Готовый перевод The Master's Rebellion / Обещали предать учителя, а в итоге стали святыми: Глава 7

Гунь Утун спас из Племени Демонов первым человека по имени Юэ Цзиван — того самого, кому предстояло стать жертвой, чей дух принесли бы в жертву при сотворении Демонического Меча.

Когда Гунь Утун, скрывая истинную личность, отправился в Го Юньцзян в Племени Демонов и разыскал Юэ Цзивана, с того едва не спустили полтела крови для ковки меча. Он лежал на краю Пруда Ковки Мечей, бледный и при смерти, и еще пол-угловника благовоний — и великий демон бросил бы его в кипящую, подобно магме, пучину, где он обратился бы в прах.

Вторым спасенным им человеком оказался Су Сянфэн.

Жизнь Су Сянфэя была не менее трагичной, чем у Юэ Цзивана: с самых малых лет Племя Демонов использовало его как живой сосуд для испытания лекарств и ядов. К счастью, живучесть у него оказалась отменная, и он, кое-как перебиваясь подножными травами, сумел протянуть столько времени.

Бросив беглый взгляд на Небесный Замысел, Гунь Утун сразу понял, какую беду эти трое принесут Трём Мирам, и знал наверняка: даже если он заберет их к себе и должным образом устроит в Секте Цзюфан, спустя десять лет они все равно неизбежно вернутся на прежнюю кривую дорожку.

В конце концов, волю Небесного Замысла не изменить.

Через десять лет Юэ Цзиван превратится в свирепого, безумного демона, знающего лишь убийства, — воплощение Демонического Меча. Сейчас же в нем уже угадывались зачатки этого зловещего оружия, и когда он смотрел на людей холодным взглядом, казалось, будто в уголках его глаз сверкают лезвия.

На его красивой щеке алел шрам размером с половину фаланги пальца — в точности повторяющий очертания меча.

Обладая невероятно развитым чувством самосохранения и никому не доверяя, он услышал слова Гунь Утына и холодно произнес:

— Мы не родственники и не знакомы. Зачем ты спас меня и почему хочешь сделать своим наставником?

Гунь Утун неведомо откуда набрался странных причуд: чем грубее с ним держались, тем больше ему это нравилось. Он плавно взмахнул веером и с улыбкой ответил:

— А разве не может быть так, что мне просто скучно и я ищу себе развлечение?

Юэ Цзиван никак не ожидал услышать подобный ответ. Подумав добрую минуту, он покачал головой:

— Нет.

— Почему же?

Будучи уверенным, что тот лжет, Юэ Цзиван снова ощетинился, выпуская колючки, и холодно бросил:

— Ни один глупец не поступил бы так.

Гунь Утун: «……»

Гунь Утун издал звук цыканья, сообразив, что с этим парнем сладить будет непросто, и просто приподнял веер:

— Протяни руку.

Сказано — сделано: Юэ Цзиван вздрогнул, но протянул руку.

Заметив непреклонность Гунь Утына, Юэ Цзиван с выражением крайнего удовлетворения на лице — мол, я так и знал — впился в него взглядом, острым, как кинжал.

— Настанет день, и ты пожалеешь о том, что сделал сегодня!

Услышав это, Гунь Утун испытал сильнейшее потрясение.

Пару дней назад в прочитанной книге ученик бросал наставнику точно такие же жестокие слова!

Слово в слово, буква в букву.

Без малейших промедлений Гунь Утун воодушевленно взмахнул веером и швырнул черную бабочку прямо в лицо Юэ Цзивану.

Тот дернулся, словно его отхлестали по щекам, и, опомнившись, тут же свирепо оскалился:

— Ты…!

Черная бабочка растворилась в его меридианах, и Юэ Цзиван, еще секунду назад стоявший со свирепым выражением лица, внезапно замер, застыв с точно таким же выражением, какое было у Мин Сюэи.

Это было одновременно невероятно и в то же время неопровержимо — стоило лишь узнать узор Договора ученика.

В конце концов, с положением Гунь Утына стоило ему лишь поманить пальцем, как бесчисленные гордецы небес выстроились бы в очередь, умоляя принять их в ученики, вместо того чтобы самому навязываться и силой принуждать людей к ученичеству.

Юэ Цзиван опешил. Вспомнив только что брошенные им угрозы, он — обладатель вечно ледяного лица — редкостно смутился и растерялся.

Гунь Утун пропустил мимо ушей его недоговоренное «ты» и перевел взгляд на Су Сянфэя.

Будущий Повелитель Ядов и Червей Су Сянфэй в этот момент был лишь тщедушным подростком. Прячась за спиной Юэ Цзивана и закрывая собой едва ли не половину тела, он с остекленевшим взором неотрывно следил за кружащими вокруг него бабочками. Кончик его языка слегка высунулся наружу — казалось, он хочет попробовать, какова та бабочка на вкус.

Гунь Утун обратился к нему:

— Хочешь отведать?

Стоило ему заговорить, как Су Сянфэй испуганно вздрогнул и забился еще глубже за спину Юэ Цзивана.

С первого же взгляда Гунь Утун понял, что этот парень куда податливее Юэ Цзивана. С улыбкой он извлек из пространственного кольца целую россыпь бусин духовного костного мозга и протянул их Су Сянфэю:

— Хочешь попробовать это?

Те самые бусины духовного костного мозга, за одну из которых во внешнем мире готовы были отдать баснословные деньги, в его руках выглядели не лучше обычных леденцов.

Су Сянфэй выглядел до смерти голодным; испуганно и робко он кивнул.

Хочет.

— Тогда подойди и возьми сам, — произнес Гунь Утун.

Су Сянфэй замялся, но исходившая от бусин духовной силы манящая аура оказалась слишком сильна. Немного поборовшись с собой, он не выдержал, единым махом бросился вперед, вцепился в руку Гунь Утына и жадно, сдавленным «ам», проглотил все бусины, что лежали на ладони.

Мин Сюэи, прекрасно знавший истинную ценность бусин духовного костного мозга, почувствовал, как у него заныли зубы.

Ходили слухи, что Маленький Святой Почтенный невероятно расточителен — судя по всему, в этом не было ни капли лжи.

Су Сянфэй оказался из тех, кто матерью назовет того, кто накормит. Проглотив бусины, он больше не прятался: по-прежнему цепляясь за запястье Гунь Утына и виляя воображаемым хвостом за спиной, он просительно заглядывал ему в глаза, и в его левом глазу читалось «еще», а в правом — «нужно».

— Все еще хочешь? — улыбнувшись, Гунь Утун подозвал духовную бабочку. — Тогда вот эту ты…

Не успел он договорить, как Су Сянфэй, решив, что это тоже съедобное, вновь издал жадное «ам» и в мгновение ока проглотил все четыре духовные бабочки целиком, без остатка.

На самом его языке внезапно сформировался полноценный узор Договора ученика, и Гунь Утун даже не успел его остановить.

К счастью, наглотавшись бусин духовного костного мозга, Су Сянфэй, еще недавно шарахавшийся от него как мышь от кота, перестал испытывать неприязнь и послушно окликнул Гунь Утына:

— Благодарю, наставник.

Встретившись с ним взглядом, Гунь Утун смутно почувствовал, что смотрит этот парень на него точно так же, как только что смотрел на те бусины.

Неужели он хочет съесть его самого?

Заинтригованный Гунь Утун потрепал его по голове и, прищурившись, подумал про себя, что этот щенок среди всех пока самый перспективный — едва выйдя в мир, уже подает признаки стремления превзойти учителя и уничтожить наставника.

Подобно маленькому зверьку, Су Сянфэй покорно терпел его ласку, ведя себя предельно послушно.

В чистом донельзя дне его глаз пленительная преданность и любовь к Гунь Утыну смешивались с таким выражением, с каким смотрят на желанное блюдо.

Стоило завершить заключение Договора ученика с Су Сянфэем, как Юэ Цзиван наконец пришел в себя. Из-за все еще сильной подозрительности спасение и помощь Гунь Утына, не требовавшие взамен ничего, вызывали у него тревогу и метания: он никак не мог заставить себя довериться до конца и отдать всецело.

Сдвинув брови, он заговорил, но тон его стал гораздо мягче прежнего:

— Зачем Маленькому Святому Почтенному понадобилось прикладывать столько сил и спасать нас?

Гунь Утун только было собрался ответить, как в тех темных зрачках внезапно промелькнули легкие фиолетовые всполохи, а левое плечо слегка онемело — точь-в-точь так же, как когда метка суккуба прорывалась из духовной кости.

Он замер и растерянно прикрыл левое плечо рукой.

— Маленький Святой Почтенный? — окликнул его Юэ Цзиван.

— Ах, — Гунь Утун с невозмутимым видом опустил руку и лениво протянул: — Раз уж ты знаешь, что я Маленький Святой Почтенный, то наверняка в курсе и о милосердном нраве моего отца. Спасение человеческой жизни превосходит создание пагоды о семи уровнях, так неужели мне нельзя внезапно захотеть построить двадцатиодноуровневую пагоду просто ради забавы?

— Но…

— Хватит уже «но», — перебил его Гунь Утун. Его меридианы горели от прилива раскаленной Духовной силы; он слегка откинул голову, беззвучно выдохнул и бросил на ходу: — Раз уж ты вступил в мою обитель, то не забивай себе голову лишним. Я в любом случае не собираюсь вас съедать. Просто усердно культивируй, прославь нашу секту и принеси славу наставнику — считай это платой за спасение твоей жизни.

Услышав это, Юэ Цзиван долго над всем размышлял, после чего с серьезным видом сложил руки в приветствии, и на его холодном лице проступило абсолютное усердие:

— Слушаюсь, ученик запомнит.

Ощущение в духовной кости Гунь Утына становилось все невыносимее, и он совершенно не осознавал, какое влияние его брошенные наугад слова оказали на трех новоиспеченных учеников.

Заметив, что Юэ Цзиван больше не отталкивает его, он через силу сделал легкий жест пальцем и проговорил:

— Старший ученик — Юэ Цзиван, второй ученик — Су Сянфэн, а Мин Сюэи — младший ученик.

Мин Сюэи немного помедлил, но все же посчитал нужным отстоять свои права:

— Наставник, судя по времени вступления в секту, старшим учеником должен быть я.

Гунь Утун судорожно вцепился в белоснежный рукав, костяшки его пальцев побелели. Ответил он рассеянно:

— О, неужто? А знаешь ли ты, какой глубокий смысл кроется в таком решении твоего наставника?

— Ученик не ведает, — отозвался Мин Сюэи. — Прошу наставника наставить меня.

Совершенно не меняясь в лице, Гунь Утун изрек:

— Никакого глубокого смысла тут нет и в помине, исключительно по той причине, что твой наставник попросту перепутал.

Мин Сюэи: «……»

И даже перепутав, держаться с таким невозмутимым видом?

Гунь Утун отроду не утруждал себя заботами о чужих мнениях и прямо, с вызовом посмотрел в ответ, взглядом показывая Мин Сюэи: даже если он не прав, уверенности в нем хоть отбавляй.

Мин Сюэи обладал на редкость мягким нравом, а заметив, что Юэ Цзиван и Су Сянфэн выглядят старше него, спорить больше не стал.

— Слушаюсь.

Гунь Утун на мгновение прикрыл ресницы, и взгляд, которым он окинул Мин Сюэи, был полон сложно сплетенных чувств.

Поступить в секту раньше всех, но оказаться младшим учеником, да еще выслушать столь бесцеремонные придирки — на его месте любой другой уже пылал бы от гнева. Мин же Сюэи не проронил ни слова, сохранив полное спокойствие.

Вот уж поистине человек несгибаемой воли и глубоких скрытых замыслов.

Далеко пойдет.

Превозмогая жгучее желание свернуться калачиком, Гунь Утун невнятно бросил:

— В Обители Мирской Пыли можете располагаться где угодно, ступайте выберите себе жилище по вкусу. А насчет табличек с именами поговорим… завтра.

Троица не заметила странностей в состоянии Гунь Утына; они почтительно поклонились и удалились.

Как только звуки снаружи стихли, Гунь Утун тяжело выдохнул, шатаясь, раздвинул занавеси из белой марли и вошел во внутренние покои, где рухнул на пол, так и не дойдя до кушетки.

Одолеваемый невыносимой мукой, он медленно свернулся в клубок на полу и небрежно распахнул ворот одежды на левом плече, обнажая белоснежную кожу и извивающуюся, подобно змейке, метку суккуба.

Метка суккуба, словно ночной цветок туберозы, купающийся в лунном свете, постепенно распускалась на его лопатке.

То ли от боли, то ли от мучений Гунь Утун тихо стонал, лежа на полу. Кончики его пальцев на ногах были сведены судорогой, а левая рука то и дело судорожно скребла по полу.

Из-за его движений тонкие белые монашеские одежды нелепо сбились в складки, и лишь спустя долгое время из его груди вырвался стон, сдержать который он был уже не в силах.

Он резко распахнул глаза: оба зрачка полностью окрасились в лиловой цвет суккуба, причем туберозово-фиолетовый оттенок словно расплывался в воде, а меж бровей медленно проступил яркий тонкий узор из трех переплетенных побегов.

Собрав последние крохи сил, Гунь Утун щелкнул пальцами, и лежавшая рядом нефритовая табличка Секты Цзюфан внезапно ярко вспыхнула.

Наверное, опасаясь, что Гунь Утун снова вздумает выманивать у него пилюли, на этот раз из таблички донесся голос исключительно Инь Сяньцзина:

— Старший брат?

Гунь Утун жалобно всхлипнул и лишь добрую минуту спустя пробормотал:

— Линь Цзин… Метка суккуба…

Инь Сяньцзин опешил:

— Разве метка суккуба не должна проявляться лишь двадцать пятого числа каждого месяца? Сегодня же только девятнадцатое. Неужели старший брат неосторожно задействовал духовную кость суккуба, находясь среди демонов?

— Ну зуди, давай, продолжай зудеть, — зажав рукав зубами и молча превозмогая терзавшую левое плечо муку метки суккуба, глухо отозвался Гунь Утун, бубня себе под нос: — Зазудишь меня до смерти — посмотрю я, как с тобой отец расправится, когда вернется.

— …… — Инь Сяньцзин выдержал паузу. — Я сейчас же прибуду. Никого к себе не подпускай.

— Мм. — Гунь Утун уже собрался ответить, но, затуманенным взором заметив что-то неладное, вдруг невнятно выговорил: — …Уже, уже мм-м.

— Что? — переспросил Инь Сяньцзин.

Гунь Утун разжал губы, край рукава выскользнул изо рта, и голос его прозвучал отчетливо:

— Поздно.

— Кто-то уже подошел ко мне.

Кто-то стоял за дверью, и силуэт этого человека смутно угадывался за многослойными белыми занавесями — казалось, стоило ему повернуться, как он тут же уйдет.

Свернувшись калачиком среди сбившихся в беспорядке складок одежд, Гунь Утун наполовину прикрыл затуманенные лиловые глаза. Даже в столь плачевном положении он надменно и горделиво приподнял руку, легонько поманив пальцем наружу из-за белой марлевой завесы:

— Маленький ученик, войди.

http://bllate.org/book/40924/5206542

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь