Готовый перевод The Whole World Thinks I Will Lose My Kingdom / Весь мир ждёт падения моей империи: Глава 1

— Ваше Величество!..

— Ваше Величество!

Ли Ли мгновенно очнулся и выпрямился на троне:

— Учитель, я выбираю вариант «В»...

Сонливость слетела в секунду. Распахнув глаза, он обнаружил, что величественный тронный зал полон народу.

Сановники, уткнувшись лбами в холодную плитку, боязливо трепетали на коленях. Возглавлял их Премьер-министр Янь Ми — вероломный временщик хмурил брови, с нескрываемым раздражением глядя прямо на государя.

— Ваше Величество, — неторопливо подал голос Янь Ми, — изволили ли вы услышать то, о чём только что докладывал ваш покорный слуга?

Ли Ли поправил тяжелый венец с драгоценными подвесками и виновато усмехнулся:

— Мы лишь недавно оправились от тяжёлого вреда здоровью, в голове до сих пор всё путается. Повторите же, премьер-министр.

Янь Ми сощурился:

— Мы с министрами обсуждали уничтожение шаек разбойников в столичных пригородах. Местные жители терпят невыносимые бедствия от их набегов. Завтра я намереваюсь отправить на подавление бунта маркиза Динъюань. Прошу Ваше Величество издать указ о выделении сил Императорской гвардии...

Договорить он не успел — его прервал исполненный ярости возглас:

— Бесслышанная дерзость!

Из строя, дрожа от гнева, выступил седой сановник. Взмахнув широкими рукавами, он с болью в голосе обратился к канцлеру:

— Гвардия — оплот и главная артерия столицы! Как можно опрометчиво передавать её в руки мятежных предателей? Янь Ми, твои волчьи амбиции видны каждому, ты достоин смерти!

Сидя на драконьем престоле, Ли Ли мысленно вздохнул.

Опять началось.

Реакция канцлера не заставила себя ждать. Лицо Янь Ми исказилось яростью:

— Хэ Дуэй, как ты смеешь! Оклеветать верного слугу престола прямо на глазах у государя?! Гвардия, сорвать с него чиновничье платье и высечь на площади пятьюдесятью ударами тяжелых палок!

— Ничтожество! Как ты смеешь?! — Хэ Дуэй окинул врага налитыми кровью глазами. — Я — императорский цензор, утверждённый ещё покойным государем, опора двух правлений...

Стражники, вбежавшие в зал, мгновенно скрутили старика и бросили на пол; при падении тот выбил себе передний зуб.

Глядя на его седину и окровавленный рот, Ли Ли не выдержал:

— Премьер-министр, постой.

Янь Ми осекся, лениво сложил руки в приветствии:

— Слушаю, Ваше Величество. Или у вас есть возражения против моего решения?

Встретившись с тяжёлым, ядовитым взглядом временщика, Ли Ли почувствовал, как сердце забилось чаще, а в желудке от нервного напряжения вспыхнула тупая боль.

Сцепив зубы, он выжал из себя беззаботную улыбку:

— Вовсе нет. Просто прежде за подобные проступки лишь рубили головы да сдирали кожу. Нам ещё не доводилось видеть, как секут палками этих докучливых стариков. Премьер-министр, дозволишь ли ты Нам позже поглазеть на зрелище?

Услышав это, Хэ Дуэй резко вскинул голову.

Он уставился на юного государя с непередаваемой смесью скорби и отвращения. Судорожно глотнув воздуха, старик прямо там и лишился чувств.

Ли Ли ничуть не удивился. У почтенного мужа налицо были все признаки гиперемии, гиперактивности ян печени и высокого давления — при таком букете малейшее потрясение гарантирует инсульт или обморок.

Впрочем, потерять сознание куда безопаснее, чем получить полсотни ударов палками.

Заметив, что цензор свален с ног одним лишь гневом, Янь Ми на мгновение замер, а затем громко расхохотался:

— Ваше Величество абсолютно правы! Это всего лишь кучка болтливых, ни на что не годных старикашек. Впрочем, порка — зрелище слишком кровавое для драгоценного царственного взора. Вам лучше воздержаться.

Он пренебрежительно махнул рукой стражникам:

— Ныне повсюду мятежи, государству нужны люди. Так и быть, отнесите господина Хэ в его поместье... Удержать жалование за три года и отправить на полумесячную епитимью. Пусть поразмыслит над своим поведением.

Ли Ли едва слышно перевёл дух.

Плохая новость: сегодня нажили ещё одного врага.

Хорошая новость: задница старика осталась цела, а значит, у него сохраняется шанс вернуться в строй.

***

После окончания аудиенции Янь Ми даже не подумал дождаться ухода монарха. Положив руку на навершие меча, он первым прошагал через весь зал и покинул дворец во главе огромной свиты из охранников и слуг.

Действующего правителя он не удостоил даже взглядом.

— Премьер-министр в последнее время переходит все границы, — прошептал шедший следом юный евнух Ань Чжу. — Он урезал даже содержание внутренних покоев! На днях я выходил в город и узнал: в резиденции Премьер-министра даже дальние родственники обедают по стандартам императорского двора.

Ли Ли погладил нывший живот, с внешним равнодушием отозвавшись:

— Вот как? Всего лишь пара лишних тарелок да приборов, пусть тешатся.

— Какое там! — возмутился Ань Чжу. — Они призывали певиц и устраивали представление с той самой переложенной пьесой «Песнь о бесконечной тоске»! Разве это не прямая дерзость?!

На этот раз Ли Ли действительно заинтересовался:

— Неужели правда?

— Слуга не смеет лгать Вашему Величеству. Мелодия ушла в народ, её поют даже девицы из Терема Уток-Мандаринок. В городе только и разговоров, что о поэте Лецяне и композиторе Лан Шэцзюне. Все гадают, кто из придворных академиков написал эту вещь.

Заметив, как Лан Шэцзюнь задумчиво потер подбородок и сдавленно усмехнулся, Ань Чжу растерялся:

— Почему Ваше Величество радуется?

— Тебе не понять, — загадочно отозвался Ли Ли. — Кому надо, тот поймёт.

«Шэцзюн» — давний иносказательный титул правителя, а поэма «Песнь о бесконечной тоске» в этом мире просто не могла существовать. Если произведение разойдётся по стране, любой иномирец с образованием сразу поймёт, кто за этим стоит.

— Погода сегодня славная. Приготовьте паланкин, отправимся в Императорский сад.

Солнце клонилось к полудню.

Запретный город давил величием: повсюду возвышались пунцовые стены да резные карнизы.

Восседая в паланкине и глядя на безлюдные дворы, Ли Ли невольно вспомнил жизнь до попаданичества. В памяти всплыла экскурсия в пекинский Запретный город во время школьного летнего лагеря.

Тогда стоял разгар каникул. Народу вокруг копошилась тьма-тьмущая: туристы с рюкзаками и камерами, девушки в джинсах и традиционных ханфу, иностранцы, прилетевшие за тысячи километров... На ступенях из белого мрамора все принимали замысловатые позы, фотографировались для соцсетей, а потом ворчали, что из-за толпы невозможно сделать нормальный кадр.

Ничего общего с нынешней угрюмой пустотой, где не ощущалось ни капли живого тепла.

— Ваше Величество, прибыли.

Ли Ли очнулся от лёгкой грусти, кивнул и ступил на землю.

Государство, в которое его забросила судьба, именовалось Династией Цзин — в истории его мира такой эпохи никогда не существовало.

Предыдущий император скоропостижно скончался в возрасте двадцати четырёх лет, не оставив наследников. Могущественные сановники тут же взялись делить власть, выбрав из императорского рода по марионетке, дабы посадить на престол удобного дурачка.

После полугода кровавой грызни Янь Ми одержал верх, став всесильным Премьер-министром и фактическим правителем страны.

Прочие министры вместе с поддержавшими их князьями сгинули: кого казнили, кого сослали, а чьи-то роды и вовсе вырезали под корень.

Ныне большая часть чиновников при дворе состояла в фракции Янь Ми. Захоти он сменить государя — хватило бы одного слова.

Единственное, в чём обсчитался вероломный министр — выбранный им болезненный юноша не пережил осенних холодов. Свалившись с лихорадкой, семнадцатилетний венценосец испустил дух.

И в его тело вселился Ли Ли — полный тезка несчастного, ставший тринадцатым правителем династии, Императором Цзинси.

В каком-то смысле Ли Ли даже испытывал к Янь Ми своеобразную благодарность.

Во-первых, именно канцлер «затащил» его на трон. Во-вторых, если бы не этот тиран, удерживающий столицу железной хваткой, удельные князья с окраин давно бы ввели войска и срубили новоявленному императору голову.

Впрочем, Янь Ми и сам панически боялся этих правителей. Он постоянно посылал армию в регионы под предлогом «подавления разбойников», пытаясь склонить бунтовщиков к сдаче. Однако отчёты о новых мятежах приходили всё чаще — пожар войны разгорался вопреки всем усилиям.

Как бы канцлер ни пытался изображать благополучие, крах империи оставался вопросом времени.

Осознав своё положение, Ли Ли несколько ночей подряд мучился от кошмаров.

Ему снилось, как Янь Ми забивает его до смерти прямо в зале аудиенций, или как бунтующий князь врывается в спальню и с обнаженным мечом вопрошает: «Почему Ваше Величество подкрадывается к моему трону?». Каждый раз он просыпался в холодном поту.

В конце концов евнух Ань Чжу, видя, как государь чахнет на глазах, тайком принес из города охапку лубочных повестей, надеясь хоть немного развлечь господина.

***

Ли Ли сидел в беседке Императорского сада, от нечего делать дразня запертую в клетке канарейку, пока чтец декламировал:

«Люй Суй нанял лодку и, прихватив двоих юношей, покинул родной дом, отправившись в плавание на юг, откуда не возвращался многие годы...»

Ли Ли вскинул бровь и перебил слугу:

— Постой. Что это за книга?

С каких пор вместо красавиц сбегают с двумя юношами?

Чтец бегло глянул на оглавление и честно ответил:

— Сборник называется «Слухи и разговоры». Похоже, здесь описаны истории о мужской страсти...

Ли Ли:

«…………»

Он перевёл взгляд на Ань Чжу.

Хитрый евнух, мастеровито угадывающий желания владыки, уже стоял на коленях, заискивающе и виновато улыбаясь.

Ли Ли обречённо вздохнул:

— Ладно, читай дальше.

Когда над головой висит плаха, странно бояться разговоров о срезанных рукавах.

Слуга продолжил чтение. Пролистав страницу, он вдруг запнулся и издал тихий возглас.

Из книги выскользнул тонкий листок бумаги и плавно опустился прямо к ногам императора.

Ли Ли решил, что это обычная книжная закладка. Он вскользь глянул вниз — и замер.

На листке ровными строчками были выведены латинские буквы!

Ли Ли вытаращил глаза. Подумав, что от одиночества у него начались галлюцинации, он изо всех сил щипнул себя за бедро.

Острая боль пронзительно отрезвила. Не сон!

Опомнившись, он стремительно наклонился и поднял листок.

«Lily, How are you? I’m boss now, wait for me.»

Легкая бумажка казалась тяжелее свинцового слитка.

Именем «Лили» его мог назвать только один человек на свете.

Его лучший друг, Хо Цун.

Ли Ли зажмурился, в груди бушевал настоящий шторм.

С момента перемещения прошло немало времени, но ему до сих пор снилась прежняя жизнь.

Снилось, как он учится в мединституте, как после пар бежит на репетицию театрального кружка, как вечером возвращается в общежитие и они с Хо Цуном усаживаются за игры, а перед сессией ночами зубрят сотни страниц конспектов.

Те сны были слишком прекрасны, и, просыпаясь, Ли Ли долго сидел на кровати, оглушённый тоской.

Он скучал по дому.

И по своему лучшему другу.

Иногда, когда ночная тишина накрывала дворец, он прятался под балдахином и тихо глотал слёзы. Днём плакать было нельзя — стыдно, если кто-то увидит.

Но теперь...

Ли Ли сжал листок в кулаке. Ему хотелось закричать от радости на весь сад.

Однако, разглядывая знакомый почерк — особенно размашистую, с острой прямой петлей букву «y», — он не сдержался. По щеке скатилась одинокая, горячая слеза.

«Дружище... Сколько же мы не виделись!»

http://bllate.org/book/40743/5182487