ушли в глубину лавки. Вернувшись, один нес мольберт, второй прижимал к груди толстую стопку рисовой бумаги и всевозможные кисти с красками, а третий тащил деревянный стол, который установили рядом с мольбертом.
Слуги ловко закрепили мольберт и бумагу, а на соседнем столике аккуратно разложили кисти, тушь и краски.
После этого один из слуг достал из выдвижного ящика под столом три свитка с живописью и бережно прижал их к груди. Медленно подойдя к Су Юньшэню и Вэнь Жуню, он почтительно поклонился.
Убедившись, что все готово, лавочник повернулся к Вэнь Жуню и сказал:
— Уважаемые молодые господа, пожалуйста, выберите наугад любой из этих трех свитков. Один из вас будет изучать картину в течение времени, за которое сгорает палочка благовоний, а затем на словах объяснит другому, как полностью скопировать это полотно. Условие этого этапа таковит: копия не должна отличаться от оригинала более чем в трех деталях.
Едва эти слова прозвучали, зеваки мысленно посочувствовали юношам.
Передать душу и настроение живописи — задача труднейшая, малейшая оплошность грозит обернуться колоссальным расхождением.
Су Юньшэнь и Вэнь Жунь одновременно кивнули лавочнику, поблагодарили за разъяснения и переглянулись.
Немного помолчав, Вэнь Жунь с легкой улыбкой произнес:
— Молодой господин Су, я привык во всем полагаться на тебя, так что давай на этот раз руководить будешь ты, а писать стану я.
— Хорошо, — кивнул Су Юньшэнь, и в его глазах мелькнула теплая искорка.
Раз уж они обо всем договорились, лишних слов больше не потребовалось. Лавочник позвал Вэнь Жуня к мольберту готовиться к работе, а Су Юньшэню жестом предложил выбрать один из трех свитков.
Но в тот самый момент, когда Су Юньшэнь протянул руку, чтобы взять свиток, Хэ Чэньфэн, молчавший до этого долгое время, внезапно окликнул его, прерывая:
— Молодой господин Су, погодите.
Хэ Чэньфэн неторопливо подошел к Су Юньшэню, а уголки его губ тронула едва заметная усмешка:
— Все эти три картины — мои скромные плоды труда, грубые и неотесанные. Надеюсь, если они оскорбят взор молодого господина Су, вы великодушно простите мне эту дерзость.
— Молодой господин Хэ излишне строг к себе, — ответил Су Юньшэнь.
Хэ Чэньфэн усмехнулся:
— Среди этих трех работ одна такова, что ее без труда сможет срисовать даже малый ребенок, а вторая, боюсь, окажется не по зубам даже лучшим придворным живописцам. Третья же — самая заурядная, ничем не примечательная.
Он продолжал улыбаться, и голос его звучал мягко и учтиво, но насмешку и презрение в его тоне расслышал почти каждый присутствующий.
— Раз молодые господа Су и Вэнь с легкостью преодолели испытания музыки и шахмат, я восхищен вашими талантами и хочу облегчить вам задачу, помочь выбрать самую простую картину.
Су Юньшэнь выглядел так, будто вовсе не расслышал ни издевки, ни скрытой враждебности в этих словах. Он лишь с улыбкой кивнул и невозмутимо ответил:
— Благодарю за доброту, молодой господин Хэ. Раз так, утруждать вас — наша забота.
Выражение лица Хэ Чэньфэна на мгновение застыло — похоже, он никак не ожидал, что Су Юньшэнь примет его предложение с такой простотой. Помолчав секунду, он все же наугад вытянул из рук слуги один из свитков и протянул его.
Су Юньшэнь взял его:
— Благодарю вас, молодой господин Хэ.
Он развернул свиток и пристально всмотрелся в изображение. Прошло около половины времени тления благовонной палочки, прежде чем он аккуратно свернул холст обратно и вернул слуге, державшему остальные свитки.
Лавочник, заметив, что тот закончил так быстро, слегка удивился и уже хотел было напомнить, что времени еще предостаточно, как Су Юньшэнь, возвращая первый свиток, мимоходом прихватил и два оставшихся из рук слуги.
Хэ Чэньфэн инстинктивно сделал шаг вперед, пытаясь помешать:
— Молодой господин Су, что вы делаете?
Добрым словом лучше звучать безмолвия
— Молодой господин Хэ проявил доброту и решил облегчить нам задачу, и я искренне благодарен. Но принимать такой дар даром было бы слишком тяжело для моей совести.
С улыбкой ответил Су Юньшэнь. Пока он говорил, он уже ловко развернул два оставшихся свитка, бросив на каждый лишь поспешный взгляд, тут же свернул их и вернул слуге.
— Благодарю за труды, — он снова перевел взгляд на Хэ Чэньфэна. — Раз уж он все равно намерен взять в руки кисть, то написать одну картину или три — для него невелика разница. Давайте уж разом напишем все три, к тому же мне выпадет редкая возможность насладиться мастерством кисти молодого господина Хэ.
Услышав это, Хэ Чэньфэн побелел от злобы, и лицо его стало страшнее тучи.
Его губы зашевелились, словно он хотел что-то сказать, но из горла не вырвалось ни звука. Хозяин лавки тихо кашлянул в стороне, и Хэ Чэньфэну пришлось проглотить подступившие слова и отступить назад.
Су Юньшэнь больше не обращал на них внимания. Он подошел прямо к стоявшему за мольбертом Вэнь Жуню, легко опустил руки ему на плечи, склонился к самому его уху и заговорил тихим, вкрадчивым шепотом.
Стоило Су Юньшэню произнести фразу, как Вэнь Жунь послушно делал мазок.
Сначала Вэнь Жунь держал кисть из волчьей шерсти и провел ею пару линий по рисовой бумаге, но по первому же требованию Су Юньшэня сменил ее на мягкую кисть из козьей шерсти.
Под тихие наставления Су Юньшэня кисть в руках Вэнь Жуня то двигалась легко и плавно, подобно плывущим облакам и текучей воде, то замирала в резких, выразительных паузах, а порой взмывала с полнейшей свободой. Время от времени он легко кивал в ответ или поворачивал голову, одаряя стоявшего за спиной Су Юньшэня легкой, едва заметной улыбкой.
Когда первая картина была завершена, Вэнь Жунь легким движением рукава смахнул с бумаги невидимые соринки и, дождавшись, пока тушь слегка подсохнет, попросил слугу сменить лист на второй.
Мольберт все это время был повернут спиной к толпе зрителей, и до тех пор, пока Вэнь Жунь не закончил, никто не мог разглядеть, что именно он рисует.
Лишь когда все три копии были полностью готовы, Вэнь Жунь развернул мольберт лицом к людям, а затем, держа в каждой руке по еще одной работе, продемонстрировал всем три копии одновременно.
Су Юньшэнь подозвал остальных трех слуг и попросил их также развернуть и показать публике оригиналы.
Когда перед глазами изумленной толпы предстали все шесть картин, несколько разбиравшихся в живописи знатоков разом судорожно втянули воздух.
Кто-то потрясенно выкрикнул:
— Эти три оригинала... они же донельзя похожи друг на друга!
Как оказалось, на всех трех полотнах были изображены кусты благородной цимбидиумной орхидеи. На первый взгляд цветы на оригиналах казались абсолютно идентичными — совпадали и размеры, и расположение, и мельчайшие детали. И лишь при самом пристальном изучении мазков и линий обнаруживались тончайшие различия.
Су Юньшэнь сразу все понял: если бы он выбрал для копирования лишь один цветок, то как бы безупречно Вэнь Жунь ни повторил оригинал, соперник мог предъявить любую другую картину для сравнения.
Простые зеваки ничего не смыслили в деталях и решили бы, что юноши не справились с задачей и допустили больше трех ошибок, после чего это испытание оказалось бы проигранным при любых раскладах.
Вся эта лицемерная сцена, разыгранная Хэ Чэньфэном ранее — показное великодушие, мнимая забота с выбором простейшего рисунка и коварный расчет заставить их публично потерпеть поражение, — преследовала две цели: снискать себе славу благородного и дружелюбного человека и втоптать соперников в грязь.
Помыслы этого человека были черны и глубоки.
Но теперь шесть картин лежали попарно, образуя три сопоставимые пары. Если наложить каждую пару копий на оригинал и поднести к солнечному свету, контуры и тени орхидещ совпадали с абсолютной точностью.
После такого исхода у любого, кто вздумал бы придираться, попросту не осталось бы для этого никаких оснований.
Лицо Хэ Чэньфэна сменило оттенок с синеватого на мертвенно-бледный, на лбу проступили мелкие капли пота. Спрятанные в рукавах кулаки судорожно сжались, дрожа от напряжения, а застывшая на лице гримаса боли выглядела куда уродливее слез, хотя он изо всех сил старался сохранить видимость приличий.
— Таланты двух молодых господ поистине беспримерны, я проиграл, — выдавил он сквозь стиснутые зубы. — Проиграл и признаю свое поражение от всего сердца.
Су Юньшэнь и Вэнь Жунь с легким кивком приняли извинения.
— Какое поистине великолепное зрелище! Давайте поздравим молодого господина Су и молодого господина Вэня с успешным прохождением еще одного испытания!
Лавочник вовремя возвысил голос, объявляя результат и вновь привлекая к себе всеобщее внимание. Для людей с глазами его показной восторг был лишь попыткой скрыть истинное лицо, но толпа зевак уже была полностью покорена этим невероятным, почти божественным мастерством живописи, и кому теперь было дело до тех мелких и грязных интриг?
Таким образом, из четырех испытаний три уже остались позади, и последним, разумеется, было «письмо».
— Согласно канонам, за «музыкой» и «шахматами» всегда идут «письмо» и «живопись», но здесь «живопись» оказалась перед «письмо», должно быть, в испытании с каллиграфией скрыт еще более глубокий смысл... — догадливо шепнул кто-то в толпе.
— Верно... — тут же тихо поддакнул стоявший рядом сосед. — Интересно, удастся ли этим двоим одолеть и его.
В ту же секунду взгляды всех присутствующих сошлись на Су Юньшэне и Вэнь Жуне в ожидании развязки.
Вскоре по знаку лавочника слуги вынесли из лавки два чистых вертикальных свитка рисовой бумаги и повесили их рядышком по обе стороны от входа. Рядом с каждым установили по высокому столу, на котором уже были приготовлены кисти и тушь.
Лавочник уже не излучал прежнего гостеприимства по отношению к Су Юньшэню и его спутнику, но служебный долг требовал соблюдать приличия, и он выдавил из себя улыбку:
— Это последнее испытание с виду проще простого, но сложнее некуда. Прежде чем я объявлю задание, мне придется завязать глаза обоим молодым господам, дабы исключить любые подсказки взглядами.
Ни один из них не стал возражать.
Увидев это, слуга уже собирался выступить вперед и завязать им глаза черными лентами, но Су Юньшэнь сам мягко перехватил тесьму из его рук.
http://bllate.org/book/40950/5210142
Сказали спасибо 0 читателей