Он с унынием подумал: он ведь хочет порвать со мной и пойти каждый своей дорогой.
Ань Сюй посмотрел на внезапно омрачившееся выражение лица Цзян Ичэня, и тяжесть, давившая на сердце, немного рассеялась, однако особой радости это тоже не принесло.
Он услышал, как произнес почти мягким тоном: О чем думает Ваше Высочество? Почему бы вам не послушать историю, которую я расскажу?
Теплота четок ускользала между пальцами Цзян Ичэня — потому что его руки тоже были холодны.
Чем мягче был Ань Сюй, тем сильнее натягивались нервы Цзян Ичэня. Сейчас даже суставы пальцев онемели, с силой сжимая бусины так, что ладонь пронзительно заныла.
Он повернулся, чтобы заварить чай, и сам взялся за небольшой чугунный чайник. От всегда невероятно твердой руки носик чайника дернулся, и кипяток брызнул прямо на тыльную сторону ладони. Он не почувствовал ни капли боли и, приглушив голос, произнес: Господин, прошу вас, я внимательно слушаю.
Ань Сюй знал, что тот избегает прямого ответа, и горько усмыслил про себя: ты никогда не хочешь снять маску.
В старых летописях древнего государства Гунцян упоминался один маленький принц. Имя его было слишком длинным, и подчиненный не запомнил его, он знал лишь, что оно означало сияющий драгоценный камень. Переодевшись простолюдином, принц отправился в народ и увидел страдания людей. Он думал о том, что владеет бесчисленными караванами, несметными богатствами из золота и серебра, но простолюдины в его владениях по-прежнему не могут досыта поесть и не имеют средств на лечение, старики остаются без поддержки, а младенцы умирают во младенчестве. Тогда он пожертвовал простолюдинам все свое имущество. Спустя два года маленький принц снова пришел на городской рынок и обнаружил, что народ живет еще хуже прежнего. Его деньги не могли спасти столь многих людей, и он взмолился к великому жрецу, вырезал свои глаза, обратив их в драгоценные камни, отсек конечности, переплавив их в золото, а тело превратил в чудодейственное лекарство и всё до последнего отдал простолюдинам. В память о нем люди возвели усыпальницу в самом сердце пустыни, день и ночь возжигая благовония и совершая жертвоприношения, но не прошло и нескольких лет, как Гунцян пал. Ныне от руин древнего царства остались лишь призрачные залы гробницы.
Слушая плавный рассказ Ань Сюя, Цзян Ичэнь успокоил мятущиеся мысли, взял чашку чая и протянул ее собеседнику: Господин намекает мне, что мир холоден и суров, а силами одного человека невозможно спасти всех живых существ?
Ань Сюй увидел покрасневшее от ожога пятно на тыльной стороне его руки, чуть сжал уголки губ, опустил взгляд на чай и позволил ресницам скрыть глаза, затененные поднимающимся паром. Он не спешил с ответом: закаленный четырьмя годами службы при дворе легкомысленный юноша научился глубокомыслию, независимо от того, было ли это наигранным.
Мой рассказ еще не окончен, — словно сам с собой говорил Ань Сюй. — У маленького принца был верный друг, или, пожалуй, его можно было бы назвать... любимым человеком. Тот некогда сказал ему: «Хочу увидеть, как у престарелых соседей будет опора, а у сирот и младенцев — защита». Принц запомнил эти слова, поэтому и вырезал глаза, и отсек конечности, отдав себя во имя праведности. — Он поднял глаза на Цзян Ичэня, и в глубине его взгляда мелькнула ясная проницательность. — Но в конце концов Гунцян всё равно пал, а тот так называемый друг не удостоился и пол-иероглифа упоминания в официальной истории, и лишь в неофициальных хрониках сказано, что он погиб в усыпальнице. Скажет ли Ваше Высочество, не были ли эти двое безумными глупцами, чья слепая страсть привела лишь к ненависти, и разве не заслужили они умереть без погребения?
Цзян Ичэнь:……
Он не хотел продолжать этот разговор, потому что боялся. Боялся не удержаться и сказать Ань Сюю: это ты Шестой принц, а о спасении простого народа я думаю лишь ради тебя одного…
Но нынче перепутанные нити, оплетавшие их двоих, удалось распутать лишь наполовину.
В конце концов эти слова снова прокатились по его горлу и застряли комком. Он больше ничего не говорил, лишь в упор смотрел на собеседника, словно его взгляд был способен пронзить время и разом вернуть утраченную за пять лет тоску.
Они стояли — один на ногах, другой сидя…
Пока Ань Сюй первым не выдержал, вернув пустую чайную пиалу на стол с резким звонким стуком: Конечно, Ваше Высочество не похож на того глупого принца. То, что вы искренне преданы простому народу — великое благо для людей, и этот чиновник непременно изо всех сил поможет вам, чтобы Ваше Высочество не сражался в одиночку.
Цзян Ичэнь глубоко вздохнул, чуть не ущипнув себя между бровей.
Скрытый смысл слов Ань Сюя таил в себе примирение. Но это примирение заключалось в том, чтобы развязать бесчисленные сердечные узлы от прошлых обид и тут же затянуть на новом месте мертвую петлю — он собирался общаться с ним исключительно по-деловому.
На лице Шестого принца не могло вырасти новых уст, а старые были до отказа забиты горечью, отчего у него даже защипало кончик носа. Он изо всех сил постарался сохранить спокойное выражение лица и перевел тему: Письмо от императора-отца доставлено. Мы немедленно отправляемся в путь, в город Куньлин.
Куньлин…
Мысли Ань Сюя мгновенно унеслись далеко.
В Зале Сытянь хранилось не только множество диковинных техник, но также были записаны тайные предания. Ань Сюй помнил, что несколько десятилетий назад в городе Куньлин произошло загадочное дело, и он как раз хотел отыскать возможность съездить туда и во всем разобраться.
Что такое? — заметив его рассеянность, спросил Цзян Ичэнь.
Вспомнил одну историю о призраках, — легкомысленно бросил Ань Сюй.
Вы говорите о тех брате и сестре... — Цзян Ичэнь подхватил нить беседы с невероятной легкостью. — Я слыхал слухи, будто они сгорели заживо в пожаре. Если бы тот единственный ребенок, что выжил в той катастрофе, был еще жив, ему бы сейчас исполнилось... лет сорок-пятьдесят.
Ань Сюй не стал продолжать, вспоминая записи из сборника диковинных преданий о том, как у людей вырастают руки на спине, а кости в пепле срастаются воедино и обретают множество конечностей — правдой ли всё это было или вымыслом, оставалось неясным. Вернувшись к реальности, он спросил: Зачем нам ехать в Куньлин?
Цзян Ичэнь ответил: Предстоящие переговоры о союзном договоре с Бэйхаем будут переданы старшему императорскому брату, мы отправляемся туда, чтобы передать дела ему.
Куньлин — это небольшой клочок земли между Ючжоу и Цзинчжоу. Места суровые, людей мало, кругом глушь. Для передачи государственных дел выбрали такое убогое местечко — это ясно давало понять, что старый император хочет провернуть всё тихо и позволить своему дорогому старшему сыну стяжать заслуги.
Ань Сюй неожиданно почувствовал глухое раздражение — Цзян Ичэнь столько всего переделал, а лавры достанутся другому, и ему это не нравилось.
Ты ведь сам усмирил Дэнпин, пусть даже твоими методами... — Ань Сюй хотел сказать презрительными, но сдержался. — Но почему Император столь пристрастен?
Вспышка праведного гнева была столь внезапной, что глаза Цзян Ичэня тотчас засияли. Он с лихим видом откинул со лба прядь волос, являя миру свое распутство и обаяние, и его сдержанная, утонченная улыбка расцвела пышным цветом: Все эти годы я и так помогал двору разбираться с несговорчивыми глупцами, мне не жалко отдать заслуги старшему брату.
Значит, это ты тайком связал тела господина Цая и остальных в подобие буддийской пагоды и утопил в озере? Разве Император собрался нанести удар по Сете Буддийской Пагоды, и Ведомство Хамелеона теперь в твоих руках? — спросил Ань Сюй.
Не видевшись пять лет, Ань Сюй стал еще проницательнее, чем прежде. Этот вопрос оставался его единственным сомнением после предыдущего дела.
Цзян Ичэнь дорожил его искренним желанием прямо во всем разобраться, и пока дело не касалось их происхождения, он с радостью готов был выложить всё до конца: Верно. В прежние династии Тай-у уничтожал буддизм, а Учение Буддийской Пагоды восходит к тем же корням, им удалось возродиться, но теперь они лишь меняют название, не меняя сути, и Император не желает повторения трагедии прошлого... Только вот небеса, увы, идут наперекор людским желаниям... — на этих словах, заметив, что на письменном столе Ань Сюя все еще лежат развернутые свитки, он подплыл к столу: — Твое здоровье еще не поправилось, какие срочные казенные дела у тебя могут быть?
Просто записываю расследованные странные дела для справки тем, кто придет после, — небрежно ответил Ань Сюй.
Беглым взглядом бросив на стол, Цзян Ичэнь заметил, что Ань Сюй сначала пишет черновики, а затем переписывает их начисто в книги. Текст в записях был аккуратным, а детали — тоньше, чем в судебных делах Министерства наказаний. Даты и номера дел проставлены четко. Он начал вести эти записи четыре года назад, когда принял Зал Сытянь, но если полистать страницы к самому началу, нумерация почему-то шла со второго номера.
А где первый? — заинтересовался Цзян Ичэнь. — Где самое первое дело?
Закусил выпивкой, — брякнул Ань Сюй.
Цзян Ичэнь смутно что-то почувствовал, беспомощно улыбнулся, вытащил из-за пазухи маленький бумажный сверток, легко толкнул его в сторону Ань Сюя и тут же прихватил книгу: Одолжи мне почитать, а то скоро тебе придется пить лекарство и отдыхать.
Это была «конфискация» улик — больше писать не позволялось.
В этот момент в дверь постучал Цин Юнь с пиалой лекарства в руках. Цзян Ичэнь, ни капли не растрачивая впустую их обоюдную телепатическую связь, мгновенно скользнул в дверной проем и растворился.
Ань Сюй развернул бумажный сверток и увидел там засахаренные сливы, персики, сушеные абрикосы и вяленую апельсиновую корку — всякое разное цукатное ассорти.
Прежде, когда он обладал крепким здоровьем и ему изредка доводилось пить лекарства как на каторге, Чжэн И всегда доставал какое-нибудь лакомство, чтобы подсластить ему жизнь; теперь же он выпил столько горького отвага, что его внутренности пропитались им насквозь, а этот человек все еще думал, что он боится горечи.
Все эти воспоминания капля за каплей поднимались со дна памяти, кружась в голове Ань Сюя.
Ах…
Господин Ань был готов сойти с ума. Он яростно взъерошил волосы, безуспешно пытаясь прогнать мысли, и издал тихий звериный рык.
Цин Юнь испуганно вздрогнул: Что с вами?
Ань Сюй, понимая, что потерял лицо перед подчиненным, недовольно бросил: Меня укусила собака, боюсь заболеть бешенством! Не смотри, еще заразишься!
Цин Юнь не смел больше смотреть на него, наказал как следует выпить лекарство и тоже ретировался.
Хотя императорский указ требовал немедленного отправления в путь, Шестой принц привык действовать по обстоятельствам.
Ань Сюй все еще был слаб: днем он держался бодро, но несколько ночей подряд у него снова поднимался жар, поэтому Цзян Ичэнь под различными предлогами откладывал отъезд до тех пор, пока состояние Ань Сюя не стабилизировалось окончательно и у него не прекращался жар в течение двух дней подряд.
Мало того, Шестой принц даже уступил ему свою карету.
Надзиратель Ань не стал церемониться: он единолично оккупировал экипаж, то прикрывая глаза в полудреме, то мастеря что-то из расковырянных фруктовых косточек.
В Зале Сытянь хранились сокровища медицинской и тайной науки, а будучи главным надзирателем, Ань Сюй владел ремеслом на высочайшем уровне.
Пока экипаж покачивался, его руки двигались с невероятной твердостью: на маленьком столике он установил механизм размером с ладонь, где стальной напильник под действием приводной оси толкал и тянул резцы, счищая кожуру с косточек и полируя их, а затем сверлом пробивал сквозные отверстия, чтобы после нанизать их на шнур и превратить в занятную вещицу. Эти бусины были сделаны из плодов дерева бэйе, получивших свое название оттого, что великие монахи писали на огромных листьях этих деревьев сутры; бусины в руках Ань Сюя — светло-желтые и темно-коричневые, переплетавшиеся в причудливом порядке — создавали ощущение, будто держишь в ладони саму осень.
Господин, какая радость в этой чепухе? Разве жемчуг, нефрит и драгоценные камни не красивее? — поинтересовался Цин Юнь, заметив, как Ань Сюй приоткрыл занавеску, чтобы подышать воздухом.
Ценность вещи люди определяют сами. Забава ради забавы приносит радость, у нас с ней взаимное согласие, никто никому не должен. — Ань Сюй поднес бусы на шнурке, разворачивая их. — Разве не красиво?
……Ага, красиво.
невпопад ответил Цин Юнь, думая про себя: а сами бусинки вряд ли сказали — я согласна.
Видя, как Ань Сюй с расслабленным видом прислонился к окну, заметив, что после нескольких дней лихорадки он снова заметно осунулся, отчего черты его лица стали еще глубже, парень подумал: хорошо, что Цзин Син здесь нет, а то увидев, как господин с таким смазливым лицом произносит столь туманные и заумные речи, он бы снова потерял голову от восторга.
Близнецы обладали телепатической связью.
Мысленный упрек заставил Цзин Сина, находившегося в аптеке города Куньлин, громко чихнуть.
Он исколесил весь Ючжоу и Цзинчжоу в поисках редкого лекарственного ингредиента для Ань Сюя и в конце концов нашел его в этом захудалом городишке.
Лавочник велел мальчишке-слуге принести лекарство, но тот еще не вернулся, и парень от скуки, услышав стук копыт снаружи, выглянул на улицу — у дверей аптеки остановился пусть и не слишком величественный, но солидный кортеж, в центре которого выделялась черная деревянная карета, скромная, но роскошная.
Полог занавески откинулся, и из экипажа вышел человек с изысканными и утонченными манерами — это оказался их собственный господин.
Цзин Син пришел в восторг и бросился из помещения наружу. Тут он увидел, как в хвосте процессии некто сорвался с места на взмыленной лошади, подскакал прямо к Ань Сюю и, лихо спрыгнув на землю, помог ему. Глаза юноши округлились сразу в три раза, и лишь благодаря характеру, более уравновешенному, чем у брата, он удержался от очередного вопля: Злые духи, прочь!
Если говорить о статусе Цзян Ичэня как принца, то сейчас, помимо Чэнь Мо, его сопровождали лишь несколько не владеющих боевыми искусствами поваров и слуг, что выглядело весьма убого; но для захудалого и холодного пограничного городка это всё же было зрелище, на которое стоило посмотреть, и лавочник аптеки тоже вышел на порог. Мужчина лет сорока с лишним сначала замер при виде Цзян Ичэня, а затем улыбнулся: Несколько дней назад я получил весточку от брата Ханьчуаня и думал, что ты прибудешь лишь завтра, но у тебя поистине легкая поступь. — Шагнув навстречу и разглядев шрамы-татуировки на лице Цзян Ичэня, он удивленно воскликнул: — Брат Ханьчуань подался в армию?
http://bllate.org/book/40889/5201391
Сказали спасибо 0 читателей