Дверные ворота стояли настежь. Матушка Син, увидав во дворе лишь Син Дуна с мужем да Пэй Цзю, сразу переспросила:
— Вернулись? А где Третий?
— Оставалось ещё две тушки кроликов да фазан. Сань-эр пошёл крольчатину Старшему дяде и дяде Ли занести, — Син Дун сбросил с плеч заплечную корзину, выудил птицу и бросил на землю. — А фазана дома съедим.
Син Сяомэй, завидев возвращение братьев, усердно зачерпнула воды из кадки, чтобы подать умыться:
— Старший брат-мэ, весь сушёный редис распродали?
Вэй Цинъянь стряхнул с ладоней прозрачные капли:
— Да где там! Ещё цзиней пять или шесть осталось.
Син Дун подхватил разговор:
— Матушка, на улицах этого пряного редиса нынче пруд пруди. Янь-геер с Цзю-геером хоть каждый день в городок ходи — много всё равно не выручат. А тут на днях осенняя жатва начнётся. Может, лучше торговлей только по ярмарочным дням заниматься?
Матушка Син задумалась. Пряный острый сушёный редис, конечно, выходил на славу, да только приправы там хитростью не отличались — обычный люд, попробовав пару раз, и сам способ приготовления раскусит. К тому же за двух гэеров на торгу у неё всё равно душа была не на месте.
— И то верно, — согласилась она. — Всё равно я переживаю, когда вы на торг уходите. Лучше и впрямь только по ярмаркам выезжать. Нам, крестьянам, надежнее всего землицей кормиться.
Син Нань вернулся, отдавши кроликов, и сразу заприметил своего младшего мужа. Пэй Цзю с понурым видом сидел на низенькой скамеечке и перебирал мелкую хворостину. Присев рядом, Син Нань склонился к самому его уху и тихонько спросил:
— Устал?
Пэй Цзю покачал головой, сжимая в тонких пальцах сухие веточки:
— Нет, не устал.
Син Нань сразу всё понял:
— Расстроился, что больше на торг ходить не будем?
— Вовсе я не расстроился, просто... просто... — Пэй Цзю поспешно повернулся к нему, желая объясниться, да нужные слова никак не подворачивались.
— За долги наши переживаешь?
Пэй Цзю нахмурился, слегка прикусил нижнюю губу и едва заметно кивнул.
Глядя на его тревогу, Син Нань ощутил, как к сердцу подступает тёплая, щемящая нежность. Он не удержался и сжал ладонь младшего мужа:
— Не бери в голову. Я обо всём позабочусь.
Син Нань хотел было добавить что-то ещё, как его прервал звонкий возглас Син Сяомэй:
— Ой-ой-ой!
Девчушка зажала глаза руками, да только сквозь растопыренные пальцы вовсю блестели два лукавых глаза.
Пэй Цзю моментально вспыхнул, выдернул руку и, подхватив связку хвороста, смущённо сбежал в дровяник.
Син Нань поднялся и с улыбкой щёлкнул сестрёнку по лбу:
— Ну и плутовка.
Син Сяомэй лишь хихикнула и удрала на кухню — ощипывать птицу. Нынче вечером ждал ужин с фазаниной! Матушка обещала половину потушить, а половину зажарить, так что спорить с Третьим братом девчушка сейчас ни за что бы не стала.
Солнце уже клонилось к закату, когда вернулся Батюшка Син с мотыгой на плече. Оставив инструмент в дровянике, он зачерпнул воды и стал мыть руки:
— Старший, Сань-эр, вернулись? Не поранились в лесу?
Когда сыновья возвращались за корзинами, Батюшка Син работал в поле, так что теперь, увидав их дома, всё же не мог не поспрашивать из отцовского беспокойства.
Син Дун добродушно усмехнулся:
— Ни царапины! Мы ведь с Третьим обещали, что далеко в глухомань не полезем. Правда, вчера вечером нам улыбнулась удача — оленя подстрелили.
— И как это вам удалось? — спросил Вэй Цинъянь. Днём, обрадовавшись возвращению братьев и туше оленя, он так и закружился, забыв расспросить подробности, и только сейчас вспомнил.
— Да он сам нам в руки дался, хе-хе, — ухмыльнулся Син Дун.
Пэй Цзю, услышав это, изумлённо перевёл взгляд на Син Наня. Тот тепло улыбнулся:
— Мы на ближних склонах вырыли пару ловчих ям да капканы поставили. Олени к предгорьям редко выходят — этот, видать, от стада отбился, плутал-плутал, да и попал в петлю.
Пэй Цзю тихонько пробормотал про себя:
— И впрямь сам пришёл...
— Третий брат-мэ, ты о чём? — переспросила Син Сяомэй. Голос Пэй Цзю звучал совсем тихо, она лишь увидела, как шевельнулись его губы.
Пэй Цзю качнул головой:
— Да так, ни о чём.
— Ужинать пора! — донёсся из кухни голос Матушки Син.
Син Сяомэй со всех ног бросилась в дом:
— Матушка, я миски поднесу!
— Ох и лакомка, — с любящей укоризной отозвалась Матушка Син. — Девица уже на выданье, а всё озорничаешь.
Сяомэй лишь просияла в ответ. Вся семья уселась за стол. Каждому досталось по пиале золотистого, наваристого бульона с сочными кусками птицы, а посреди стола красовалось блюдо с тушённой с картофелем фазаниной, чаша с пряным сушёным редисом и большая миска водяного шпината, обжаренного с чесноком.
Поев, Вэй Цинъянь с Пэй Цзю принялись убирать посуду. Син Сяомэй умяла две пиалы риса, да так наелась, что сидеть не могла, и теперь неторопливо прохаживалась по двору, сгоняя сытость.
Син Нань выложил выручку за оленя:
— Матушка, за оленя сегодня дали тридцать лянов. Возьмите.
— Ох! Неужто так много? — Матушка Син обомлела от изумления и радости. В прошлый раз за косулю пятнадцать лянов казалось великой удачей, а тут целых тридцать! Недаром говорят, что охотничий промысел прибыльный, хотя и даётся он неимоверным трудом да риском.
Выручку за редис Вэй Цинъянь отдал Син Дуну, и тот тоже высыпал на стол мелкое серебро да медяки:
— А это за кроликов, фазана да редис.
Матушка Син пересчитала: вышло пять цяней серебром да четыреста шестьдесят пять монет. Как раз в эту минуту из кухни вышли закончившие работу Вэй Цинъянь и Пэй Цзю.
— Янь-геер, Цзю-геер, возьмите себе по сто монет, а остальное я отложу, — Матушка Син отсчитала две сотни.
Син Дун оказался шустр: сгрёб монеты и тут же всунул их в руку своему мужу. Вэй Цинъянь с ласковой укоризной глянул на него:
— Матушка, у нас ещё с прошлого раза деньги остались!
Син Нань остался сидеть неподвижно, и Пэй Цзю, глядя на старшего гэера, тоже несмело кивнул.
— В других домах невестки да мужи-гэеры выгадывают хоть медяк, а вы двое ещё и отнекиваетесь! Забыли, что я в прошлый раз говорила? Берите, кому сказано, — Матушка Син с добродушной улыбкой вложила монеты в ладонь Пэй Цзю.
Син Нань поддержал:
— Бери. Батюшка, а мы когда к уборке жита приступаем, глядя по погоде?
Матушка Син унесла деньги в комнату. Вот уберут зерно, продадут урожай — и с долгами почти полностью рассчитаются. Она про себя уже искренне считала Пэй Цзю счастливым талисманом: как вошёл юноша в их дом, так радости одна за другой посыпались, а ведь раньше думалось, что с долгами и за три-пять лет не расплатишься.
— Послезавтра, — откликнулся Батюшка Син. — Сперва Старшему дяде поможем, у него надел поменьше.
Из года в год порядок у них не менялся. У Старшего дяди Син земли было немного: при разделе им досталось всего четыре му заливных полей да два му суходола, а позже они прикупили ещё четыре му полей да му суходола — итого восемь му заливных и три му сухих наделов. Если взяться дружно да споро, за два дня всё сжато будет.
В их же семье было пятнадцать му заливных полей и четыре му суходола, потому всегда сначала помогали Старшему дяде, а после его семья приходила к ним на подмогу.
— А у Третьего дяди всё как встарь? — Син Дун бросил короткий взгляд на отца.
— Угу, — неохотно буркнул Батюшка Син, не желая развивать тему.
Как после раздела имущества разошлись их пути, так Старший дядя с Батюшкой Син почти и не знались с семьёй Третьего дяди. Пока жива была старая матушка, на праздники да к сроку подати и подношения исправно засылали, а как преставилась старушка — так и вовсе связь прервалась. Семья Третьего дяди задирала нос: когда старшие братья приходили к ним горбатиться на полях, те лишь придирками да упрёками их осыпали, а уж о том, чтобы самим прийти братовьям подсобить, и речи не шло.
Ночь вступала в свои права. Все наскоро умылись и разошлись по комнатам.
Син Нань перешагнул порог и увидал своего младшего мужа: Пэй Цзю сидел на постели, подогнув под себя ноги, а перед ним стояла глиняная копилка. Он раскладывал две сотни монет, данные свекровью, по связкам в сто медяков, пересчитывая их вновь и вновь, и на губах его блуждала тихая улыбка.
Син Нань не удержался от добродушного подшучивания:
— Двум сотням медяков так радуешься?
Услышав голос мужа, Пэй Цзю мгновенно вспомнил про тридцать монет, потраченных в городке, и улыбка сразу сошла с его лица:
— А ведь было двести тридцать...
— Пожалел, что на меня потратил? — Син Нань сказанул это исключительно ради шутки.
Но Пэй Цзю вдруг не на шутку перепугался:
— Н-нет! Не пожалел! Для тебя мне ничего не жалко! — В его глазах мелькнуло смятение: потраченных денег ему и впрямь было жаль до слёз, но только не на Син Наня! Он до смерти перепугался, что муж поймёт его превратно.
Увидав, как переполошился его малый, Син Нань тут же оставил подначки:
— Знаю я, знаю.
Заметив, что на лице мужа нет и тени обиды, Пэй Цзю успокоился, спрятал глиняную копилку в прикроватный сундучок и лёг.
В скупом тусклом свете масляного ночника младший муж тихо покоился на ложе, прикрыв живот краем одеяла. Кожа его заметно посветлела, на щеках прибавилось сочной плоти — не то что прежняя болезненная впалость, с какой он переступил этот порог. Син Нань не удержался и коснулся его щеки: под подушечками пальцев ощущалось бархатистое, тёплое и мягкое, хоть и пока не совсем шелковистое прикосновение.
Пэй Цзю вздрогнул от этой неожиданной ласки, щёки его густо запылали от смущения, а округлые мочки ушей налились нежной краской:
— Погаси свет...
Глядя на смущённого юношу, Син Нань с трудом сглотнул, чувствуя, как качнулся кадык. Изначально он лишь хотел проверить, не пересохла ли у малого кожа — всё думал при случае купить в городке баночку снадобья для лица, ведь пока тепло, а к холодам кожа начнёт сохнуть и трескаться. Да только в эту минуту все разумные мысли вмиг выветрились из головы. Син Нань поднялся и задул светильник.
В непроглядной тьме долго ещё слышалось сдержанное, прерывистое дыхание, затихшее лишь далеко за полночь. А за окном заливала двор луна, обещая покойный и глубокий сон.
http://bllate.org/book/40774/5410493
Сказали спасибо 4 читателя