На третий день за завтраком они вместе вышли из комнаты. Дуань Цзяян была небрежно одета в маленький топик на бретельках; она скрестила руки на груди, а подушечки пальцев цеплялись за вышитый на ткани узор из жасмина. Между черным топиком и короткими шортами виднелась полоска нежной кожи.
Губы Дуань Цзяян зашевелились, и, глядя в спину уходящей девушке, она чуть было не выругалась: «Лгунья».
Обе сели за стол одна за другой. Дуань Цзяян устроилась с ленивым видом и стала перебирать харчами, капризно требуя у служанки подать одно и убрать другое, изо всех сил заставляя себя игнорировать Линь Кэ.
Однако она извечно недолюбливала Линь Кэ. Глядя на то, как та напротив элегантно завтракает, и вспоминая, как её саму прижимали к стене и к кровати, Дуань Цзяян не удержалась и решила отомстить, устроить пакость. Отомстить словами было невозможно, поэтому она занесла ногу под стол и со злостью пнула Линь Кэ. Стол был покрыт бело-желтой скатертью, так что посторонним происходящее внутри было не разглядеть. Сразу после пинка она тут же убрала ногу, уверенная, что Линь Кэ ни за что не посмеет ей ответить, и невозмутимо принялась за суп из семян лотоса в своей пиале.
Линь Кэ опустила взгляд вниз, а затем подняла его на Дуань Цзяян.
Дуань Цзяян торжествовала. Уголки ее губ изогнулись, и она посмотрела на Линь Кэ с диким самодовольством. В этот самый момент сидевший рядом с ней Дуань Литянь зажал в руке вилку — и вдруг его стул с невероятной, неописуемой скоростью свистнул и подался далеко назад. Тучный Дуань Литянь тоже проскользнул изрядное расстояние, а на штанине его делового костюма остался отчетливый след от ботинка.
Истинной виновницей всего этого была как раз Линь Кэ.
В ее глазах мелькнул огонёк. Хитро подмигнув Дуань Цзяян, она спокойно продолжила еда, ничуть не заботясь об удивленном Дуань Литяне, которого отбросило назад ударом.
Дуань Цзяян и без того все эти дни жила в страхе, не только злясь, но и трясясь от малейшего шороха: она боялась, что отец обнаружит ее связи с Линь Кэ. А теперь Линь Кэ взяла и от души пнула ее отца.
Украдкой бросив косой взгляд, она увидела, что отец с зажатой в руке вилкой и недожеванным ломтем тоста растерянно сидит на стуле. Он даже повернулся, чтобы оглядеть стул позади себя, после чего прикрыл рот рукой и зашелся кашлем.
Приняв как данность тот факт, что его отбросило ударом, Дуань Литянь с ошарашенным и злым выражением лица в первую очередь уставился на Линь Кэ.
Но Линь Кэ смотрела на Дуань Цзяян.
Даже если бы он захотел отчитать Линь Кэ, было очевидно, что удар первой нанесла Дуань Цзяян. Лицо Дуань Литяня потемнело, в нем зрело решение, к кому бы придраться — после того как его отбросили так далеко, он полностью потерял лицо.
Картина выглядела донельзя комично и нелепо, на это просто невозможно было смотреть во второй раз...
У Дуань Цзяян вспыхнули уши и лицо. Сжав ложку, она крепко зажмурилась. На душе было скребков кошки, ей хотелось врезать себе пощечину. Опустив ложку, она собиралась встать, чтобы проверить отца, и первой напустила на себя вид заботливой дочери: — Пап, ты в порядке?
В этот момент со стороны Линь Кэ протянулась нога. Под скатертью острый черный каблук заскользил по ее нежной икре. Дуань Цзяян снова рухнула на стул, пальцы, упертые в стол, напряглись. Ощущения внизу были щекотливыми и одновременно вызывали онемение; ее нога словно налилась кровью и затекла. Ей хотелось сбежать, но она не смела — побег означал бы полное признание в том, что она под столом заигрывала с Линь Кэ при помощи ног, а движение было слишком резким и случайно задело отца.
Линь Кэ слегка погладила и покружила ногу Дуань Цзяян, продолжая чертить носком туфли круги, и, глядя на Дуань Литяня, с благодарностью произнесла: — Дядя, эти несколько дней я доставляла вам столько хлопот, сегодня я собираюсь съехать отсюда.
Глава 3. Звёзды
Под столом Линь Кэ поглаживала ее ногу, то и дело точно попадая носком туфли в самые чувствительные точки.
Щекотно, онемение, и полная беспомощность.
Подобные сцены бывают только у тех, кто состоит в греховной связи и тайком заигрывает внизу.
Нога зудела так, будто по ней ползало десять тысяч муравьев. С каждым новым прикосновением Линь Кэ эти муравьи плотным роем принимались грызть ее кожу. Она не могла больше усидеть на месте, но и поднять шум не решалась.
Линь Кэ, должно быть, заметила ее замешательство и принялась с силой царапать носком туфли ее ногу. Дуань Цзяян подалась вперед, уперешись руками в стол.
Линь Кэ же выглядела невозмутимой и обратилась к Дуань Литяню: — Я все эти дни подыскивала жилье, сегодня уже почти все вещи собрала.
Взгляд Дуань Литяня опустился вниз. Стоило лишь единым движением откинуть скатерть, чтобы обнаружить, насколько грязные и страстные картины скрываются под ней. Однако он лишь мельком глянул туда и перевел взгляд на Линь Кэ.
Он придвинул стул ближе, но на этот раз садиться рядом с Дуань Цзяян не стал, устроившись на главном месте во главе стола и вытянув ноги под столом вперед. Обстановка внизу выглядела несколько неловко: ноги Дуань Литяня находились всего в шаге от них. Дуань Цзяян с чувством вины исподтишка попыталась передвинуть собственную ногу, но Линь Кэ усилила нажим. Скатерть слегка затряслась, и Дуань Цзяян мгновенно испугалась делать какие-либо резкие движения.
С мрачным выражением лица Дуань Литянь произнес: — Значит, все эти дни ты бегала туда-сюда в поисках жилья? А я-то думал, ты занята встречами с друзьями. Слишком уж ты чуждаешься нас.
Линь Кэ ответила: — С друзьями я особо не виделась, за те несколько лет, что провела за границей, мы почти потеряли связь.
Дуань Литянь не стал расспрашивать ее о том, где она собирается жить. Неторопливо намазывая джем на кусок хлеба, он произнес: — Ну да, пожалуй. Тебе сейчас неудобно оставаться здесь, у вас, молодежи, свои взгляды на жизнь, вам действительно пора жить самостоятельно.
— Цзяян, ты тоже хочешь съехать? — спросила Линь Кэ.
Носок туфли Линь Кэ скользнул вверх по ее икре, дразня белую бахрому по краю коротких шорт и касаясь мягкой кожи с внутренней стороны бедра.
Цзяян...
Цзяян не хотела ничего говорить и не хотела жить с ней.
Дуань Литянь холодно бросил: — У нее еще нет способности жить самостоятельно.
Дуань Цзяян с облегчением выдохнула, но на душе стало неприятно.
Она отчетливо услышала, как он назвал ее никчемной.
Линь Кэ больше ничего не сказала и молча доела завтрак. Вся нога Дуань Цзяян онемела от ее прикосновений, кровь прилила к ней, вызывая распирающую тяжесть. Ей хотелось сжать кулаки и пару раз со злости ударить по столу, но она лишь смотрела на невозмутимый вид Линь Кэ.
Опустив глаза, Дуань Цзяян увидела острый носок черного туфли на фоне ее собственной белой кожи. В тот момент, когда следовало бы разозлиться, ее лицо заметно покраснело отхлынувшей к щекам крови. Когда Линь Кэ убрала ногу, у Дуань Цзяян мелькнула мысль втайне крепко зажать ее между своими ногами и выставить ту в дурном свете, однако ее нежная кожа слишком сильно страдала от подобных пыток, да и нога Линь Кэ отдалилась слишком быстро. Все произошло мгновенно, а вот ощущение жжения и трепета рассеивалось еще очень долго.
Линь Кэ поднялась из-за стола, поднялась наверх и вынесла оттуда чемодан, с которым приехала. Дворецкий поднялся ей помочь, и вскоре чемодан уже лежал в багажнике машины.
Дуань Литянь от начала до конца хранил молчание — возможно, догадываясь обо всем, но из заботы о собственной репутации не произнося ни слова. Дуань Цзяян доедала завтрак, пытаясь скрыть свое изменившееся состояние. Когда чемодан наконец погрузили в багажник и пришло время сказать пару слов на прощание, Дуань Литянь тихо отдал распоряжение стоявшей рядом служанке, велев той передать гостье дежурные слова о том, что она всегда может заглянуть к ним на обед в другой раз. В переводе на человеческий это означало: Линь Кэ, можешь убираться.
http://bllate.org/book/40855/5196404
Сказали спасибо 0 читателей