Город погружался в сон, но в больнице свет не гас никогда.
В отделение экстренной медицинской помощи беспрерывно заводили и завозили пострадавших. Врачи и интерны сновали между каталками. В палате на кушетке стонал мужчина, попавший в аварию, пока молодой дежурный врач проводил базовый осмотр. Рядом ссорились виновник ДТП и родственники пострадавшего, а между ними беспомощно метался сотрудник дорожной полиции.
Интерн неожиданно вскрикнул, и родственник раненого тут же кинулся к нему:
— Что там?! Что с моим сыном?!
Затем он развернулся, вцепился в отвороты куртки виновника аварии и заорал на весь коридор, увлекая за собой и полицейского:
— Компенсацию! Ты выплатишь всё до последнего юаня! Офицер, арестуйте его! Я подам в суд! Ты мне за всё заплатишь!
Виновник ДТП сорвался на фальцет:
— Что?! Вымогатель! Врач ещё даже диагноз не поставил, а ты уже на меня всё навесил! Да вы вся семейка мошенников!
Полицейский пытался всех успокоить, но бестолку — оставалось только ждать, пока у участников ссоры иссякнет пыл.
— Парень... Извини, ты не мог бы подвинуться чуть левее?
Шэн Вэньцзин, молча сидевший на пластиковом стуле и наблюдавший за чужой драмой, обернулся на голос.
Перед ним стояла молодая пара. Бледная женщина держалась за внушительный живот, а мужчина с двумя большими сумками через плечо сжимал в руке свежеоплаченные квитанции.
Сиденья в приемном покое соединены по пять штук в ряд. Вэньцзин тут же отсел на самый край.
Живот у женщины был настолько большим, что сидеть ей явно доставляло муку — оставалось только лечь. Шэн Вэньцзин поднялся и предложил подержать вещи. Мужчина осторожно помог жене устроиться на освободившихся сиденьях.
— Спасибо тебе... Огромное спасибо, — благодарил он, подкладывая одну из сумок жене под голову, чтобы той было удобнее.
Свежая рана на щеке Вэньцзина горела огнём. Стоило хоть немного повести губами, как лицо пронзала вспышка острой боли.
Шэн Вэньцзин тихо сипел от боли, придерживая пальцами уголок рта, и с трудом выговорил:
— Дядя, идите скорее в кассу. Я присмотрю за ней.
В приемный покой попадают не от хорошей жизни, и людей охватывает паника. Если есть возможность хоть чем-то помочь — надо помочь.
Проследив за убегающим мужчиной, Вэньцзин наклонился к самой воде рожающей женщины и тихо спросил:
— Сестра, хочешь воды?
На лбу женщины выступили крупные капли пота. Вэньцзин аккуратно отер их бумажной салфеткой. От боли та не могла даже улыбнуться, но всё же постаралась ответить как можно мягче:
— Ты назвал его дядей, а меня — сестрой?
— Потому что вы очень красивая, — прошептал Шэн Вэньцзин.
Женщина с трудом перевела дыхание и положила ладонь на округлый живот. В её взгляде, полном муки, вспыхнула тихая радость:
— Здесь... Совсем скоро появится на свет маленькая девочка.
Когда Чжоу Цин рожала Шэн Няня, Вэньцзин был совсем маленьким. В памяти остались лишь смутные обрывки, и он никогда до конца не понимал, насколько тяжелы роды.
Он запустил руку в свой рюкзак, выудил оттуда значок в виде маленького кролика — памятный сувенир с одного из прошлых конкурсов — и осторожно вложил его в ладонь роженицы.
— Это за победу на конкурсе пианистов. Пусть он принесёт вам удачу, и всё пройдёт хорошо.
Вэньцзин выигрывал столько раз, что первоначальный трепет от золотых медалей давно угас. Кубки пылились в коробках на шкафу, а мелкие значки валялись по боковым карманам сумки.
— Жена! Акушеры идут! — издалека донёсся крик мужа.
Женщина сжала значок в кулаке и с благодарностью посмотрела на юношу:
— Спасибо тебе. Всё обязательно будет хорошо.
— Держитесь, — напутствовал Вэньцзин.
— Ага! — кивнула она.
Когда санитары увезли женщину, на Вэньцзина накатила тяжелая, свинцовая усталость. На миг он растерялся, совершенно не понимая, куда ему идти дальше.
Вдруг яркий свет больничных ламп перекрыла чья-то тень. Вэньцзина накрыл плотный, прохладный силуэт.
Низкий, бархатистый голос звучал с неторопливой грацией, словно выдержанное дорогое вино:
— Это ведь доказательство твоей победы. И ты так легко отдаёшь его незнакомцам?
— Да он почти ничего не стоит, — ответил Шэн Вэньцзин.
Он снова пошарил в рюкзаке и выгреб целую горсть разномастных значков:
— Вот, тут ещё полно. Хочешь?
Гу Тан держал руки в карманах брюк, а через руку у него был перекинут клубный пиджак. Он бесшумно опустился на свободное место рядом с Вэньцзином.
Пластиковое сиденье прогнулось под его весом. Вэньцзин чётко ощутил эту близость и инстинктивно подался влево, сохраняя дистанцию.
— Управляющий сказал, что ты сам настоял на больнице и отпустил его домой.
— Угу.
— Почему?
Шэн Вэньцзин опустил взгляд:
— Не хочу оказываться между молотом и наковальней в разборках между тобой и твоим братом.
Вспышка гнева у Гу Шигуана оказалась как всегда эффектной, но бестолковой. Вот только когда тот схватил стул и обрушил его на рояль, Вэньцзин зазевался и не успел уклониться.
Молодой барчук сделал то, на что сам Вэньцзин в детстве так и не решился: голыми руками выламывал клавиши и разнёс корпус инструмента в щепки.
Разлетающиеся осколки дерева задели Шэн Вэньцзина, отчего господин Гу разозлился ещё сильнее — перед глазами отца тут же встали вереницы прошлых именитых преподавателей, бежавших из дома из-за выходок его младшего сына.
— Отец разозлился сильнее именно потому, что пострадал ты — по сути, ещё ребёнок, — произнёс Гу Тан.
Вэньцзин сидел в глубоко надвинутой кепке. Гу Тан согнул указательный палец и костяшкой поддел козырёк вверх, открывая всё лицо юноши.
— Сколько швов?
— Не знаю. — Шэн Вэньцзин сглотнул, горло сжало сухим комом. И неожиданно добавил: — Гу Тан, я хочу пирожное.
— Я угощу тебя. Поедем?
Заметив, что парень избегает подробностей, Гу Тан просто вытянул из его пальцев бланк с диагнозом и спокойно поднялся.
Управляющий Чан Даосянь по телефону ничего не сказал про швы. Возможно, и перед господином Гу он об этом умолчит — чтобы Гу Шигуану меньше досталось.
По отношению к Вэньцзину это было несправедливо, но Чан Даосянь являлся управляющим семьи Гу. И если точнее — персональным управляющим Гу Тана. В этой семье каждому наследнику по достижении двадцати лет полагался отдельный дом и личный управляющий.
У Гу Шигуана такого статуса ещё не было, но благодаря хорошим отношениям между братьями Чан Даосянь присматривал и за младшим, когда Гу Тан не нуждался в его услугах.
На руках Вэньцзина тоже остались царапины, но то были лишь поверхностные ссадины. Их обработали йодом, запретив намокать до заживления, отчего кожа покрылась темными, неровными пятнами.
Но три шва на лице — это совсем не мелочь.
Когда Гу Тан только прибыл в приемный покой и искал парня, он случайно услышал разговор медсестёр у стойки. Те обсуждали юного красавца-старшеклассника, которого только что приняли.
— Какая порода! — вздыхала одна. — Тридцать лет живу, а такого лица ещё не видела. Интерн специально позвал Учителя Ляна сделать шов — боялся, что сам накосячит и пацану шрам оставит.
— Ага, я тоже видела, — поддакнула короткостриженая медсестра. — Пока Учитель Лян зашивал, парень даже не пикнул. А потом ещё и сопровождающего домой выгнал.
— Ну и выдержка... Некоторым взрослым у него бы поучиться.
...
Едва став на порог автомобиля Гу Тана, Шэн Вэньцзин уловил тонкий шлейф алкоголя.
— Ты пил?
— Нет. Только собирался, — ответил Гу Тан.
— То есть бросил банкет и приехал за мной? — Вэньцзин снял кепку, взъерошил волосы и опустил боковое стекло. — Знаешь, на самом деле тебе сейчас лучше быть дома.
— Мы ведь едем за пирожным?
Гу Тан в телефоне просматривал заведения, которые ещё работали в столь поздний час, но время перевалило за полночь, и хорошие кондитерские давно закрылись.
— Те места, что ты смотришь, слишком дорогие. Даже если бы они работали, мне такое не по карману.
Шэн Вэньцзин обнял свой рюкзак:
— Круглосуточные магазинчики еще открыты, но сомневаюсь, что ты станешь есть эту дешёвку. Гу Тан, возвращайся домой. Займись братом.
Хотя Шэн Вэньцзин говорил совершенно непринуждённо и даже слегка улыбался, Гу Тан чувствовал: парень на грани.
— Уже полпервого, — тихо проговорил Вэньцзин, глядя на темнеющую улицу. — Если съесть торт сейчас, он уже не будет считаться праздничным.
Он сделал паузу и добавил:
— Высади меня на следующем перекрёстке. И спасибо тебе, Гу Тан.
Если бы Вэньцзин не произнёс эти слова, Гу Тан мог бы спокойно оставить его на улице. Но последняя фраза прозвучала как приговор: бросить его сейчас означало пойти на сделку с совестью.
Гу Тан упёрся языком в нёбо, на мгновение задумавшись.
— Гу Шигуан должен сам отвечать за то, что натворил, — наконец произнёс он.
Вэньцзин ничего не ответил и уткнулся в экран телефона.
Обычный круглосуточный мини-маркет найти не проблема, а вот отыскать любимый «Чёрный лес» Вэньцзина оказалось задачей не из лёгких. Гу Тану пришлось проехать через полгорода, пока в одном из круглосуточных магазинчиков они не обнаружили последнюю коробку.
Катить в ночи на представительском авто ради дешёвого десерта за двенадцать юаней...
Гу Тан бросил взгляд на Вэньцзина, выбирающего у стойки горячий одон, и подумал, что это в своём роде тоже перформанс. У творческих людей логику обычным умом точно не понять.
На кассе Гу Тан шагнул вперёд, чтобы расплатиться, но Вэньцзин заслонил его плечом и с улыбкой показал кассиру QR-код на экране смартфона:
— Я сам.
Он попросил запасную пластиковую вилку, забрал стаканчик с одоном и вылетел на улицу вслед за Гу Таном.
Они уселись на скамейку неподалёку.
— Моя мать любит печь, — заметил Гу Тан. — Если бы она узнала, что сегодня... то есть вчера у тебя был день рождения, она бы обязательно испекла для тебя торт.
Госпожа Гу ко всем относилась с теплотой, строга она была лишь с Гу Шигуаном — Вэньцзин сам не раз это видел.
Он едва заметно прищурился, но тут же расслабил лицо:
— И что, по-твоему, должен чувствовать Гу Шигуан?
— «С какого перепугу какой-то чужак ест торт, испечённый моей матерью?»
— Или: «Мне и так тошно от этого репетитора, с чего вдруг моя семья проявляет к нему такую заботу?»
Шэн Вэньцзин поставил коробку с «Чёрным лесом» на колени и сначала принялся за одон.
Гу Тан был взрослым человеком. Он, конечно, тоже проходил через старшую школу, но Вэньцзин был уверен: Гу Тану незнакомо чувство зависти. Он изначально был сильным, лидером, за которым остальные лишь пытались успеть.
Как и сам Шэн Вэньцзин. Он тоже никому не завидовал. Порой, стоя в репетитории и наблюдая, как другие сутками напролёт зубрят пассажи, которые он освоил ещё несколько лет назад, он испытывал к ним лишь странную, смутную жалость.
— У тебя есть то, чего нет у твоего брата. Например, выдержка и ум, — продолжил Вэньцзин. — Я не говорю, что Гу Шигуан глуп, нет. Но у него нет твоего терпения. Он просто не понимает, насколько его окружение помогает ему расти.
— Если можно, я попрошу тебя: когда вернёшься домой, сделай так, чтобы Гу Шигуан не узнал, где ты был. Чтобы он не думал, будто в момент, когда ему больше всего нужно было утешение брата, тот предпочёл проводить время с ненавистным Шэн Вэньцзином.
— Он слишком от тебя зависит, Гу Тан. И чем ближе ты ко мне, тем сильнее его враждебность.
— Не пытайся мне помогать.
Шэн Вэньцзин понизил голос до шепота:
— У меня просто не хватит сил и терпения ждать, пока Гу Шигуан снова не отправит меня на больничную койку.
— Но твоей семье нужны деньги на лечение, — безжалостно озвучил Гу Тан суровую правду.
Шэн Вэньцзин горько усмехнулся. Плечи его мелко задрожали, а пальцы до белизны сжали ремень рюкзака.
— Да... Ты прав.
— Без гроша в кармане никакой ты не герой.
http://bllate.org/book/40745/5242665
Сказали спасибо 0 читателей