Готовый перевод The Soft and Obedient Lucky Husband / Послушный муж для тяжелораненого охотника: Глава 37

***

— Матушка, мы вернулись! — зычный голос Син Дуна, как водится, опережал его самого.

Женщины и гэеры, сидевшие в горнице за шитьём, тут же побросали работу и соскочили с кана.

— Вернулись! Скорее проходите в тепло, а я пока на стол соберу! — Матушка Син, глянув на пришедших — серых от пыли, с посиневшими от лютого мороза лицами, — засуетилась, торопясь отогреть своих ханьцзы.

Дорога на волах по пронизывающему студёному ветру далась нелегко — даже бывалые мужчины промёрзли до костей. Оказавшись в тепле, они уселись на кан. Пэй Цзю тут же внес кувшин с горячей водой. Лишь после нескольких глубоких глотков живительное тепло расползлось по жилам.

Еда грелась в котле. Матушка Син наскоро сварила яичный суп с обильной щепотью имбирной соломки, чтобы выгнать пронизывающий хлад. Она расчистила маленький столик на кане и расставила кушанья. Отец с сыновьями набросились на еду.

В префектурном городе они провели два дня. Объездили немало купцов, пока не отыскали выгодных покупателей. За две первоклассные шкуры рыжей лисицы выручили восемьдесят лянов серебра, а остальные четыре, с пёстрым мехом — по двадцать лянов за штуку, что дало ещё восемьдесят.

Ночевать в городе пришлось на общих нарах в дешёвом постоялом дворе — по тридцать монет за место. На еде экономили как могли: когда захваченные из дому сухие припасы кончились, покупали простые маньтоу и запивали их кипятком у трактирщика. И лишь теперь, уплетая домашний горячий обед, все трое почувствовали себя по-настоящему счастливыми.

Убрав со стола посуду вместе с Син Сяомэй, Пэй Цзю вернулся в комнату. Батюшка Син выложил на стол серебро — ровно сто шестьдесят лянов.

— Мать, вот деньги за лисиц, — в голосе батюшки Син теплилась тихая радость. — За две добрые рыжие шкуры дали по сорок лянов, а за пёстрые — по двадцать.

Матушка Син с улыбкой пересчитывала крупные слитки — восемь тяжёлых брусков по двадцать лянов каждый. По дороге домой Син Дун не замолкал от восторга, тогда как Син Нань с отцом держались степенно. Дун да Сяомэй нравом пошли, видно, в старшего дядю Син У — такие же горячие да прямодушные, аккурат как Фэн-гэер.

Вэй Цинъянь восседал на кане, бережно придерживая округлившийся живот, и светло улыбался. Когда Пэй Цзю и Сяомэй уселись рядом, матушка Син оглядела всю семью и обернулась к мужу:

— Ну, отец, молви ты.

Батюшка Син, хотя и отличался молчаливостью, оставался главой дома. В важных делах последнее слово всегда оставалось за ним. Ещё накануне поездки они с женой долго шептались за полночь. Памятуя о том, как тяжело и бедно жилось им до раздела с роднёй, а теперь, когда долги выплачены, сыновья возмужали и обзавелись мужьями-гэерами, да и рецепт Пэй Цзю принёс в дом достаток, старики опасались одного: как бы из-за денег между братьями не затаилась обида.

Говорил батюшка Син степенно и твёрдо:

— Старший сын и Сань-эр выросли, оба взяли в дом мужей-гэеров. Вот я и хочу спросить у вас, братья: не помышляете ли о разделе хозяйства?

Эти слова прозвучали как гром среди ясного неба. Извечно велось: пока живы родители, родной кров не делят. Что же стряслось? Почему батюшка заговорил об этом?

— Не затеем мы никакого раздела! — в один голос откликнулись Син Дун и Син Нань.

Син Дун нахмурился:

— Батюшка, матушка, мы же живём ладно да мирно. К чему эти разговоры?

— Вы тогда ещё малы были, а вот пока ваша бабушка жила с нами под одной крышей и дом не делили, всё шло наперекосяк. Лишь когда мы со старшим братом разъехались, жизнь на лад пошла.

Батюшка Син сам прошёл через это и менее всего желал, чтобы его сыновья рассорились из-за медной монеты.

— Батюшка, мы с братом совсем не такие, как третий дядя, — не удержался Син Нань.

— Да, батюшка, вы с матушкой попусту тревожитесь, — Син Дун облегчённо перевёл дух. Внезапный разговор о разделе до смерти его перепугал.

— Дайте отцу договорённое сказать, — вмешалась матушка Син.

Братья послушно смолкли. Син Дун под столиком сжал ладонь Вэй Цинъяня. Лицо его до сих пор оставалось бледным от перенесённого испуга.

Родители вовсе не рвались делить дом. Они лишь хотели уберечь сыновей от раздоров из-за имущества. Убедившись, что братья единодушны, старики от души порадовались. На лице батюшки Син разгладились суровые складки, и он с улыбкой продолжил:

— Ладно, коль так. Делить очаг не станем. Но дружба дружбой, а денежкам счёт. Чтобы впредь ни тени раздора между вами не пробежало. Вы теперь семейные, у Старшего вот-вот первенец родится — надо и о муже-гэере, и о дитяти печься. Посему, пока мы с матушкой в силе, урядим всё наперед.

Сделав глоток горячей воды, батюшка Син продолжал:

— Всё зерно да припасы с полей по-прежнему идут в общий амбар. Мы с матушкой распоряжаемся ими: кормим, опекаем да одеваем всю семью. Приданое для Сяомэй мы тоже откладываем сами. А вот деньги, что вы с братом выручите в горах за добытую дичь да шкуры, делите строго пополам. Нам с матушкой от них ничего не надо — копите на собственное усмотрение. Что до торговли едой, каковой занимается Цзю-гэер: половину прибыли забирает матушка в семейную казну, а вторая половина остается самому Цзю-гэеру. Янь-гэер, ты не обижайся. Как родишь да выходишь дитя, выйдете с Цзю-гэером к лотку вместе — тогда и будете делить ту долю на двоих.

— Батюшка, рецепт-то Цзю-гэера, — смущённо возразил Вэй Цинъянь. — Не могу я претендовать на эти деньги.

— Батюшка, пускай матушка забирает всё, — подхватил Пэй Цзю. — Мы ведь одна семья!

Вряд ли в Городке Чистой Воды, да и во всей Поднебесной, сыскались бы столь мудрые и рассудительные родители. В чужих домах, пока живы старшие, каждая монета отдавалась свекрови. Но старики Син, натерпевшись в молодости от несправедливости и своенравия родни, никого из детей не выделяли. Они хотели лишь одного: чтобы между братьями царил лад.

— Быть по сему, — подытожил батюшка Син. — Держитесь друг за друга. Янь-гэер и Цзю-гэер — работящие, добрые душой. Мы с матушкой богатств не просим, лишь бы вы жили тихо да счастливыми.

Договорив, батюшка Син поднялся смыть с себя дорогу.

Из имевшихся ста восьмидесяти лянов серебра матушка Син отсчитала сто лянов старшему сыну, а оставшиеся восемьдесят протянула Син Наню:

— Старший сын, разменяешь мелкие деньги — отдашь брату ещё десять.

Син Дун возвратил двадцатилянный слиток обратно матушке:

— Заберите, матушка. Пусть это будет наш с братом вклад в приданое Сяомэй.

— Брат прав, подержите у себя, — поддержал Син Нань и повернулся к застывшему Пэй Цзю: — Цзю-гэер, принеси-ка мне чистую одежду. Несколько дней в дороге — надо смыть с себя городскую пыль.

Пэй Цзю встрепенулся:

— Сейчас! — и поспешил в горницу за бельём.

Видя налитые кровью глаза сыновей, матушка Син спорить не стала. Забрав серебро, она отправила их скорее умываться и отдыхать.

***

Позже, вытирая мягким полотенцем влажные волосы Син Наня, Пэй Цзю не удержался и тихонько спросил:

— Нань-гэ, отчего батюшка так строго делит все деньги?

В семье Пэй мачеха Хэ Хунъянь держала каждую медяшку мёртвой хваткой. Даже когда Пэй Вэньчжао требовались деньги, ему приходилось выпрашивать их у неё. Да и в деревне старшие никогда не вели дела столь открыто. Пэй Цзю попросту не мог взять в толк решение свекра.

Син Нань же прекрасно понимал отца с матерью. В их деревне не одна семья распалась и погрязла в бранях из-за грошовых споров. Родители Наня сами пострадали в молодости от свекрови-самодурки и третьей тётушки.

— Пока мы жили неразделённо, бабушка из-за своей предвзятости превратила жизнь родителей и старшего дяди в сущий ад. Вот батюшка с матушкой и боятся, как бы мы с братом не повторили их путь. Пожелай мы со Старшим разъехаться — нас бы отпустили. Но мы оба этого не хотим. Потому батюшка и разграничил всё наперёд, чтобы между нами не встала корысть.

Син Нань ласково объяснил всё младшему мужу-гэеру. Братья с детства души друг в друге не чаяли. Син Дун заботился о младших, а Син Нань глубоко уважал брата. К тому же, когда Нань лежал тяжело раненный, семья потратила все сбережения и влезла в долги, но ни Дун, ни Вэй Цинъянь не обронили ни единого слова упрека, думая лишь о его выздоровлении. Для Син Наня дом был один, и разделять его он не собирался.

Пэй Цзю искренне восхитился мудростью свекра и свекрови:

— Батюшка с матушкой у нас просто замечательные...

***

В своей горнице Син Дун и Вэй Цинъянь тоже долго шептались. Вэй Цинъянь задремал прямо во время разговора. Син Дун с нежной улыбкой обнял спящего мужа-гэера, бережно огибая рукой его круглый живот. Дун чувствовал себя невероятно счастливым: заботливые, справедливые родители, любящий муж-гэер, скорое появление первенца, надёжный брат и послушная сестра. Зачем делить дом, когда счастье — в единстве?

***

Когда волосы Син Наня подсохли, они забрались под тёплое одеяло. Пэй Цзю несмело прижался к мужу, словно крадущийся котёнок. Син Нань тихо хмыкнул и крепче притянул к себе гибкое, мягкое тело.

Смутившись от его смешка, Пэй Цзю прошептал в темноте:

— Ты чего смеёшься?

— Смеюсь от радости, что ты сам ко мне льнёшь, — в голосе Син Наня проскользнули низкие нотки вспыхнувшего желания.

Пэй Цзю попытался было отстраниться — застеснялся. Но Син Нань удержал его в крепких объятиях:

— Не уходи. Мне это нравится. Будь смелее, делай всё, что захочешь — ведь я рядом.

На миг Пэй Цзю замер. Затем его юный, звонкий голос отозвался с трепетной нежностью:

— Спасибо тебе... И батюшке с матушкой, и старшему брату с Янь-гэером, и Сяомэй... Спасибо вам всем.

Он уткнулся лицом в горячую грудь Син Наня и обнял его со всей силой, словно желая раствориться в нём без остатка.

Син Нань перевернулся, увлекая младшего мужа-гэера под себя. В непроглядной тьме Пэй Цзю не видел полыхающего пламени в его глазах, но остро чувствовал исходящий от него жар. Накинув руки на крепкую шею Наня, Пэй Цзю сам подался навстречу.

Эта нежданная пылкость подействовала как искра на сухую солому. Прохладный воздух спальни мгновенно наполнился знойной духотой. Подобно диким зверям, сошедшимся в яростной и сладкой схватке, они сплелись в неистовом порыве, забыв обо всём на свете.

Сдержанные стоны и горячее дыхание стихли лишь под самое утро. Пэй Цзю, раскрасневшийся и обессиленный, погрузился в глубокий сон. Когда Син Нань попытался подняться за полотенцем, тонкие пальцы гэера крепко сжали его руку. Не размыкая век, Пэй Цзю сбивчиво пробормотал:

— Не уходи...

Син Нань почувствовал, как волна нежности накрывает его с головой. Он бережно прижал юного мужа-гэера к себе, тихо поглаживая по спине, пока ночной пыл окончательно не уступил место безмятежному покою.

http://bllate.org/book/40774/5422031

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь