Готовый перевод Your Broken Chapter / Оборванная партитура: Глава 8

[Когда?]

[Завтра.]

[Хорошо.]

Лаконичный диалог — сжатый, без единого лишнего слова — исчерпывающе отражал то, каким Шэн Вэньцзин представлял себе Гу Тана.

Впрочем, находившийся на другом конце города Гу Тан думал о юноше ровно то же самое.

Он сидел у панорамного окна. Неподалёку Гу Шигуан, ссутулившись, собирал с пола последствия очередной вспышки гнева.

Пока Гу Тан ездил за лакомством для Лисицы, младший брат успел в пух и прах поругаться с госпожой Гу. Досталось и роялю — тому самому дорогому инструменту, за которым совсем недавно сидел Шэн Вэньцзин.

В целом Шигуан рос послушным парнем, однако всё, что касалось учёбы, неизменно выливалось в бурные скандалы с роднёй. Каким бы кротким нравом ни обладала госпожа Гу, бунт младшего сына вынуждал её проявлять родительскую строгость.

А вот Шэн Вэньцзин, нанятый аккомпаниатором, хоть и учился ещё в старшей школе, уже сейчас производил впечатление человека, чьё будущее обещало быть ослепительным и полным оваций.

Гу Тан только что окончил магистратуру в Великобритании. Забрав диплом, он рассчитывал немного перевести дух дома, а уже затем строить планы на будущее.

Родители увлекли его с собой в Китай с одной главной целью — хоть как-то утихомирить крутой нрав младшего сына. Второй молодой господин Гу отличался вздорным характером и привычкой жить исключительно по указке собственных капризов; ему перевалило за шестнадцать, но ни капли зрелости в нём так и не появилось.

В состоятельных семействах подобное шалопайство откровенно презирали. Особенно с учётом того, что старший сын в роду Гу являл собой абсолютный эталон безупречности — сдержанный, дисциплинированный, неуклонно следующий намеченному родителями пути.

Гу Тан.

Идеал и ходячее наказание уживались под одной крышей. Нелепо, конечно, но удивительного в том было мало.

На самом деле Гу Тан прекрасно расслышал брошенную Шэн Вэньцзином перед выходом из машины фразу. Ещё тогда, когда они вместе спускались с крыши, он почувствовал странные изменения в собственном организме.

Но цикл восприимчивости не должен был наступить так рано.

Обычно период восприимчивости у него повторялся каждые двадцать восемь дней, и по расчётам до следующего оставалось недели две.

Ветер дул в сторону Шэн Вэньцзина. И парень запнулся ровно в тот миг, когда этот порыв пронёсся между ними.

В ту секунду Гу Тан мельком оглядел его со спины.

Свободные джинсы из варёного денима скрывали очертания ног, но при ходьбе ткань натягивалась, выдавая изящный силуэт.

Под этой мешковатой одеждой Шэн Вэньцзин казался совсем тонким.

Его фигура, ещё не тронутая атлетическими тренировками, напоминала молодую весеннюю поросль — гибкую, хрупкую, с тонкой талией, которую, казалось, можно легко обхватить одной ладонью.

Мысли Гу Тана невольно уплыли в сторону.

«Когда мальчики обычно вытягиваются? У девочек пик роста приходится на среднюю школу. А у парней? Где-то между шестым и старшим классом? Шэн Вэньцзин такой щуплый... Должно быть, растёт с задержкой. Вполне вероятно, за этот год ещё прибавит в росте».

Альфе во время периода восприимчивости полагается первому замечать любые сбои в организме. Но Гу Тан осознал, что его гон начался раньше срока, лишь по той внезапной заминке, с которой застыл юноша.

Шэн Вэньцзин предостерёг его лишь единожды. И когда Гу Тан попытался уточнить, действительно ли тот уловил запах феромонов, всякая любезность юноши мгновенно улетучилась.

Он заговорил настолько сухо и отстранённо, будто стремился как можно скорее сбежать от Гу Тана, точно в город его вёз не живой человек, а опасный хищник.

Экран смартфона медленно гас, и Гу Тан успел уловить на тёмном стекле своё отражение. Почти сразу пришёл ответ: [Хорошо.]

Предельно коротко. Вверху чата даже не вспыхнула плашка «набирает сообщение...».

Этот парень даже не поинтересовался точным временем.

У творческих людей свои причуды — вещь привычная. Но Шэн Вэньцзину ведь нет и двадцати... Не слишком ли много своенравия?

Так подумал Гу Тан.

***

К вечеру Гу Тан прислал сообщение с указанием времени и места встречи.

У сиделки возникли неотложные дела дома, поэтому сегодня Шэн Вэньцзину пришлось самому остаться в палате на ночное дежурство.

Из-за подработок он почти не виделся с матерью. Смена в лапшичной отнимала все силы — вставать приходилось до рассвета, а возвращаться затемно. После тяжелого физического труда у него просто не оставалось эмоционального ресурса, чтобы с улыбкой развлекать Чжоу Цин.

Изнурительная усталость подтачивала волю, пробуждая глухую обиду на судьбу; мысли о беспросветной нужде вгоняли в тоску. В таком состоянии оставалось только спать: сон восстанавливал силы и врачевал душу.

Шэн Вэньцзин напечатал: [Хорошо.]

Он сидел у койки и счищал кожуру с яблока, пока Чжоу Цин смотрела сериал и вяло стучала спицами.

Заметив, что сын не отрывается от экрана, она с теплой улыбкой спросила:

— Всё хотела узнать... Люди, что наняли тебя репетитором, хорошие?

— Нормальные.

— Ну и славно, — напутствовала Чжоу Цин. — Плату они предлагают хорошую, но если вдруг обижать станут — не терпи и не молчи. Если постесняешься сказать прямо, обратись к учителю Хань. Он обязательно всё уладит.

— Учитель Хань звонил? — поинтересовался Шэн Вэньцзин.

Чжоу Цин кивнула, достала из-под подушки портновский сантиметр и поманила его рукой.

Шэн Вэньцзин недоумённо пожал плечами, но подступил ближе. Мать с внимательным прищуром оглядела его и задумчиво проговорила:

— Ты что, опять вытянулся?

— Правда? — Он скептически осмотрел себя.

Чжоу Цин обернула ленту вокруг его талии. Шэн Вэньцзин хлопал ресницами.

— В талии не прибавил, — она измерила размах плеч. — Прошлый раз меряли месяца два назад... Да, плечи стали шире на два сантиметра. И в росте наверняка прибавил.

Шэн Вэньцзин слегка наклонил голову и сладко, затяжно зевнул.

Приставная койка в больнице отличалась редкостным неудобством, но, возможно, оттого, что рядом находилась мать, парень впервые за долгое время заснул без сновидений. Проснувшись поутру без всякого будильника, он увидел, что Чжоу Цин заботливо поправляет на нём одеяло.

— Мама... — просипел он спросонья.

Чжоу Цин с ласковой улыбкой погладила его ладонь.

Пальцы Шэн Вэньцзина ещё не обрели прежней силы, он лишь слегка сжал её пальцы в ответ:

— Доброе утро.

— Доброе утро, милый, — откликнулась Чжоу Цин.

***

Встреча с Гу Таном была назначена на полтора часа дня. Тот пояснил, что держит путь в ателье индивидуального пошива, расположенное в Восточном пригороде, и найти его самостоятельно довольно непросто.

[Назови адрес, я заскочу за тобой,] — предложил Гу Тан.

Шэн Вэньцзин вежливо поблагодарил и отказался, не став при этом признаваться, что караулит вовсе не у дома, а в больничном корпусе.

— Долго ждал? — спросил Шэн Вэньцзин, дойдя до городских ворот парка. Стоило ему пересечь перекрёсток, как в глаза бросился роскошный спорткар Гу Тана, выделявшийся из унылого потока машин.

Он опустился на пассажирское сиденье и защёлкнул ремень безопасности.

— Только подъехал, — ответил Гу Тан.

Перед выходом Шэн Вэньцзин успел ополоснуть голову в умывальнике на этаже.

Утренний обход врача закончился назначением двух дополнительных обследований для Чжоу Цин. Шэн Вэньцзину пришлось изрядно побегать между корпусами, собирая направления и справки. День разгорался, духота нарастала, и, вернувшись в палату всклокоченным и взмокшим, он взглянул на себя в зеркало и решил хотя бы освежиться.

И хотя он стремился обойтись без задержек, на место встречи все равно опоздал минут на пятнадцать.

— Извини, заставил ждать, — проговорил Шэн Вэньцзин с виноватой интонацией.

Гу Тан плавно вывернул руль, выжидая, пока на светофоре загорится зелёный.

В салоне воцарилось молчание. Шэн Вэньцзин невольно потирал затекшую шею, чувствуя себя немного не в своей тарелке.

Внезапно Гу Тан нарушил тишину:

— Надеюсь на ваше терпение с моим братом, учитель Шэн. Шигуан вовсе не дурно воспитан — если говорить с ним спокойно, он способен прислушаться.

Шэн Вэньцзин мизинцем поддел непослушную прядь и заправил её за ухо.

— Случай с вашим братом вполне обычный.

Он понимал, что опоздание лейтмотивом ложилось на его совесть. Гу Тан разряжал обстановку, и Шэн Вэньцзину, встретившемуся с ним лишь второй раз в жизни, не следовало повторять вчерашнюю глупость — ощетиниваться без всякой причины.

— Многие из тех, кто играет на пианино, терпеть не могут этот инструмент, — добавил Шэн Вэньцзин.

— И ты в их числе?

— Не совсем.

— Любовь вперемешку с ненавистью?

— В детстве я его не переваривал.

Гу Тан, похоже, вспомнил что-то своё и низко, бархатисто рассмеялся:

— А вот Шигуану семнадцать, но его тошнит от клавиш до сих пор.

Казалось, искренняя улыбка появлялась на лице Гу Тана только тогда, когда речь заходила о семье.

Шэн Вэньцзин немного помолчал и предложил:

— Если действительно хотите пробудить в нём интерес к музыке, дайте ему хотя бы раз победить.

— Победить? — переспросил Гу Тан.

— Именно, — кивнул юноша. — Когда в детстве я впервые держал в руках кубок, то осознал, что игра на фортепиано способна приносить глубокое удовлетворение.

— Жажда первенства, — подытожил Гу Тан.

— В некотором роде.

Сам Шэн Вэньцзин никогда не бредил одержимой победой ради победы. Награды и признание обычно приходили сами собой — как естественный результат изнурительного, ежедневного труда.

Это походило на тренировки из книг о боевых искусствах: лишь накопив колоссальный запас внутренней энергии, мастер может рассчитывать на первенство на состязании мечников.

Напряжение между ними улетучилось, и Шэн Вэньцзин перестал чувствовать прежнюю скованность.

Гу Тан включил аудиосистему, подобрав нежную, умиротворяющую фортепианную мелодию, а затем извлёк из бардачка компактный флакон с распылителем и сбрызнул кожу на затылке.

На полупрозрачном матовом стекле выделялась лаконичная этикетка: «Блокатор феромонов».

— Прошу прощения, время вышло, — произнёс Гу Тан. — Действия этого средства хватает ровно на пять часов.

Слова звучали как простое объяснение, однако Шэн Вэньцзину почудился в них скрытый подтекст.

Он предпочёл сменить тему:

— Долго ещё ехать?

— Минут пятьдесят.

— Проголодался? У меня есть печенье.

Шэн Вэньцзин качнул головой.

Оставшуюся дорогу они проговорили об исполнительском искусстве. Для Гу Тана эта сфера оставалась полной загадкой, поэтому Шэн Вэньцзин подбирал курьёзные случаи из концертных будней, развлекая спутника.

Гу Тан оказался прекрасным собеседником: он умело направлял нить разговора, внимательно слушал и вовремя задавал точные вопросы.

Когда диалог строится на взаимном интересе, время летит незаметно.

По прибытии в ателье выяснилось, что Гу Тан заранее утвердил фасон удалённо, и сегодняшний визит требовался лишь для окончательного расчета.

Владелец заведения узнал Шэн Вэньцзина и на прощание преподнёс ему сувенир — изящную хрустальную модель рояля.

Всю обратную дорогу Шэн Вэньцзин бережно держал подарок в руках.

— Любишь подобные безделушки? — поинтересовался Гу Тан.

— Нет, — улыбнулся Шэн Вэньцзин. — Но это ведь знак внимания.

— Не думал, что ты столь сентиментален.

Шэн Вэньцзин удивленно охнул. На мгновение замешкался, а затем едва заметно поджал губы и тихо возразил:

— Дело не в сентиментальности.

Искреннее расположение ценно лишь в ту секунду, когда его проявляют. Со временем же от него не остаётся и следа.

Для Шэн Вэньцзина мимолётное тепло незнакомца весило куда больше, чем чувства близких людей.

Прохожий исчезнет навсегда, их пути не пересекутся, и его добрый порыв так и застынет в памяти светлым мгновением.

Знакомые же неизбежно вступают в мелкие трения и конфликты. И стоит только чьим-то интересам оказаться под угрозой, как обделённый тут же превращается в лютого, готового растерзать тебя зверя.

***

Они вернулись в город только к ужину.

Гу Тан заехал во дворик закрытого ресторана авторской кухни. Едва двигатель стих, швейцар поспешил распахнуть дверцу.

— Здесь отменно готовят пекинскую капусту в прозрачном бульоне, — проговорил Гу Тан, отстёгивая ремень.

Шэн Вэньцзин остался на месте, молча дожидаясь, пока тот завершит свои дела.

— Вы позвали меня сегодня только для того, чтобы угостить ужином?

Гу Тан выбрался наружу и, слегка наклонившись в салон, с полуулыбкой ответил:

— А если скажу, что просто проголодался? Посчитаешь, что льстишь себе?

— Вовсе нет, — откликнулся Шэн Вэньцзин. — Я лишь скажу спасибо за то, что привезли меня в такое замечательное место.

Его ответ застал Гу Тана врасплох. Вдруг он заметил, как на губах юноши скользнула едва уловимая, мягкая улыбка.

— В любом случае я благодарен вашей семье за работу.

— По-хорошему, вы полностью выкупили моё время. И по любым вопросам с фортепиано я обязан быть в вашем распоряжении по первому звонку.

— Так что этот ужин — просто премиальные за переработку от руководства.

— И ещё, босс Гу... У вас сейчас период восприимчивости. Вам лучше воздержаться от острой и пряной пищи.

— Это ослабляет действие блокатора, — с невозмутимым видом напомнил Шэн Вэньцзин.

http://bllate.org/book/40745/5217349

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь