Готовый перевод Remarried to a Young Husband / Повторный брак с юным мужем: Глава 3

— Прости уж, но я как-то не заметил, — Цао Чжэньлин без зазрения совести оглядел его с ног до головы и покачал головой. — Пока я вижу перед собой только брошенную женушку. Помыкают тобой как хотят, выдают замуж из рук в руки, а ты и застыл мертвым грузом. В твоем роду Юй вообще мозги есть? Или у тебя у самого в голове пусто?

От такого откровенно наглого, беспардонного взгляда в груди Юй Сюмяня вспыхнула ярость. Его колотило от гнева, но возразить было нечего. Повторное замужество и впрямь решалось без его участия: мать, посчитав сына позором семьи, просто спешно сбыла его с рук. А сам он... действительно опустил руки.

При этой мысли злость сменилась глухой досадой. В конце концов, он сам позволил запереть себя в четырех стенах во внутреннем дворе. Кого теперь винить?

Когда-то он добровольно погреб свой огромный талант и глубокие познания, согласившись стать лишь тенью Линь Цзинхуэя и помогать ему во всем. И всё из-за слепой любви. А в итоге остался с израненной, растоптанной душой.

Сюмянь закрыл глаза, не желая больше смотреть на суровую действительность.

— В нашем государстве нет законов, запрещающих линьэрам служить при дворе после свадьбы, — между тем спокойно проговорил Цао Чжэньлин.

В обществе к выданным замуж линьэрам относились в точности как к женщинам, да и сами они привыкали вести себя подобно бабам. Из династии в династию линьэры на государственной службе встречались единичными исключениями: редкий муж потерпит такое, посчитав ударом по собственному тщеславию.

Услышав эти слова, Юй Сюмянь в изумлении распахнул глаза. Он воззрился на юношу, который был моложе его на целых четыре года, и вдруг понял, что совершенно не способен его разгадать.

Цао Чжэньлин под этим пристальным взором ничуть не смутился:

— Я спрошу тебя только об одном: ты окончательно поставил крест на своем бывшем, Линь Цзинхуэе? Если он приползет на коленях и станет умолять вернуться — вернешься? Осталась в твоем сердце хоть капля прежних чувств?

С каждым вопросом атмосфера в комнате становилась все тяжелее, давящей тяжестью ложась на плечи.

Юй Сюмянь понимал, что Чжэньлин предельно серьезен. Ни один мужчина не потерпит, если его супруг смотрит на сторону и готов наставить ему рога.

— Разумеется, нет.

— Не торопись с ответом, подумай хорошенько. Если я позволю тебе вернуться к службе при дворе, вам неизбежно придется сталкиваться лицом к лицу, и довольно часто. А делиться с тобой свободой ради того, чтобы ты наставлял мне ветвистые рога, я не намерен. — С этими словами Чжэньлин снова наклонился и наложил себе полную пиалу каши.

Юй Сюмянь думал вовсе не о Линь Цзинхуэе. Его терзало лишь недоумение:

— Зачем тебе всё это? Чего ради ты поступаешь так?

— Сам ведь видишь, какая дрянь у меня в доме творится, — мельком глянул на него Цао Чжэньлин. — Мне уже семнадцать, самое время сообразить, как сбросить с шеи эту старую каргу. Разве не так?

Он снова припал к пиале, с шумным сёрбаньем поглощая кашу.

«Тьфу, и что за радость переводить продукты на эту водянистую жижу? Завтра же велю подавать нормальный рассыпчатый рис, чтобы наедаться по-человечески».

Глядя на его неотесанные повадки, Юй Сюмянь почувствовал, как от двадцати лет строгого дворянского воспитания у него нервно задергалось веко. Впрочем, совладав с собой, он промолчал.

Опорожнив три пиалы подряд, Цао Чжэньлин заметил, что собеседник всё ещё погружен в свои мысли. Хмыкнув, он с усмешкой качнул головой:

— А ведь ты человек с огромным дарованием. В тебе есть и амбиции, и высокие стремления, и жажда действовать — ты же явно не хочешь прозябать в ничтожестве всю жизнь. Если бы тот собачий генерал относился к тебе по-человечески, вы могли бы стать отличным союзом: помогать друг другу, объединять силы. Да только он оказался слепцом, да еще и с гнилой душонкой. И знаешь, оно даже к лучшему. А если бы он проявил свое нутро лет через десять-двадцать, выпив из тебя все соки и использовав до капли? Вот тогда ты точно оказался бы у него в кулаке без шанса вырваться. А сейчас ты молод, полон сил, твои таланты и доброе имя у всех на слуху. Займись настоящим делом! Мужчина не должен жить одними соплями да любовными вздохами — этим сыт не будешь. Раскрыть свой потенциал, добиться высот — вот настоящая суть мужчины. Когда у тебя в руках власть и деньги, чего ты не сможешь получить? Будь у тебя тогда чин первого ранга при дворе, да разве дерзнул бы он так поступить с тобой? Да ещё неизвестно бы было, кто кого в дом берет! А ты остался ни с чем, лишь с пустым громким именем. Вдобавок прямодушный, мягкий да честный — вот и дали тебе сесть на шею.

Чжэньлин презрительно фыркнул:

— Тебя провела вокруг пальца какая-то дрянь из борделя, а ты даже ответить ей ничего не смог! Не стыдно? Впрочем, и то хлеб. Получить такой жестокий урок в молодые годы — полезно, впредь умнее будешь. Настоящий мужчина должен уметь и брать ответственность, и отпускать прошлое. У меня запросы простые: пока ты зализываешь душевные раны, мы с тобой в одной лодке. Я даю тебе свободу, а ты становишься моей опорой.

Закончив свою речь, он как раз доел остатки, поднялся с места и сладко потянулся. Пора было разобраться с этой пидорской фиолетовой одеждой.

— Поразмысли обо всем как следует. К вечеру дашь мне ответ, и ладно.

Юй Сюмянь проследил взглядом за уходящим Цао Чжэньлином, после чего снова перевел взор на стол. Со вздохом взяв палочки, он вдруг замер.

«Ну надо же...»

Вывалив на него целую гору откровенных, ошеломляющих мыслей, этот человек мимоходом уплел абсолютно всё, что было съедобно. Похоже, во второй раз он умудрился выйти замуж за банальное прожорливое брюхо.

Звать слуг и требовать накрыть заново желания не было, так что он просто взял пару свадебных коржиков, чтобы хоть как-то заглушить голод.

Слова Цао Чжэньлина и само его отношение отозвались в душе Сюмяня неожиданным теплом. До сих пор никто — даже Линь Цзинхуэй — не воспринимал его как полноценного мужчину.

Линьэры всегда занимали особое положение. Мать с самого детства невзлюбила его, тяготилась им именно из-за того, что он родился линьэром. За исключением первого наставника, давшего ему начальное образование, никто вокруг не считал его мужчиной. Но разве линьэр — не мужчина? Если бы это было не так, разве дозволялось бы им брать жен и сдавать государственные экзамены?

Он прекрасно знал, что из-за изящных черт лица и гибкого стана линьэры отличались от обычных мужчин, отчего любителей подобной экзотики хватало с избытком. Во всем государстве Чжао к линьэрам относились большей частью как к девицам, выдавая их замуж.

Но ведь его-то воспитывали как будущего главу и наследника рода Юй! Он отказался от этого жребия ради Линь Цзинхуэя, однако это вовсе не означало, что он готов смириться с долей затворника и дать запереть себя в женских покоях!

Тогда, ослепленный любовью, он отдал всё. Он верил, что, подставив плечо Цзинхуэю, исполнит и свои чувства, и поможет раскрыться его таланту. Лишь эта надежда заставляла его жертвовать собой.

Но Цао Чжэньлин прав... Обладай он тогда реальной властью, разве посмел бы Линь Цзинхуэй крутить им как заблагорассудится? Разве смогла бы какая-то тварь из публичного дома подвергнуть его такому унижению?

Разве он, Юй Сюмянь, создан для того, чтобы быть слепой игрушкой в чужих руках? Вчерашнее поношение — плод его собственной слепоты! Чжэньлин попал в самую точку: если бы он сам не гордился прошлыми заслугами и не ослеп от собственной громкой славы, разве уступил бы он так глупо?

Впрочем, к лучшему. Пусть это станет жестоким уроком, который навсегда сорвал покров с истинной личины Линь Цзинхуэя, чтобы больше никакие чувства не застилали ему взор.

С этой мыслью Сюмянь поймал себя на том, что Цао Чжэньлин, при всей своей неотесанности, обладает ясным умом, великодушием и редкой широтой души. Готовность даровать ему свободу — такой жест глубокого уважения не мог не вызвать ответного расположения. Помочь такому человеку добиться желаемого казалось теперь вовсе не сложным делом.

Во второй половине дня вспыльчивый и наделенный от природы недюжинной силой второй молодой господин Цао снова устроил разнос. Ему вдруг разонравились его любимые фиолетовые наряды — вернее, благородно-пурпурные, как их принято было называть. Он вышвыривал одежду прямо из дверей:

— Выбросить всё! Заменить на тёмно-синий, васильковый, индиго — да на какой угодно, лишь бы ни одной этой пидорской фиолетовой тряпки в доме не осталось! И пояса эти прочь! Отныне подбирать пояса строго под цвет нарядов! А белые допустимы, только если само платье белое!

«Мать вашу, да кто не знает, что только гомики тащатся по белым поясам? У какого гея нет пачки белых поясков? Ха! И прошлый хозяин этого тела ещё смел уверять, будто он не из этих и любит девок? Ну-ну, получил по морде со всего размаху!»

Юй Сюмянь случайно оказался свидетелем этой бурной сцены и замер с широко распахнутыми глазами: Цао Чжэньлин без малейшего усилия поднял огромный шкаф из красного дерева и вышвырнул его во двор. Сюмянь годами находился подле Линь Цзинхуэя и видал немало могучих воинов, да и о невероятной природной силе был наслышан, но чтобы кто-то с такой невероятной легкостью, пританцовывая на ходу, тащил массивный дубовый шкаф, размером с троих взрослых мужчин, да еще и набитый вещами... Такого ему видеть еще не приходилось.

Похоже, Чжэньлин — и впрямь ценнейшая глыба, из которой можно вытесать нечто великое. Если подставить ему плечо, это станет союзом тигра и крыльев. Одно лишь неизвестно: насколько высокую планку тот позволит ему занять?

При этой мысли в душе Юй Сюмяня опять вспыхнула тихая грусть. Ах, если бы только он не был линьэром... Впрочем, к чему пустые сослагательные наклонения? Не будь он линьэром, он бы не встретил и Линь Цзинхуэя. Пусть от прежней любви не осталось и следа, перечеркивать прошлые годы тоже незачем.

Наступил вечер. Когда подали ужин, Юй Сюмянь, наученный опытом утреннего разговора, решил сперва молча погубить пару пиал, отложив беседы на потом.

Однако трапеза превратилась в настоящую битву. Казалось бы, оба происходили из знатных семей, ни в чем не знавших нужды, да и в покоях второго молодого господина кушанья всегда отличались самым изысканным вкусом и обильностью, но против прожорливости хозяина всё это оказалось бессильно.

Сюмянь успел съесть едва ли половину своей порции, как обнаружил, что добрая часть блюд на столе уже испарилась... «И впрямь бездонная бочка...» — с тоской подумал он.

Под конец Юй Сюмяню пришлось доедать рис с несколькими листиками зелени и ломтиками редьки, подложенными исключительно для украшения блюд. Тягаться в скорости с сидящим напротив человеком было выше его сил, отчего выглядел он в этот момент довольно жалким.

Цао Чжэньлин, сытый и довольный жизнью, заметил этот сиротливый вид, и в нем проснулось подобие совести. Выскочив из комнаты, он где-то побродил пару минут и вернулся с глубоким блюдом тушеного соевого сыра тофу. Выглядело блюдо без изысков — видать, на кухне его состряпали для слуг, — зато порция была щедрой, а соуса не пожалели.

— На, ешь. Я прямо с кухни принес, никто не трогал, — сбавив спесь, с легким смущением пробормотал Чжэньлин и пододвинул миску ближе.

Юй Сюмянь посмотрел на него с невольной смесью досады и смеха. Сожрать все изысканные яства, а взамен притащить миску из людской... Он вот сейчас насмехается над ним или как?

http://bllate.org/book/40765/5241993