Готовый перевод The Soft and Obedient Lucky Husband / Послушный муж для тяжелораненого охотника: Глава 31

Видя, что Пэй Цзю вот-вот ухнет в воду, Син Сяомэй побледнела от испуга. Пруд хоть и казался небольшим — с пару метров глубиной, — но для тех, кто не умел плавать, вполне мог стать опасной ловушкой.

Пэй Цзю уже заваливался набок, готовый погрузиться в затянутую ряской гладь, как чьи-то сильные руки подхватили его за талию. От неожиданности у юноши перехватило дыхание; в слепой панике, не разбирая, кто его держит, он мёртвой хваткой вцепился в отворот чужого халата.

Не успел он опомниться, как его лёгкое тело без труда перенесли на мягкую траву у самого берега. Син Сяомэй подскочила в три шага, шмыгая носом и с трудом сдерживая слезы при виде Син Наня и спасённого им Пэй Цзю.

— Третий брат-мэ, прости меня! — сдавленно пролепетала она, едва не плача. — Не надо было мне тебя торопить...

Ощутив под ногами твёрдую землю, Пэй Цзю немного перевёл дух и разжал пальцы. Лишь выскользнув из объятий, он подбросил взгляд вверх. Ростом юноша едва доставал Син Наню до груди и, пока тот нёс его, упёрся лицом прямо в плотную ткань его рубахи, так что даже не успел понять, кто бросился на помощь. Увидев перед собой собственного мужа, он окончательно успокоился. Очутись он в руках чужого ханьцзы — пусть даже ради спасения жизни, — дурной молвы и людских судаков было бы не миновать.

— Не бойся, это я, — басом проговорил Син Нань, заметив, как испуганно встрепенулся его юный муж.

Они со старшим братом как раз закончили чинить сеть. Син Дун уже ушёл к Большому ручью, а Син Нань отправился вслед за младшими, чтобы сказать, что уток домой гнать не надо — пруд лежал совсем рядом с ручьём, и птицы никуда не уплыли бы.

У Син Сяомэй в глазах всё ещё стояли слёзы. Пэй Цзю достал платочек и бережно вытер ей щёки:

— Я сам оступился, ты совсем не виновата. Видишь, всё в порядке! Только туфли промокли, а ты ведь всё равно собиралась вести меня за речными крабами.

— Твой Третий брат-мэ и то не плачет, чего ты слёзы распустила? — подал голос Син Нань. Он вовсе не собирался ругать сестрёнку, но из-за природной суровости его слова звучали грубовато, и вместо утешения вышли похожими на упрёк.

Девочка тут же залилась слезами с новой силой, решила, будто брат действительно на неё гневается. Пэй Цзю, не умея толком утешать, вспомнил, как сам Син Нань обычно прижимал его к себе и убаюкивающе гладил по спине. Он обнял Сяомэй и стал ласково похлопывать её по плечу:

— Всё хорошо, ну не плачь... Со мной правда ничего не случилось.

При этом юноша бросил на мужа укоризненный взгляд — мол, совсем у тебя язык без костей, только девчонку перепугал.

Син Нань смущённо почесал затылок и понизил голос, стараясь придать ему как можно больше мягкости:

— Перестань, Сяомэй, я вовсе на тебя не сержусь. Ты ведь хотела показать, как ловить речных крабов?

Желание порезвиться взяло верх: Син Сяомэй вынырнула из объятий Пэй Цзю, шмыгнула покрасневшим носом и, утирая мокрые щёки, пробормотала:

— Угу... пойдём за крабами.

— Вот и ладно, давай вытрем личико, — улыбнулся Пэй Цзю, бережно отирая её слёзы. — Пойдём, покажешь мне. Я ведь ни разу в жизни их не ловил!

Возле деревни Западной Горы русло Большого ручья становилось глубоким. Пэй Цзю плавать не умел — в детстве он едва не утонул, поэтому панически боялся заходить в воду ради рыбы или крабов. На мелководье обычно суетились со стиркой деревенские женщины да мужья-гэеры; зайди он туда, Хэ Хунъянь тут же узнала бы и жестоко избила его. Прежде, живя у родни и корчась от голода, он осмеливался лишь ходить в горы за дикими ягодами. В иле водились вьюны да угри, но этих скользких тварей юноша боялся с малых лет — один их вид повергал его в дрожь.

Детское огорчение улетучилось в мгновение ока. Едва умывшись и услышав, что Пэй Цзю никогда не держал в руках речного краба, Син Сяомэй тут же оживилась и принялась наперебой расписывать свои прежние успехи, совершенно позабыв о недавних слезах.

Пэй Цзю и Син Нань облегчённо перевели дух — утешители из обоих были неважные. Син Нань загнал выбравшихся на берег уток обратно в пруд, заложил выход к воде камнями и пристроил сверху несколько сухих жердей, чтобы птицы не разбрелись.

Син Сяомэй ухватила Пэй Цзю за руку, размахивая на ходу прутиком. Син Нань шагал чуть впереди. Большой ручей протекал совсем близко — его широкая лента просматривалась прямо от пруда, так что добрались они за считаные минуты.

На берегу стоял Син Дун, расправляя сеть. Завидев его, Сяомэй выпростала ладонь из руки Пэй Цзю и бросилась к старшему брату:

— Брат Дун! А Старший брат-мэ разве не с тобой?

— У воды скользко, ему сейчас беречься надо, — ответил Син Дун, удерживая край сети. — Пошёл к дому Старшего дяди за матушкой. Сань-эр, давай забросим.

Син Нань подхватил второй край. Братья одновременно размахнулись, и широкая сеть с тихим всплеском легла на воду. Прежде Большой ручей был совсем мелким речным протоком, но полвека назад случилось сильное наводнение. Уездный чиновник тогда собрал со всех деревень крестьян, чтобы расширить и углубить русло. Водный поток превратился в полноводную реку, хотя по старой привычке все продолжали звать его Большим ручьём.

Разместив сеть, братья остались на берегу, подтягивая и выправляя канаты. Оба ханьцзы были высокими, статными, с широким разворотом плеч, так что в их тени Пэй Цзю и Син Сяомэй могли бы запросто укрыться от палящего солнца.

Син Нань уродился выше брата едва ли не на полголовы. Син Дун перешагнул рост в шесть чи, а Син Нань и вовсе приближался к шести с половиной. В семье Син вообще все отличались рослостью: и батюшка Син, и Старший дядя тянулись под шесть чи, и даже Фэн-гэер почти догнал старших. Обычно гэеры вырастали не выше пяти с половиной чи, так что Фэн-гэер и Вэй Цинъянь, вымахавшие почти до шести, считались редким исключением — не будь у них родинки беременности у уголка глаза, их легко можно было бы принять за статных ханьцзы. Пэй Цзю поначалу выглядел совсем щуплым и низкорослым из-за долгого голодания, но, попав в дом Син и получив сытный уход, заметно вытянулся. Если прежде он доставал Син Наню лишь до подмышки, то теперь приподнялся до самого плеча. Правда, изящная кость и тонкое сложение всё равно придавали ему хрупкий вид.

Закрепив канаты, Син Нань обернулся к мужу. С тех пор как они сыграли свадьбу, прошло уже три месяца, но за беспрестанными полевыми трудами да охотничьими вылазками в горы им редко выпадала минутная передышка. Син Нань любовался своим юным мужем-гэером: тот вытянулся, поправился, а за дни затяжных дождей, пока сидел дома, его кожа заметно поблелела. В новом жёлтом кафтане, сшитом Матушкой Син, Пэй Цзю держался прямо и свободно — от прежней забитости не осталось и следа. На его кругловатом, ещё по-детски пухлом личике играли милые ямочки, а большие тёмные глаза лучились на солнце. Горячая, сытная стряпня Вэй Цинъяня пошла ему на пользу: шелушение сошло, и юноша расцвёл, превратившись в погожего, ладного паренька.

Родная матушка Пэй Цзю в молодые годы славилась своей красотой на всю округу, и сын унаследовал её тонкие, изящные черты. Прежде, истощённый тяжёлой работой и вечным голодом, он казался зарытым в землю самоцветом, но теперь изменился настолько, что прежняя родня из семьи Пэй едва ли узнала бы его.

Мягкий, послушный, да ещё и такой пригожий — Син Нань не уставал дивиться, какое несказанное счастье привалило ему в жизни. Губы его сами собой раздвинулись в широкой улыбке, а строгий, волевой образ со сдвинутыми бровями и острым взглядом мгновенно растаял, уступив место неожиданной теплоте.

Поймав этот взгляд, Пэй Цзю почувствовал, как сердце в груди заколотилось часто-часто, точно пойманная птица. Улыбка слетела с его губ; растерявшись, он опустил левую руку на грудь и недоумённо нахмурился, не понимая, отчего внутри всё так странно трепещет.

Син Нань решил, будто мужу-гэеру сделалось дурно. Быстро придавив канат тяжёлым валуном, он в несколько шагов очутился рядом с мужем и обеспокоенно спросил:

— В груди жжёт? В глазах темнеет? Пойдём к лекарю, не дай бог заболел!

Пэй Цзю лишь заворожённо смотрел на него снизу вверх, точно потеряв дар речи. Видя эту немую растерянность, Син Нань перепугался всерьёз. Огромной горячей ладонью он сжал тонкое запястье мужа-гэера и потянул за собой:

— Идём, нечего тянуть!

— Да нет же, со мной всё в порядке... — наконец выдохнул Пэй Цзю. — Просто... сердце почему-то стучит безудержно.

— Давно началось? Где ещё болит? — в голосе Син Наня слышалась нескрываемая тревога. — Точно надо к лекарю, вдруг лихорадка прихватила!

Глядя на его перепуганное лицо, Пэй Цзю вдруг не выдержал и расплылся в счастливой улыбке. Глаза его сузились полумесяцами, а на щёках показались глубокие ямочки. Он и сам не знал, отчего расплывается в улыбке, но на душе стало так тепло и светло, что удерживаться не хотелось.

Син Нань так и замер, ослеплённый этой чистой радостью. Его юный супруг впервые улыбался так открыто и беззаботно.

— Правда, ничего не болит, — тихо прошептал Пэй Цзю, опустив взгляд. — Просто... когда ты обернулся и посмотрел на меня, оно вдруг само так забилось.

Сильная ладонь Син Наня невольно сжалась крепче. Он ничего не ответил, лишь расплылся в глуповатой, смущённой улыбке, которая совсем не вязалась с его суровыми, мужественными чертами.

— Вы чего там встали да рожи корчите? — окликнул их Син Дун, закрепляя последнюю растяжку сети. — Пошли скорее за крабами! Может, и речных моллюсков нащупаем: Янь-гэер просил острого рагу из речных ракушек.

Син Сяомэй подбежала ближе, без церемоний оттёрла руку брата и сама ухватилась за пальцы Пэй Цзю:

— Третий брат-мэ, пошли! Брат Дун сказал, повыше по ручью есть отличная отмель!

«Это вообще-то мой гэер, с какой стати она его за руку тащит?» — мысленно ворчал Син Нань, но спорить с малявкой было стыдно. Вспомнив тихие слова мужа, он тут же забыл о досаде и с довольной ухмылкой поплёлся следом.

Чуть выше по течению действительно тянулась широкая песчаная отмель. Син Сяомэй с ходу принялась сбрасывать туфли да чулки, намереваясь заскочить в воду, но Син Дун вовремя ухватил её за плечо:

— Куда напролом? На глубину не лезь, держись со мной рядом!

— Знаю-знаю! — задорно откликнулась девчушка. Оказаться у воды для неё уже было счастьем, к тому же она понимала, что брат просто о ней печётся.

Пэй Цзю тоже разулся, но штанины подворачивать не стал. Всё-таки рядом находился старший брат мужа, да и страдная пора ещё не настала — увидь его кто с голыми голенями, деревенские кумушки не упустили бы случая распустить языки.

— Цзю-гэер, ты чего брюки не закатаешь? Вымокнешь — ноги застудишь, — пробормотал Син Нань и опустился на корточки, собираясь помочь.

Пэй Цзю ойкнул, поспешно накрыл ладонями штанины и тихонько шепнул:

— Не надо! Брат Дун рядом, неприлично...

Син Нань осторожно отвёл его ручонки и ловко подвернул ткань до самых колен:

— Да брось ты, здесь ни души, только свои. Мы же просто за крабами пришли. В страду все в деревне с подвёрнутыми штанинами по грязи лазают, и никто слово против не скажет.

— Так сейчас ведь не страда! — всё ещё смущаясь, возразил Пэй Цзю. Честь гэера иной раз дороже жизни ценится. Хоть после его переезда в дом Син в глаза ему никто худых слов не говорил, за спиной шипения хватало — юноша сам однажды случайно подслушал пересуды кумушек, когда ходил в поле звать Батюшку Син к обеду.

Закончив с обеими штанинами, Син Нань поднялся и, заглянув мужу в глаза, мягко проговорил:

— Не бойся. Пока я рядом, ни одна сука рта открыть не посмеет. Мы пойдём позади Дуна, а брат на тебя без нужды и не взглянет.

Пэй Цзю кивнул. Син Нань взял его за руку и повёл на отмель, держась в шагах десяти за Син Дуном и Сяомэй. Зная, что юный муж держит крабовый промысел впервые, Син Нань пригнулся и перевернул плоский валун. Из-под камня метнулись три речных краба. Син Нань ловко подхватил двоих за панцири сзади и опустил в ведро, пока третий юркал в воду:

— Смотри, Цзю-гэер. Они под камнями прячутся. Брать надо вот так, за задние лапки и панцирь. Впереди у них клешни — цапнут, мало не покажется. Попробуешь?

— Угу! — с готовностью отозвался Пэй Цзю. В глазах его вспыхнул азарт. Прежде он никогда не позволял себе подобных забав, так что в глубине души весь трепетал от предвкушения. Приподняв небольшой камень, он увидел двух крупных крабов. Но стоит юноше протянуть руку, как твари угрожающе вздёрнули растопыренные клешни. Пэй Цзю испуганно отдёрнул пальцы, и крабы тут же сбежали в воду. Юноша расстроенно поглядел на мужа.

— Ничего страшного, — улыбнулся Син Нань. — Я сам в первый раз от них шарахался. Не спеши, не поймаешь — и ладно, главное, чтоб не цапнули.

Конечно, он лукавил: в детстве Син Нань был сущим бесом, лазал по деревьям да шнырял по речным омутам, не ведая страха.

— Сань-гэ! Третий брат-мэ! Вы сколько наловили? — донёсся спереди звонкий голос Сяомэй. — У меня уже три! А у брата Дуна целых пять, он у нас самый умелый!

— Ты на других не оглядывайся! — откликнулся Син Нань. — В конце посчитаем, чья добыча больше!

Задетый за живое азарт заставил девочку умолкнуть. Она принялась с удвоенным усердием обшаривать дно, а Син Дун с добродушной ухмылкой продолжал разворачивать камни, надеясь найти для мужа сочных речных моллюсков.

— Ты делай своё дело, а я буду не спеша искать, — шепнул Пэй Цзю. Ему вовсе не хотелось подводить мужа. Пусть это была лишь забавная детская словесная перепалка, в глубине души юноша свято верил, что его Нань-гэ — самый умелый и сильный на свете.

— Ладно, только иди за мной и смотри под ноги, чтоб не поскользнуться, — наказывал Син Нань, наклоняясь над водой и внимательно прощупывая каменистое дно.

Пэй Цзю держался рядом. Он опрокинул ещё пару небольших булыжников, но выскользнувшие крабы снова юркнули прочь. Юноша уже начал унывать, как вдруг заметил у самых ног валун побольше, который Син Нань пропустил. Уперевшись изо всех сил, Пэй Цзю со сдавленным кряхтением перевернул глыбу.

В мутноватой воде замерли четыре больших желтопанцирных краба. Пэй Цзю прежде таких не видывал и деликатеса в них не признал. Обычные речные крабы были темно-зелёными, и лишь те, что набрали сочный жир и готовились скинуть старую броню, меняли цвет панциря на золотистый. Встречались они крайне редко, мясо их отличалось невероятной нежностью, а за каждую такую тушку на городском рынке давали не меньше ляна серебра!

Из-за линьки желтопанцирные крабы двигались вяло. Пэй Цзю без труда сгрёб всех четырёх и бережно уложил на дно своего деревянного ведёрка. Сияя от счастья, он поспешил к мужу и, точно ребёнок, выпрашивающий похвалу, звонко хвастанул:

— Нань-гэ! Я поймал! Целых четырёх сразу!

— Ну и ну, вот это Цзю-гэер даёт! — Син Нань чувствовал, как у него тает сердце. Его муж-гэер редко обращался к нему так ласково, а его сияющий, оживлённый вид мог растопить чью угодно душу.

Пэй Цзю гордо приподнял ведёрко. Син Нань заглянул внутрь — и обомлел. Четыре огромных желтопанцирных краба! Найти хотя бы одного считалось редкой удачей, а тут разом четыре крупняка! Син Нань застыл в изумлении: его муж-гэер и впрямь был не иначе как счастливой звездой для дома. Судя по беззаботному виду юноши, тот даже не догадывался о ценности своей находки.

— Цзю-гэер, иные за всю жизнь не могут поймать ни одного желтопанцирного краба, а ты и впрямь невероятно удачлив! — с искренним восхищением проговорил Син Нань.

Пэй Цзю озадаченно хлопал ресницами:

— А... а их вообще есть-то можно?

«Ещё бы нельзя! Да они вкуснее всего на свете, один такой краб целого ляна стоит!» — подумал Син Нань, но вслух ничего говорить не стал. Узнай юноша цену, тут же раскапризничается и потребует продать на рынке. Долги из семьи Син ушли, так отчего бы не побаловать домашних?

— Конечно можно! Они куда слаще да жирнее обычных. Вечером сварим на пару да и съедим.

Услышав, что добыча годится в пищу, Пэй Цзю успокоился и с новым пылом принялся обшаривать мелководье. Син Нань провожал его теплой улыбкой. Таким и должен быть его юный супруг — живым, беззаботным, смеющимся. И тут же в мысли снова закралась тень от семьи Пэй. Как у тех извергов поднялась рука измываться над столь чистой да ласковой душой? Гнев на прежнюю родню мужа вспыхнул в сердце Син Наня с новой, жгучей силой.

http://bllate.org/book/40774/5418869

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь