На следующий день, едва рассеялось ночное безмолвие и на дворе стояла непроглядная темь, братья поднялись с постели. На самое дно заплечных корзин они уложили ценные лисьи шкуры, аккуратно накрыли их непромокаемой промасленной тканью и лишь сверху поместили подстрелянных диких зайцев и фазанов. С похолоданием зверь ушёл в глухие горные чащи, так что братья отправлялись на охоту главным образом ради лисиц. Добыв полдюжины ценных шкурок да прихватив попутно дичи, они не стали рисковать и поспешно спустились в деревню.
На этот раз братья собирались продавать пушнину в префектурном городе — в местном городке хорошей цены было не выручить. Батюшка Син поднялся вместе с сыновьями. В молодости ему довелось работать в префектуре со старшим братом, так что те места он знал неплохо и решил поехать с парнями, чтобы городские ловкачи не обвели тех вокруг пальца.
Мужчины вышли из дома ни свет ни заря и отправились к старшему дяде Сину запрягать быка. Путь до города лежал неблизкий, даже на быках дорога занимала целый день. Ещё накануне вечером они предупредили домашних, что вернутся только дня через три-четыре.
Когда Син Нань поднялся с постели, Пэй Цзю тоже сквозь сон зашевелился, но муж тихо убаюкал его, уложив обратно. Повторно Пэй Цзю проснулся, когда солнце стояло уже высоко. Опомнившись, он торопливо встал и побежал на кухню — греть воду и готовить завтрак.
Матушка Син с Сяомэй, поднявшись и увидав, что Пэй Цзю уже хлопочит у печи, отправились на задний двор — убираться и кормить скотину. Вэй Цинъянь носил под сердцем дитя, отчего спал долго и крепко. Когда он проснулся, завтрак был полностью готов. Пэй Цзю уже собрался позвать его к столу, как старший брат-мэ сам выскочил из комнаты, полностью одетый.
— Старший брат-мэ, в котле есть горячая вода, — встретил его Пэй Цзю, держа в руках пиалу с яичным кремом и сваренное вкрутую яйцо. — Умоешься, и сразу за стол.
Яичный крем предназначался Вэй Цинъяню: от обычных варёных яиц его тошнило из-за специфического запаха. С тех пор как Син Нань замолвил слово перед матушкой, Пэй Цзю каждый день получал по варёному яйцу. Сяомэй, конечно, посматривала с завистью, но матушка Син не была скупой и каждые два дня баловала яйцом и дочь.
— Ладно, — откликнулся Вэй Цинъянь и прошёл к умывальнику.
Позавтракав, Пэй Цзю с Сяомэй собрались гнать уток на пруд. Вэй Цинъяню совсем не хотелось сидеть в четырёх стенах.
— Я пойду с вами, прошвырнусь немного. А то целыми днями дома торчу, тоска смертная.
— Только смотри под ноги, шагай не спеша и будь осторожен, — хоть матушка Син и души не чаяла в будущем первенце-внуке, удерживать сноху не стала. Лекарь сам говорил: умеренная ходьба полезна, и роды потом пройдут легче. Но всё же матушка не удержалась от напутствия.
Троица весело отправилась пасти птицу. Пэй Цзю шёл позади Вэй Цинъяня, буквально не спуская с него глаз: всё боялся, как бы тот не оступился и не ушибся. Сяомэй хворостиной гнала уток впереди, с хохотом подгоняя отстающих братьев.
Глядя на чересчур заботливого Пэй Цзю, Вэй Цинъянь лишь качал головой:
— Цзю-гэер, да не дрожи ты так надо мной! Я всего лишь понесла, от прогулки ничего со мной не случится. Лекарь сам велел больше двигаться.
Пэй Цзю кивнул, соглашаясь, но бдительности всё же не потерял, хоть и перестал непрерывно буровить спину старшего взглядом.
Они неторопливо догнали утиное стадо до небольшого пруда. Найдя подходящий плоский камень, Пэй Цзю постелил принесённый из дому мягкий коврик и усадил Вэй Цинъяня.
Загнав уток в воду, Пэй Цзю с Сяомэй присели рядом. Девочке быстро наскучило сидеть без дела, и она с надеждой поглядела вдаль:
— Старший брат-мэ, Третий брат-мэ, я видела, там на пустыре Юэ-джиэ с ребятами играют. Можно мне к ним сбегать?
— Иди, — с улыбкой отозвался Вэй Цинъянь. — Только слишком не дурей и не задерживайся, возвращайся пораньше.
Получив разрешение, Сяомэй радостно поскакала к сверстникам, оставив гэеров присматривать за птицей.
Вэй Цинъянь закинул голову к ясной синеве неба и вздохнул:
— До чего же хорошая погода этой зимой! В прошлые года всё дождь заряжал, приходилось безвылазно сидеть в избе.
Городок Чистой Воды располагался на юго-востоке, где весна и зима обычно выпадали сырыми, а снег выпадал разве что в самые лютые морозы. Дожди благотворно влияли на землю, но бесконечная слякоть наводила тоску.
Пэй Цзю тоже поднял взгляд к небу. Прежде в эту пору дождь действительно лил без продыху, но отдохнуть ему всё равно не удавалось. Как бы ни заливало улицы, стоит засидеться дома — и мачеха, Хэ Хунъянь, тут же гнала его в горы за хворостом. Видеть его праздным она не могла. Даже в соломенном дождевике он промокал до ниточки и дрожал от пронизывающего холода. Вспомнив ту стужу, Пэй Цзю невольно вздрогнул.
Решив, что тот зябнет, Вэй Цинъянь обеспокоенно спросил:
— Цзю-гэер, ты что, замёрз?
— А? Нет, что ты, — спохватился Пэй Цзю.
На нём была новая хлопковая куртка. Едва похолодало, Син Дун с Син Нанем купили ткани, и матушка сшила им с Вэй Цинъянем по лёгкому ватнику и душегрейке. А позже перекроила старые семейные одеяния и скроила ещё по тёплому тулупчику, так что холода им были не страшны.
— А отчего тогда дрожишь? — не унимался старший.
Пэй Цзю засмущался делиться своими мыслями, но, видя искреннее участие в глазах собеседника, тихо признался:
— Да вот... вспомнил, как сыро и холодно было в прошлые года, и аж мороз по коже прошёл.
Убедившись, что младший не лжёт, Вэй Цинъянь облегчённо вздохнул:
— Главное, что не простыл, — он оглядел Пэй Цзю с ног до головы и ухмыльнулся: — А ты, Цзю-гэер, совсем красавцем стал! Раньше-то от худобы на тебе лица не было, такой заморыш ходил. А теперь расцвёл, глаз не оторвать. Третьему брату прямо-таки несказанно повезло!
Пэй Цзю вспыхнул от похвалы и смущённо пробормотал:
— И ты очень красивый, старший брат-мэ. Старшему брату тоже повезло.
— Ха-ха-ха, ну до чего ты милый! — развеселился Вэй Цинъянь, глядя на застенчивый румянец. — Вот родится малыш, обязательно буду давать тебе его подержать. Говорят, если ребёнок с малых лет видит вокруг красивых людей, сам пригожим вырастает.
Вэй Цинъянь отличался выразительными, чуточку суровыми чертами лица, статной фигурой и высокой талией. Его смуглая от природы кожа за время беременности заметно побледнела. Не будь родинки беременности у края глаза, его легко можно было бы принять за статного ханьцзы. Такой облик не совсем отвечал здешним вкусам: в ходу были хрупкие, изнеженные гэеры, румянившие щёки и наряжавшиеся в яркие шелка. Но Вэй Цинъянь обладал своей, особенной привлекательностью, а его бойкий, открытый нрав пленил Син Дуна с первого случайного взгляда — да так, что тот разузнал, где живёт красавец, и заставил матушку отправлять сватов.
— Старший брат-мэ красивый. Красивее тебя я никого не видел... кроме моей матушки, — пылко произнёс Пэй Цзю, испугавшись, что его поймут неправильно, и поспешил уточнить: — Я про родную матушку говорю, не про мачеху.
Вэй Цинъянь слегка удивился. Родная мать Пэй Цзю умерла, когда тому едва исполнился год с небольшим. Неужели он помнит её?
— Надо же! Тебе ведь и двух лет не было, когда её не стало, откуда же помнишь? С каких это пор наш Цзю-гэер научился так сладко говорить и льстить?
— Я не льщу! — заволновался Пэй Цзю, сдвинув брови. — У бабушки в доме висел портрет матушки, я его видел! Она была очень красивой, и ты тоже очень красивый. Я не придумываю, правда!
— Ха-ха-ха! Верю, верю, — рассмеялся Вэй Цинъянь. — Ты говоришь от чистого сердца!
Пэй Цзю облегчённо разгладил лоб и улыбнулся, показав две очаровательные ямочки на щеках.
— Коль у нас Цзю-гэер такой пригожий, — продолжал Вэй Цинъянь, — то и матушка твоя наверняка была первой красавицей. А где тот портрет? Покажешь как-нибудь?
Улыбка мгновенно сошла с лица Пэй Цзю.
— Когда бабушка преставилась, я забрал портрет домой... А мачеха его порвала и бросила в печь, — тихим, надломленным голосом проговорил он. В глазах заблестели слёзы: потеря последней памяти о матери до сих пор отзывалась жгучей болью.
Вэй Цинъянь мысленно отругал себя: «Ну что за дурья башка! Говорят же, беременною умом слабеют... Знал ведь, как тяжело ему жилось при той злыдне Хэ Хунъянь! Разве удержала бы она чужую память?»
— Прости, ляпнул не подумав, — принялся утешать его старший. — Не плачь, Цзю-гэер. Всё прошло. Теперь мы одна семья, и жить будем ладно да хорошо.
Пэй Цзю шмыгнул носом и выдавил слабую улыбку, хоть уголки глаз ещё красновато блестели. Прошлое осталось позади. Нынче он сыт, одет в тепло и окружён заботой.
— Угу. Наша семья обязательно будет счастливой.
Убедившись, что младший оправился от печальных воспоминаний, Вэй Цинъянь перевёл разговор на домашние хлопоты. Вскоре прибежала Сяомэй:
— Старший брат-мэ, Третий брат-мэ, я вернулась!
— И чего так летела, аж вся вспрела? — сурово нахмурился Вэй Цинъянь, глядя на её разгорячённое лицо и взмокший лоб. — На улице не май месяц, продует — и слежешь с лихорадкой!
Девочка виновато надула губы:
— Я больше не буду... Старший брат-мэ, не сердись! — и принялась подлизываться, ластясь к нему.
— Ладно уж, хватит подхалимничать. Помоги брату согнать уток из воды, пора домой.
Сяомэй подхватила прутик и встала у края пруда, а Пэй Цзю длинным бамбуковым шестом выгнал птиц на берег. Вдвоём они быстро направляли стадо к дому.
— А-а-а! Я-я-я! — послышалось от ворот.
Едва они подошли к двору, как увидели Чжоу Ин с маленьким Лан-эром на руках. Малыш, завидя стадо уток, замахал ручонками, заболтал ногами и заскрипел, рвясь на землю.
— Надо же! Наш Лан-эр уже уток узнаёт, зазывать пытается! — Вэй Цинъянь душой не чаял в смышлёном племяннике, а с наступлением беременности стал ещё ласковее к нему. Он подошёл ближе, протягивая руки к ребёнку.
Чжоу Ин тут же отступила на шаг:
— Янь-гэер, держись от этого сорванца подальше! Он руками-ногами машет не глядя, ещё ударит тебя в живот!
Поздоровавшись с роднёй, Пэй Цзю с Сяомэй погнали уток на задний двор. Лан-эр извивался в руках матушки-гэер, провожая птиц тоскливым взглядом:
— А-а-а! Я-я-я!
Чжоу Ин ничего не оставалось, кроме как пойти вслед за ними, чтобы дать мальцу поглазеть на уток.
— Старший брат-мэ, садись скорее! — окликнул его Син Фэн. — Я только пришёл, а тётушка говорит, вы уток пасти ушли. Мне б тоже вырваться, да матушка-гэер никуда не отпускает! Кабы не ты, я б совсем дома заплесневел.
Син Фэну ещё не исполнилось трёх месяцев беременности, так что Чжоу Ин, понятное дело, берегла его и не пускала гулять одного. Вэй Цинъянь шёл уже пятый месяц, а в первое время матушка Син точно так же опекала его. Теперь же, когда плод закрепился, она давала ему посильную работу и отпускала прогуляться, не забывая, впрочем, давать сотню напутствий.
— Тебе трёх месяцев нет, конечно, матушка-гэер за тобой приглядывает! — высунулась из кухни матушка Син. — С твоим-то непоседливым характером только волю дай — по всем горам умчишься!
— Тётушка! Я вообще-то сам скоро а-ма стану, а ты всё «непоседа» да «непоседа», — шутливо надулся Син Фэн.
Матушка Син только засмеялась:
— А что, коль а-ма стал, так и сказать ничего нельзя? Кто в детстве с двумя братьями по всей деревне носился? Какой ещё гэер так себя вёл?
— Так то в детстве было, — без особой уверенности пробормотал Син Фэн.
У старшего дяди Сина с Чжоу Ин он был единственным чадом, разнеженным и любимым. Характером Син Фэн пошёл в отца — такой же пылкий да прямой. Друзей-сверстников поблизости не водилось, вот и приходилось заправлять двоюродными братьями.
Вскоре из заднего двора вышла старшая тётушка-мэ Чжоу Ин с Лан-эром на руках. Время подходило к полудню, пора было готовить обед.
— Цюсян, мы домой пойдём! — попрощалась она. Син Фэн тоже поднялся.
— Старшая тётушка-мэ, Фэн-гэер, оставайтесь ужинать! — выскочила из кухни матушка Син. — Я как раз готовить начала, попросим Цзю-гэера состряпать пару блюд, у него так вкусно получается!
Чжоу Ин, баюкая Лан-эра, улыбнулась:
— Дома два мужика голодных ждут. В другой раз придём, пусть Цзю-гэер нам целое застолье сотворит!
Поскольку старший дядя Син и У Лян ждали дома, матушка Син усердствовать не стала. Она быстро вернулась на кухню, отрезала цзинь свежей свинины, достала пару крупных мозговых костей, прихватила горсть сушёных красных цзижубов и сунула корзинку в руки Син Фэну:
— Вчерашние косточки, наберите дома бульона — пусть Фэн-гэер сил набирается.
Чжоу Ин радостно приняла подношение:
— Спасибо, Цюсян! Как раз к вечеру и сварим!
Прижимая к себе ребёнка и держа корзину, они отправились восвояси варганить семейный обед.
http://bllate.org/book/40774/5421136
Сказал спасибо 1 читатель