В этом году погода выдалась на загляденье: и дождей хватило, и солнца было вдоставль. Поля затопило золотом — год обещался быть сытным, урожайным. Плотно перекусив, крестьяне снова ушли с головой в работу, растворившись среди налитых колосьев. В каждом хозяйстве работа кипела вовсю, у всех будто второе дыхание открылось.
Син Фэн и Син Сяомэй собрали утварь и потащили её домой. Маленький столик вдвоём тащить было неудобно, поэтому его решили пока оставить на меже — забрали бы позже, когда сами пошли бы с поля.
После полудня солнце встало в самом зените, и зной стал совсем невыносимым. От раскалённой земли, казалось, шёл душный пар. Пэй Цзю выбился из сил от жары; лицо его пылало кумачом — то ли от палящих лучей, то ли от духоты. Утерев локтем пот со лба, он тихо попросил:
— Матушка, я пойду воды отпью.
— Сходи, сходи, милый! Смотри не перегрейся, попей как следует, — отозвалась матушка Син. Она сама не так давно перевела дух и сглотнула водицы, поэтому сейчас работала без остановки.
Пэй Цзю подошёл к кувшинам, зачерпнул пиалу, но вода на солнце уже успела сделаться почти горячей.
Не успел он сделать и глотка, как кто-то со всей силы толкнул его в спину. Не ожидавший нападения Пэй Цзю с маху шлёпнулся на земляную межу. Благо полетел на сухую тропу — свались он в залитую водой чеку, вымок бы до нитки и вывалялся в грязи.
Подоспевший за водой Вэй Цинъянь как раз увидел это. Поспешно подбежав, он подхватил Пэй Цзю под локоть и помог подняться:
— Сяо Цзю, ты как? Ничего не отбил?
Прежде, в доме семьи Пэй, Хэ Хунъянь часто колотила его без всякого повода. Пэй Цзю к этому привык: получив побои, молча поднимался и шёл работать дальше, а деревенские делали вид, будто ничего не замечают — чужая семья, нечего лезть. Но с тех пор как он попал к Син, его и пальцем никто не тронул, и доброго слова не жалели. От неожиданного толчка он перепугался, но, переведя дух, лишь качнул головой:
— Всё в порядке, брат Янь.
Вэй Цинъянь обернулся к обидчику. На меже, махая платочком, стояла Третья тётушка Син — та самая, что даже в разгар жатвы палец о палец не ударила. Вэй Цинъяня захлестнула ярость: хорошо ещё, юноша ничего себе не сломал! Хотя тётушка и считалась старшей в роду, вражда между их домами тянулась давно. Еле сдерживая закипающий гнев, он спросил сухим, ледяным тоном:
— Тётушка, это ещё что за выходки? Разве у вас на полях убирать не надо? Что вы тут прохлаждаетесь?
Чжоу Юньлань скосила маленькие крысиные глазки на поджарых юношей, отчего её и без того поджатые губы и сухое лицо показались ещё более желчными:
— Ой-ой, Янь-гэер, вишь какой гонор! Известное дело, и наши поля убирать надо. Да только ваш двоюродный брат в городе управляющим служит, вырваться не может. Но мы ведь одна семья, родня! Вот твой Третий дядя и послал меня позвать Старшего дядю да вашего батюшку на подмогу.
Пэй Цзю всех тонкостей семейных дрязг не знал, но угадывать чужие настроения умел отлично. Вэй Цинъянь был вне себя, а эта женщина манерно крутила платочек и говорила со змеиным ядом. От её раскосых, злобных глаз у Пэй Цзю мороз шёл по коже, поэтому он лишь забился за плечо Вэй Цинъяня и молчал.
Вэй Цинъянь даже отвечать не стал, но Чжоу Юньлань и не думала униматься:
— А это, стало быть, муж-гэер нашего Сань-эра? Кожа да кости! Столько серебра убухали, а путного никого сосватать не сумели. Ты-то, Янь-гэер, два года как в дом вошёл, а животом всё не понесёшь... Смотри, как бы и этот бесплодным не оказался!
От таких жестоких слов Пэй Цзю вспыхнул до корней волос, в глазах прикипели слёзы. Вэй Цинъянь уже открыл рот, чтобы отповедь дать, как над полем раздался зычный голос матушки Син:
— Чжоу Юньлань! Ты помоев обпилась или дерьма объелась?! Откуда изо рта этакая смрадная дрянь несётся?!
Третья тётушка скривила губы в подобии ухмылки, насилу сдерживая брань. Ей ещё нужно было уломать дворы Старшего и Второго братьев сжать их урожай!
— Вторая сноха, да что ты взъелась-то? Я ж так, шуткой!
Но матушку Син было не провести:
— Смешками она перебрасывается! Думаешь, я не вижу, куда ты клонишь, Чжоу Юньлань?! У всех работа горит, а тебе, вишь, скучно стало, приперлась на чужую межу скалиться?!
Чжоу Юньлань поджала губы и подобострастно протянула:
— Ох, да что ты такое говоришь, Вторая сноха! Я ж в дом к вам заходила, да не застала никого, вот сюда и прибежала. В нашем дворе только я да Син Вэнь — разве нам самим весь клин поднять? Вот и пришла братьев на помощь покликать!
Тётушка-мэ Чжоу Ин, примечавшая ссору издали, бросила работу и поспешила к ним. Услышав дерзкую просьбу, Чжоу Ин лишь ядовито ухмыльнулась:
— Что-то в обычные дни тебя с расспросами о родне не видать! А как урожай убирать — так почему Син Яна из города не отзовёте? Братья, по-твоему, в поле от безделья прохлаждаются?! Ослепла, что ли?!
Чжоу Ин ещё сдерживалась, не желая устраивать скандал перед всей деревней. Любой честный человек на месте Чжоу Юньлань сгорел бы от стыда и ушёл, но та была наглой бабой без стыда и совести. Поняв, что невестки помогать не намерены, она вспомнила времена до раздела имущества, когда привыкла вить из бессловесных родичей веревки. Развернувшись, Чжоу Юньлань попёрла прямо к Старшему дяде Син и батюшке Син, громко тараторя:
— С вами, бабами, говорить не о чем! Пойду со Старшим и Вторым братьями толковать! Что ж это получается? Старший да Второй — братья, а Син Вэнь им уже и не брат вовсе?!
Разъярённая матушка Син цапнула её за плечо и так рванула на себя, что Чжоу Юньлань с маху шлёпнулась наземь. Вспомнив, как прошлым летом они три дня горбатились на полях Третьего двора, а в ответ не получили даже глотка воды, не говоря уж об обеде; как после тяжелого ранения Син Наня эти ироды даже носа к ним не казали — матушка Син вонзила дряблый палец прямо в рожу скандалистки:
— Бессовестная твоя рожа! Нигде на свете таких наглецов не найти! Каждый год мы вам зерно убираем, а от вас за три дня пахоты даже корки хлеба не дождёшься! То у вас хворь, то работа — мы вам что, наёмные батраки?! Забыла, что ли, как прошлым летом после взвешивания зерна вы с Син Вэнем нас же и помоями облили?!
Матушка Син задыхалась от гнева, колотясь всем телом. Чжоу Ин подскочила, подхватывая её под руки:
— Янь-гэер, поскорее налей матушке воды!
Не успела Чжоу Ин поднести пиалу к губам свекрови, как опомнившаяся Чжоу Юньлань вскочила на ноги и со всей дури выбила посудину у неё из рук. Пиала разлетелась, а баба визгливо запричитала:
— А что мы прошлым годом сказали?! Да если б вы наше зерно себе не заграбастали, стали бы мы говорить?! Видят, что матушка преставилась и заступиться за нас некому, вот два двора и ополчились на бедных! Пусть весь мир рассудит! Стало быть, Старший и Второй — родня, а Третьему и крохи не положено?! Обкрадывают среди бела дня, да ещё и рты затыкают! Бессовестные! Прошлым летом зерно с наших полей умыкнули, Син Вэнь по доброте душевной простил, слова худого не молвил, а я по-хорошему пришла помощь просить — и вот как вы с нами?! Матушка-покойница! Взгляни с небес на этих иродов! Ни стыда у них, ни совести!
Матушка Син только воздухом давилась от такой бессовестной лжи. На шум и вопли прибежали мужики. Увидев, как Чжоу Юньлань беснуется на меже, Старший дядя Син закипел от ярости:
— Нет у меня больше брата! Бабу свою урезонить не может, тюфяк проклятый! Пускай Син Вэнь сам сюда шагает и объясняется! Нашла время и место срам устроить!
Младшие в драку старших не вмешивались. Син Нань сразу подошёл к своему мужу-гэеру. Заметив покрасневшие, полные слёз глаза Пэй Цзю, он насупился:
— Она тебя тронула?
Не дав Пэй Цзю опомниться, Вэй Цинъянь возмущённо выпалил:
— Ещё как тронула! Сбила Цзю-гэера с ног, на землю толкнула! Разве ж так старшие в роду себя ведут?!
Син Дун, видя гневающегося супруга, попытался утихомирить всех:
— Не берите в голову её бредни! Вся деревня знает, что она за змея. Стоит ли из-за такой дряни жилы рвать?
Син Нань взял Пэй Цзю за руки, внимательно осмотрел ладони и ссадины на ногах. Внешне вроде обошлось, но он всё равно тревожно спросил:
— Ушибся? Спина, поясница не болят?
— Н-нет, не болит... — тихо, испуганно пробормотал юноша.
Пэй Цзю и без того был кроткого нрава, а из-за этого дикого скандала и вовсе перепугался. Син Нань сразу понял, что тот напуган до смерти.
Тётушка Чжао Сан, разглядев, к чему идёт дело, крикнула сыну:
— Баогэнь! Беги скорей за старостой!
Эта Чжоу Юньлань — настоящая язва: столько лет прошло, как хозяйства поделили, а она всё угомониться не может!
Впрочем, Старшего дядю Син Чжоу Юньлань всё-таки побаивалась. В отличие от молчаливого и отходчивого батюшки Син, Старший брат отличался крутым нравом. Раньше его сдерживала старая матушка, но теперь, когда свекрови не стало, перед яростью деверя баба всё же оробела:
— С-старший брат...
— Вспомнила, стало быть, что я тебе деверь?! — рявкнул Син У. — Если есть дело — говори по-человечески! Развела тут срам на весь свет! Тебе на свою честь плевать, а мне моя дорога!
Кабы не остатки родственной памяти, он давно бы перешагнул через Третий двор и забыл их имена.
— Старший брат! — вмешалась матушка Син. — Ты бы слышал, что эта тварь наговорила! Будто мы у них зерно украли! Это ж надо так честных людей перед всей деревней очернить! Как нам теперь соседям в глаза смотреть?!
Старшего деверя Чжоу Юньлань боялась, а вот до Второго ей дела не было. Услышав слова невестки, она снова взвилась:
— А разве не украли?! У всех со му триста цзиней урожая выходило, а с нашего клина, где вы косили, едва двести наскребли! Вы наше зерно прибрали — вот небеса вашего Сань-эра и покарали! Свалился с тяжким увечьем — это вам возмездие за грехи! Глядишь, завтра опять дух испустит...
Хлёсткий звонкий удар раздался над полем — матушка Син со всего размаха залепила Чжоу Юньлань пощёчину. Син Нань только-только выкарабкался с того света! Какая мать вытерпит, чтобы её дитя так люто проклинали?!
— Ах ты паскуда христопродажная!
Чжоу Юньлань вцепилась матушке Син в волосы, и они сцепились в глухой драке:
— Раз уволокли — нечего рот затыкать!
Бабы визжали, драли друг дружке космы и тузили кулаками. Чжоу Ин и Вэй Цинъянь бросились их разнимать. Пэй Цзю растерянно замер подле: разнимать драки ему в жизни не приходилось — его-то самого только били.
Син У от этих проклятий в адрес племянника чуть не ослеп от ярости. Сань-эр лежал при смерти — родная тётка носа не казала, а едва парень поднялся, она является и желает ему смерти!
— Заткнись, Чжоу Юньлань!
Вдруг тихоня батюшка Син молча развернулся и решительным шагом направился в сторону двора Третьего брата. Старший дядя отлично знал брата: тот рос кротким и молчаливым, но ядовитые проклятия Чжоу Юньлань перешли все границы. Мужику бабу бить не пристало, а значит, батюшка Син шёл свести счёты с самим Син Вэнем.
Старший дядя Син кинулся ему наперерез и сгреб за плечи:
— Ты куда собрался?!
Глаза батюшки Син налились кровью, голос его дрожал от тихой, страшной ярости:
— Я пойду спрошу Син Вэня! Чем мой Сань-эр им жизнь отравил?! Парень едва от болезни оправился, а родная тётка ему могилу копает! Пойду и спрошу этого ирода, осталась ли в нём хоть капля мужского достоинства!
Батюшка Син рвался из рук, и Старший дядя едва удерживал его:
— Син Дун! У Лян! Что застыли?! Помогайте, не удержишь его!
— Старший брат, не держи! — вырывался Син Чжэн. — Раньше, как бы они меня с Цюсян ни поносили, я молчал. Но детей моих я в обиду не дам!
Втроём мужики кое-как скрутили батюшку Син. Чжоу Ин и Вэй Цинъянь тем временем растащили женщин. Но даже с разбитым лицом Чжоу Юньлань продолжала изрыгать проклятия:
— Сказала — возмездие, значит возмездие! Сань-эр ваш сдохнуть должен был! А лечили его на те деньги, что из нашего зерна выгадали! Всё одно кара небесная вас настигнет!
— Замолчи! Нань-гэ не умрёт!
Голова Чжоу Юньлань откинулась в сторону от хлёсткого удара. Перед ней со сжатыми кулаками и наливающимися слезами и гневом глазами стоял Пэй Цзю.
— Не умрёт! Не смей так говорить!
Соседские невестки да бабы, включая тётушку Чжао Сан, тоже подбежали разнимать ссору. Чжоу Ин и Ли Цяофэнь мёртвой хваткой вцепились в Чжоу Юньлань, так что та даже руку поднять не могла, лишь брызгала слюной:
— Ах ты, дрянь сопливая! Да как ты смеешь на меня руку поднимать?! Тьфу! Проданная потаскуха...
— Заткнитесь все!
Появившийся на меже староста Син Дачжу, которого приволок запыхавшийся Чжао Баогэнь, с ходу услышал этот грязевой поток.
Батюшку Син всё ещё с трудом удерживали трое мужчин. Матушка Син и Чжоу Юньлань, растрёпанные, с разорванными воротниками, стояли в кольце баб и гэеров.
Не успел староста и рта открыть, как Чжоу Юньлань запричитала во весь голос:
— Дядя-староста! Нет на них управы! Двумя дворами на одну беззащитную женщину навалились! Заступись, дядя! Не дай спуску этим иродам!
— Заткнись, смутьянка! — отрезал староста Син Дачжу. Поняв, что от участников ссоры правды не дождешься, он повернулся к Ли Цяофэнь: — Жена Чжао Саня, ты здесь была. Рассказывай, что тут у них стряслось?
Пэй Цзю всё ещё стоял на том же месте, сжимая дрожащие кулачки. Син Нань подошёл ближе и осторожно накрыл его пальцы своими ладонями:
— Всё хорошо. Ничего со мной не случится, слышишь?
Глаза его мужа-гэера блестели от слёз — в них смешались дикий страх и праведный гнев. Син Нань едва выкарабкался из когтей смерти, а родная тётка смеет так бессовестно желать ему гибели!
Встретившись с ним взглядом, Син Нань ласково прошептал:
— Не бойся. Я рядом, всё позади.
Только тогда Пэй Цзю с облегчением перевёл дух и разжал пальцы.
Поле семьи Чжао находилось по соседству, так что Ли Цяофэнь слышала каждое слово от начала и до конца. Не таясь, она выложила старосте всё без тайн и прикрас.
По мере её рассказа староста Син Дачжу всё больше мрачнел. Едва Ли Цяофэнь закончила, он строго повернулся к парню:
— Баогэнь, беги к Син Вэню. Передай, чтобы незамедлительно дул сюда!
http://bllate.org/book/40774/5411838
Сказали спасибо 4 читателя