Готовый перевод Rebirth in the Seventies Daily Life / Судьба перерожденца: Моя жизнь в семидесятых: Глава 10

Оно вон как оказывается.

Взгляд Сунь Фэнчэня упал на юношу, который по-прежнему тихо сидел на стуле, купаясь в лучах мягкого, струящегося вокруг него весеннего солнца.

Сунь Фэнчэнь погрузился в задумчивость.

Внезапно он заговорил:

— Кстати, я слышал, что в том происшествии пострадал не только твой сын, но и несколько его одноклассников. Что с ними стало?

Лицо Чжоу Хаочана омрачилось, и глаза мгновенно покраснели:

— Те ребята один за другим пришли в себя еще три года назад.

И лишь его собственный сын, хоть и перестал буйствовать, оставался безумным и отрешенным.

В голове Сунь Фэнчэня всё встало на свои места, и он уточнил:

— Когда много лет назад громили мемориальную арку и родовой храм семьи Чжан, именно твой сын бесчинствовал сильнее всех?

Услышав это, Чжоу Хаочан покраснел, кивнул, а затем не удержался и спросил:

— Товарищ Сунь, неужели вы знаете, как исцелить моего сына?

Сердце Старшего в семье Чэнь забилось быстрее, и он с не меньшим напряжением уставился на Сунь Фэнчэня.

Сунь Фэнчэнь уже собирался ответить, как из-за двери донесся резкий стук.

Чжоу Хаочан опомнился, и на его лице промелькнула тень настороженности:

— Я открою.

Вернувшись в гостиную, Чжоу Хаочан распахнул дверь и, увидев стоящих на пороге людей, мысленно выдохнул:

— Это вы, старший брат с невесткой. Заходите.

— Хаочан, что ты в конце концов думаешь о деле Второго Ляна? — едва переступив порог, выпалил средних лет мужчина, коим и являлся Чжоу Хаомин.

Второй Лян?

Старший в семье Чэнь дернул правым глазом: разве это не бригадир производственной бригады из соседней деревни Лянцзя?

Лицо Чжоу Хаочана слегка изменилось, и он холодно произнес:

— Вы пришли, а где Маохуа?

Женщина средних лет с улыбкой ответила:

— Мальчик говорит, соскучился по бабушке, пошел погостить к моей маме на пару дней, скоро вернется.

— Хаочан, так что насчет дела Второго Ляна... — Чжоу Хаомин снова вернулся к прежней теме.

Лицо Чжоу Хаочана помрачнело:

— Не твоего ума дело, оставь Второго Ляна в покое.

Чжоу Хаомин вспылил:

— Как это не моего? Второй Лян ко мне уже раз пять или шесть забегал, и каждый раз с полными сумками гостинцев! Я же об заклад бился, что он получит место заместителя секретаря коммуны, а ты что? Уперся и ни в какую не хочешь давать добро! Куда мне теперь девать свое лицо?

Старший в семье Чэнь скривился: подумать только, а он-то считал этого Второго Ляна честным человеком, оказывается, тот за спиной уже вовсю плел интриги.

На лбу у Чжоу Хаочана вздулись вены:

— Вы что, приняли его подарки?

Чжоу Хаомин уперся рогом:

— Говорят же, старший брат в семье — всё равно что отец! Тебе позволено в городе жить припеваюжи, неужели мне нельзя немного руки погреть? Забыл, как тот самый Второй Лян издевался надо мной, когда я в старшей школе учился?

Шло время, но хотя он и не стал использовать служебное положение для мести, это вовсе не значило, что он забыл прошлое.

Заметив, что разговор сворачивает не туда, женщина средних лет торопливо ухватила Чжоу Хаомина за рукав и заговорила елейным голосом:

— Второй, мы с твоим старшим братом тоже понимаем, что дать согласие за твоей спиной было нехорошо. Но человек сам пришел с мольбой о помощи, к тому же он — двоюродный племянник нашей мамы по материнской линии, твой и Хаомина двоюродный брат. К тому же через пару дней его дочь должна обручиться с Маогуо, мы же не можем вечно гнать людей в шею! Тем более, столько лет прошло, он уже осознал свою вину. Неужели тебе трудно проявить великодушие и простить Второго Ляна?

Тут женщина смягчила тон:

— Твой старший брат просто ужасно дорожит своей репутацией. Раз пообещал человеку и не смог сделать, ему совестно, вот и говорит сгоряча, ты не принимай близко к сердцу.

— Но ведь он твой родной старший брат! Когда у него тогда случилась беда и он пришел просить тебя о помощи, ты, родной младший брат, прямо перед носом у него дверь захлопнул, даже на порог не пустил! Из-за этого он лишился работы. Хоть в душе он и затаил обиду, но в тот год, когда у твоего Маосина стряслась беда, именно он, не задумываясь и вопреки моим возражениям, уговорил меня отдать Маохуа тебе на усыновление, чтобы твой род не прервался.

— Теперь-то ты знатно устроился в городе, ходишь в заместителях председателя комитета по делам революции, а наша семья вынуждена перебиваться с хлеба на воду в поле. Сам знаешь, в деревне больше всего любят языками трепать. Твоему брату тяжело, он сейчас только на тебя, младшего брата, и надеется, чтобы ты помог ему вернуть доброе имя.

С этими словами женщина тайком больно ущипнула Чжоу Хаомина за бок, и у того мгновенно покраснели глаза.

Старший в семье Чэнь машинально глянул на Чжоу Хаомина и уставился прямо на его объемистый живот.

Тьфу, и это называется перебиваться с хлеба на воду?

Видя, что Чжоу Хаочан остался абсолютно глух к ее словам, женщина вдруг занервничала и выпалила снова:

— Твоему старшему брату на роду написано прозябать, у нас остался только один Маогуо. А Маогуо ты знаешь — несколько лет назад твой Маосин разодрал ему все лицо, остался длинный шрам. И вот теперь наконец нашлась девушка, которая согласна выйти за него, да и происхождением неплоха. А у Второго Ляна как раз только дочка, и как только Маогуо женится на ней, семья Лян рано или поздно станет принадлежать Маогуо! Помогая Второму Ляну сейчас, разве ты не помогаешь родному племяннику?

Супруги разыгрывали спектакль: один играл злого, другой доброго, а лейтмотивом шло то, сколько же всего Чжоу Хаочан за столько лет задолжал Чжоу Хаомину.

В былые времена, услышь он такое, Чжоу Хаочан наверняка бы растаял — в конце концов, в старости ему предстояло опираться на Чжоу Маохуа, которого усыновил у Чжоу Хаомина. Но сейчас, когда он точно знал, что его собственный сын обрел надежду на исцеление, слушать эти речи было невыносимо противно.

Лицо Чжоу Хаочана окаменело, и он больше не заботился о том, чтобы сохранять приличия:

— Невестка, ты только и твердишь о великодушии, потому что беда случилась не с тобой, вот тебе и легко быть благородной. Но вы забыли, как Второй Лян швырнул меня в выгребную яму, и я чуть не умер?

При этих словах в глазах женщины мелькнуло явное отвращение.

— И после этого мой родной старший брат и родной племянник смогли наплевать на мои чувства и породниться с тем, кого я ненавижу больше всего на свете? Разве я морил вас голодом, разве жалел для вас одежды? Как язык у тебя поворачивается говорить о том, что вы перебиваетесь с хлеба на воду… Мне горько!

Прежде, как бы далеко они ни заходили в своей наглости, Чжоу Хаочан в конце концов всегда уступал. Услышав от него столь резкие слова впервые за долгие годы, чета Чжоу Хаомина даже не сразу нашлась что ответить.

— А что до работы старшего брата — вы помните лишь то, что я не помог ему, когда его уволили, но почему-то умалчиваете о том, что эту работу ему устроил я сам! Если бы он не пренебрегал своими обязанностями и не вел распутный образ жизни, разве стал бы кто-то на него доносить и лишать места?

Тут лицо Чжоу Хаомина пошло пятнами, но Чжоу Хаочан даже не дал ему вставить слова:

— А Чжоу Маохуа? Я не умолял вас отдать мне его на усыновление. Ради него я целых девять лет содержал всю вашу семью из трех человек!

После такого взрыва со стороны Чжоу Хаочана женщина почувствовала неладное:

— Да мы же не…

Чжоу Хаочан оборвал ее на полуслове:

— Но вам всё мало! Каждые несколько дней вы являетесь ко мне за деньгами и вещами. Стоит мне отказать, как вы находите повод забрать Чжоу Маохуа обратно. Подобное повторялось раз семь или восемь, и всякий раз вы заводили одну и ту же песню. У вас хватает бесстыдства, а мне уже тошно!

Раньше он искренне верил, что родственники — одна семья, и раз уж он выбился в люди, то обязан помогать близким братьям. Но как они отплатили ему за это?

Чем больше Чжоу Хаочан думал об этом, тем паршивее у него на душе скребли кошки:

— Ну хорошо! Раз уж в этот раз Чжоу Маохуа вернулся к вам, пусть больше не возвращается. Что до шрама на лице Чжоу Маогуо, я по-прежнему буду давать вам по двадцать юаней каждый месяц. Теперь-то я, Чжоу Хаочан, больше ничем не обязан вашей семье!

Чжоу Хаомин переполошился:

— Второй, что это значит? Ты что, отказываешься от того, чтобы Маохуа заботился о тебе в старости?

Чжоу Хаочан невольно скосил глаза на неподвижно сидевшего на скамейке Сунь Фэнчэня и тяжело вздохнул:

— У меня вообще-то есть сын…

Не успел он договорить, как Чжоу Хаомин выпалил:

— И ты надеешься на этого дурака?

Лицо Чжоу Хаочана искривилось. Он холодно посмотрел на Чжоу Хаомина, чувствуя, как внутри него всё обрывается.

Вот она, истинная суть, сокровенные мысли его родного старшего брата.

Сообразив, что сболтнул лишнего, Чжоу Хаомин с натянутой улыбкой произвел маневр:

— Ну… Хаочан… — он смягчил голос, переходя от нападения к отступлению: — Послушай, тут мы были неправы, ты не сердись. Обо всем можно договориться, верно?

Чжоу Хаочан отвернулся:

— Товарищ Сунь, как насчет болезни моего сына?

Только теперь троица Чжоу Хаомина заметила, что в комнате кто-то есть.

Сунь Фэнчэнь поднял глаза:

— Ничего сложного.

— Правда?! — вся злость и негодование мгновенно испарились с лица Чжоу Хаочана.

Услышав это, Чжоу Хаомин задрожал:

— Хаочан, это еще кто?

Сунь Фэнчэнь бросил на Чжоу Хаомина мимолетный взгляд:

— При условии, что товарищ заместитель председателя сможет проявить твердость и оказать небольшую услугу.

Чжоу Хаочан взволнованно закивал:

— Товарищ Сунь, прикалывайте что угодно! Лишь бы вы исцелили моего сына, я разобьюсь, но сделаю.

— Хорошо.

Сунь Фэнчэнь поднялся с места, взял лежавший на полу бамбуковый коробок:

— Идем за мной.

Увидев, что Сунь Фэнчэнь уводит Чжоу Хаочана вглубь комнаты, Чжоу Хаомин скрипнул зубами:

— Пошли, посмотрим, что они затеяли.

Подойдя к юноше, Сунь Фэнчэнь укусил себя за палец, поставил каплю крови между бровей парня, а затем посмотрел на Чжоу Хаочана:

— Опустись на колени.

Что?

Чжоу Хаочан переволновался: он глянул на тихо сидящего сына, потом на бесстрастного Сунь Фэнчэня и, переборов себя, с глухим стуком рухнул на колени.

— Поклонись. Три поклона, девять земных касаний.

На этот раз Чжоу Хаочан не колебался — он низко согнулся.

Сунь Фэнчэнь произнес:

— Не обучил сына — вина отца.

Стук! Чжоу Хаочан ударился лбом о деревянный пол.

Сунь Фэнчэнь продолжил:

— А ты думал, откуда в твоем кармане взялся тот амулет от злых духов?

Услышав это, Чжоу Хаочан стал бить поклоны еще яростнее.

Наконец он медленно поднял голову. На лбу красовалась багровая шишка, а взгляд его столкнулся со внезапно помутившимися глазами «Чжоу Маосина». Чжоу Хаочан вздрогнул:

— Вы… Вы кто?

Стоявший за спиной Чжоу Хаомин при виде этой картины едва не сорвался на крик:

— Второй, ты спятил?! Ввязываешься в дела всякой нечисти…

Не успел он договорить, как «Чжоу Маосин» заговорил:

— Старик носит фамилию Чжан, имя Цанъюнь.

Супруги Чжоу Хаомина в ужасе сузили зрачки и невольно отшатнулись назад.

Чжоу Хаочан сглотнул слюну и заикаясь произнес:

— Десять лет назад… Родовой храм… Арка…

— Всё это принадлежало моему роду, — отчеканил «Чжоу Маосин».

Чжоу Хаочан понурил голову:

— Это мой сын перед вами виноват!

Чжан Цанъюнь медленно проговорил:

— Таковы были времена, не вся его вина в том. К тому же ты не должен винить меня за то, что в порыве гнева я лишил твоего сына рассудка на шесть-семь лет.

— Так… что же теперь? — набравшись смелости, спросил Чжоу Хаочан.

Чжан Цанъюнь помедлил, поднял взгляд на перепуганных насмерть Чжоу Хаомина с женой и холодно бросил:

— Три года назад твой старший брат с невесткой узнали, что те студенты пошли на поправку. Испугавшись, что твой сын тоже очнется и ты вернешь Чжоу Маохуа обратно, они воспользовались твоим отсутствием и вместе с Чжоу Маогуо ворвались в твой дом.

Три года назад!

Это воспоминание было свежо в памяти Чжоу Хаочана. Он помнил лишь, что, когда, получив весть, примчался домой, его сын Чжоу Маосин лежал в луже крови, а лицо племянника Чжоу Маогуо было изуродовано.

Что тогда говорил Чжоу Хаомин? Он утверждал, что их семья якобы пришла в город навестить его, но неизвестно почему Чжоу Маосин вдруг обезумел, набросился на Чжоу Маогуо и разодрал тому лицо. В завязавшейся драке Чжоу Маогуо оттолкнул Чжоу Маосина, тот оступился и со всего маху ударился лбом о край стола.

Чжоу Хаочан оглянулся с диким неверием в глазах. Супруги Чжоу Хаомина попятились, оступаясь, и бросились бежать во весь опор.

Увидев это, Старший в семье Чэнь без лишних слов бросился за ними в погоню.

— Я находился рядом с твоим сыном и не мог вынести мысль о том, что молодой парень лишится жизни. Поэтому я вмешался, но моих сил не хватило, и в самый разгар что-то пошло не так. Моя душа почему-то сплелась воедино с душой твоего сына, я оказался заперт в его теле, а он из-за этого повредился рассудком и погрузился в помрачение, потеряв связь с миром.

Услышав это, страх в сердце Чжоу Хаочана полностью развеялся. Со слезами на глазах он заговорил дрожащим, полным благодарности голосом:

— Благодарю вас за великое великодушие! Вы спасли жизнь моему сыну, вы спасли жизнь и мне.

— Пустяки. Просто ты показался мне человеком неплохим, — ответил Чжан Цанъюнь, после чего перевел взгляд на Сунь Фэнчэня: — Господин Сунь.

Сунь Фэнчэнь обдумал слова и произнес:

— У меня действительно есть способ разрешить эту проблему.

Он спросил:

— Позвольте осведомиться, сколько лет земной жизни осталось уважительному старику Чжану?

Чжан Цанъюнь ответил:

— Тринадцать лет.

— Раз так, то пусть семья Чжоу установит в твою честь поминальную табличку и совершает жертвоприношения, почитая тебя как домашнего духа-бессмертного семьи Чжоу. Что вы думаете об этом?

— Конечно! Обязательно сделаем! — закивал Чжоу Хаочан, с искренним благоговением глядя на Чжана Цанъюня.

Тут Чжан Цанъюнь слегка кивнул:

— Идет.

С этими словами кровавый след между бровей «Чжоу Маосина» постепенно поблекла, и он вновь обернулся тем же тихим юношей.

— Вставай, — произнес Сунь Фэнчэнь.

Чжоу Хаочан поднялся с пола и робко осведомился:

— А уважаемый старик Чжан?..

— Душа его слаба, он не может долго находиться вне тела, поэтому вернулся обратно.

— А… — Чжоу Хаочан испытывал смешанные чувства. Он переспросил: — Так что насчет поминальной таблички и жертвоприношений, о которых только что говорил товарищ Сунь?

— Мм. Запомни то, что я скажу, — велел Сунь Фэнчэнь.

— Слушаю! — Чжоу Хаочан заглушил радость в сердце и обратился в слух.

— Приготовь табличку, вырежи на ней имя старика Чжана. Каждые семь дней смазывай ее киноварью, смешанной с каплей крови из твоего указательного пальца. Проведи этот ритуал семь раз, после чего приходи ко мне. Я подготовлю амулет, забирающий души. Наклеешь его на лоб сыну, а когда он потеряет сознание, сожжешь амулет дотла и бросишь пепел в чашку с чистой водой. Спустя полчаса возьми воду из верхнего слоя и полей ею поминальную табличку, а пепел со дна смешай с петушиной кровью и влей сыну. Тогда души твоего сына и старика Чжана окончательно разделятся.

Чжоу Хаочан неловко улыбнулся.

Сунь Фэнчэнь помолчал немного:

— Ну хорошо, сначала подготовь табличку. Через сорок девять дней я вернусь.

— Слушаюсь, — почтительно отозвался Чжоу Хаочан.

http://bllate.org/book/40914/5204961

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь