Готовый перевод Pretending to Be a Chaebol, I Became the Elite Academyʼs Heartthrob / Фальшивый наследник элитной академии: Глава 11. Олененок и белый кот

Золотая основа, оленьи рога, усыпанные бриллиантами, — каждая грань преломляла свет, вспыхивая холодными, дробными искрами. Голова оленя была горделиво приподнята, а сама фигурка казалась столь живой и грациозной, будто вот-вот соскочит с браслета.

Лу Син сразу узнал эту вещицу: лимитированная серия браслетов от Serenità в виде оленя, разошедшаяся по миру тиражом всего в сотню экземпляров, каждый со своим индивидуальным номером.

И прямо сейчас Цзи Чжаоцы держал это сокровище кончиками пальцев и протягивал ему с такой небрежной легкостью, будто делился обычной бумажной салфеткой.

Заметив его замешательство, Цзи Чжаоцы окинул его взглядом карих глаз, в которых сквозило легкое, безупречно выверенное недоумение:

— Не нравится? Мне показалось, этот олененок тебе очень подойдет, вот и захватил.

Ломаный язык W в сочетании с лицом явного метиса обладал поразительной убойной силой.

— …Ты хоть знаешь, сколько стоит этот браслет? — глухо спросил Лу Син.

Цзи Чжаоцы моргнул, с неподдельным выражением «а это что, дорого?» во взгляде, после чего совершенно искренне покачал головой:

— Отцу кто-то подарил, а он отдал мне. У меня таких полно, разве все упомнишь?

Бросил он это с абсолютной непринужденностью.

Лу Син принял браслет. Коснувшись кончиками пальцев холодного металла, он перевернул подвеску и нащупал на внутренней стороне оленьего брюшка тончайшую гравировку:

«No. 011». Столь ранний номер означал, что вещицу забрали в день старта продаж. Подобное не купить за одни лишь деньги — требовалось приглашение от самого бренда, высочайший мировой уровень VIP, тройное подтверждение связей, статуса и принадлежности к закрытому кругу.

У Лу Сина перехватило дыхание.

В памяти всплыло имя, оброненное Цзинь Чэнем на смотровой площадке, легкомысленное мамино «поставщики из страны М», брошенное Шэн Яньцин вчера вечером, и та самая партия микросхем, ради которой он сбился с ног, но так ничего и не добился. Оказывается, такие люди и впрямь существовали.

Те, кто с рождения стоит на вершине пирамиды. Им незачем бороться и выгрызать свое, не нужно из кожи вон лезть, умасливая вторую тетку, незачем просыпаться среди ночи в холодном поту от страха, что двоюродный брат втопчет тебя в грязь. Ему не требовалось делать ровным счетом ничего — стоило лишь появиться, и весь мир преподносил ему лучшее на блюдечке.

Несправедливо. Но прямо сейчас эта несправедливость оставалась его единственной надеждой.

Цзи Чжаоцы прекрасно уловил зависть в глазах Лу Сина. Потребовалось немалое усилие, чтобы сдержать ликование и сохранить на лице приличное, благовоспитанное выражение.

В душе же все пело от азарта и торжества: фальшивкой вызвать зависть у человека, до чьего достатка ему при честном труде не дотянуться бы и за десять жизней… это опьяняло.

Он, по правде говоря, прекрасно понимал тех, кто губил себя ради тщеславия: сладостное чувство богатства и взлета по социальной лестнице манило сильнее любых наркотиков. Но в то же время он презирал подобных глупцов.

Создавать себе дорогой фасад имело смысл лишь ради того, чтобы выкачивать реальные деньги, а не ради пустого самолюбования. Тратить на это силы впустую — верх идиотизма.

— Спасибо, — Лу Син сжал браслет в ладони, так и не прикрепив к телефону: слишком броско, лучше спрятать подальше от чужих глаз.

Видя, что подарок принят, Цзи Чжаоцы улыбнулся еще лучезарнее и опустился напротив, непринужденный и грациозный.

Белоснежная тень неслышно скользнула к нему на колени.

Лу Син опустил глаза и встретился взглядом с парой ясных, чистых сапфировых глаз.

Породистый рэгдолл выставочного класса: с безупречным костяком, невероятно густой, шелковистой белой шерстью и роскошным хвостом, лениво обвившим запястье Цзи Чжаоцы живым меховым шарфом.

— Это Сяохэй, — Цзи Чжаоцы осторожно приподнял кошачьи передние лапки и помахал ими в сторону Лу Сина с нескрываемой гордостью: — Мой питомец.

Лу Син перевел взгляд с кота — ослепительно белого, голубоглазого, всем своим холеным видом кричащего о заоблачной цене, — на Цзи Чжаоцы:

— Его зовут Сяохэй?

— Ну да, Сяохэй.

— …И что же в нем черного?

Цзи Чжаоцы взглянул на кота, затем снова на Лу Сина и с обезоруживающей невозмутимостью выдал:

— Так потому и Сяохэй, что он белый!

Лу Син онемел.

Цзи Чжаоцы, похоже, нашел его замешательство забавным. Он подался вперед вместе с котом, с упоением делясь своей философией:

— Сам посуди: белого кота зовешь Сяохэй, черного можно назвать Сяобай. Все вокруг тут же теряются в догадках. Разве не весело смотреть на их лица?

«И ведь не лень человеку ерундой маяться», — мысленно вздохнул Лу Син.

Рэгдолла, впрочем, ученые споры о кличках ничуть не заботили. Он лишь лениво прищурил синие глаза, довольно замурчал и принялся доверчиво тереться мордочкой о ладонь Цзи Чжаоцы, демонстрируя ангельскую покладистость.

— Надо же, как слушается… — Лу Син невольно задержал на нем взгляд.

— Еще бы, я же с самого детства его вырастил! — Цзи Чжаоцы погладил питомца по пушистой шерстке, а затем, словно вспомнив о чем-то, внезапно протянул кота Лу Сину: — Хочешь погладить?

Лу Син не успел даже рта раскрыть, как Сяохэй сам выразил свое отношение: распахнул прозрачно-голубые глаза, смерил гостя надменным, оценивающим взглядом, демонстративно отвернулся и уткнулся мордочкой в грудь хозяина.

Лу Сина только что отверг кот.

Цзи Чжаоцы прыснул со смеху и провел ладонью по спине кота, укоризненно, но с явной нежностью приговаривая:

— Трусишка несчастный, сам со страху дрожишь, а еще нос воротишь!

Когда он смеялся, уголки его глаз лучились теплом, а карие контактные линзы в мягком свете казались удивительно естественными. Такая безмятежная раскованность бывает лишь у тех, кого с пеленок оберегали от любых невзгод. Смотреть на это было… до чего же неприятно.

— Ты сегодня свободен? — собственный голос прозвучал куда ровнее, чем Лу Син ожидал. — Могу показать окрестности. Тут есть пара мест, где ты наверняка еще не бывал.

Цзи Чжаоцы вскинул голову. В карих глазах мгновенно вспыхнул живой огонек, будто кто-то щелкнул переключателем.

— Точно, нигде еще не был! — Он тут же вскочил на ноги, позабыв про кота, и шагнул навстречу.

Лу Син кивнул, уже прикидывая в голове маршрут: сначала объехать несколько знаменитых достопримечательностей города S, в непринужденной беседе сократить дистанцию, а когда обстановка станет совсем доверительной — осторожно завести разговор о микросхемах.

План был хорош. Вот только запаса энергии Цзи Чжаоцы он явно недооценил.

Первой точкой стал самый прославленный уголок города S — Люлигуанъюань, раскинувшийся на склоне горы. Комплекс, знаменитый своими переливающимися стеклянными павильонами и гигантским макетом мегаполиса, позволял окинуть весь город S взглядом с высоты птичьего полета и распахивал двери лишь в строго определенные сезоны.

Воспользовавшись именем клана Лу, Лу Син заранее арендовал все пространство целиком.

К причудливым стеклянным постройкам Цзи Чжаоцы остался равнодушен, зато макет приковал его внимание без остатка.

Ему до безумия нравилось смотреть на все свысока, упиваясь иллюзией, будто весь этот огромный город S умещается на его ладони. Впрочем, внешне он казался совершенно наивным, даже слегка смешным.

— Сяолу, гляди скорей! — воскликнул он, тыча пальцем. — Вон то Здание Синъяо со вчерашнего дня! Отсюда оно точь-в-точь палочка для еды!

— …Палочка?

— Ну да, торчит прямо посреди кварталов. Скажи же, похоже?

Лу Син проследил за его жестом: высочайшую архитектурную доминанту города S этот парень умудрился обозвать палочкой для еды.

Слова застряли в горле. Лу Сину оставалось лишь молча стоять рядом, слушая его непрерывный щебет.

«И откуда в нем столько болтливости?»

У обычного макета тот проторчал без малого полчаса, успев за это время засыпать спутника добрыми двумя десятками вопросов: как зовется тот мост, что за купол белеет вдали, почему город S носит такое имя, какие цветы цветут на склонах и что за птица только что пролетела мимо? Когда же Лу Син окончательно заходил в тупик, не зная ответа, собеседник лишь лукаво улыбался и непринужденно перескакивал на новую тему, словно загнать Лу Сина в тупик было отдельным удовольствием.

Лу Син мысленно ворчал на его неуемный треп, однако раздражения не чувствовал — напротив, на душе стало как-то легко.

Когда они покинули Люлигуанъюань, солнце стояло в зените. Лу Син повел Цзи Чжаоцы в соседний ресторан, отмеченный в гиде «Черная жемчужина».

Разглядывая меню на языке W, Цзи Чжаоцы долго хмурил брови, искренне недоумевая, с какой стати блюда именуются подобным образом. Наконец он поднял невинные карие глаза на Лу Сина, словно прося:

«Закажи за меня».

Лу Син забрал меню и на свой вкус выбрал семь или восемь фирменных блюд.

После обеда Цзи Чжаоцы потащил его в квартал искусств Инсадон. В одной из частных галерей он добрых десять минут гипнотизировал абстрактное полотно, после чего шепнул Лу Сину:

«По-моему, я и то лучше рисую». Затем в элитной кожевенной лавке перещупал все отрезы телячьей кожи и так увлеченно спорил с хозяином о выделке и сырье, что тот принял его за коллегу-мастера.

Прождав у входа двадцать минут, Лу Син был вынужден самолично зайти внутрь и выволочь спутника на улицу.

Солнце клонилось к закату, и Лу Син предложил подняться на башню Намсан полюбоваться вечерними огнями.

В кабинке канатной дороги Цзи Чжаоцы наконец притих. Прижимая к себе рюкзак, он сидел напротив; Сяохэй дремал у него на коленях, и человек с котом, синхронно склонив головы, завороженно провожали взглядом заходящее светило.

Лу Син решил, что момент настал.

Он набрал в грудь воздуха и уже приготовился заговорить, как Цзи Чжаоцы вдруг повернулся и указал в окно:

— Сяолу! Вон там — это ведь Ханган? Я вчера читал в туристическом гайде! Пишут, на набережной бывает ночной рынок!

— Да, это Ханган. Только рынок работает по выходным, а сегодня будний день.

— Ох… — На лице Цзи Чжаоцы промелькнуло легкое разочарование, но он тут же вновь просиял: — Ну ничего, в другой раз сходим! Ты пока расскажи, что там вкусного? Ужасно хочется посмотреть! Мне никогда не доводилось бывать в таких местах: старый хрыч ни за что бы меня не отпустил.

Люди их круга и впрямь обходили шумные базары стороной — отчасти из опасений похищения, отчасти считая их слишком плебейскими. Сам Лу Син там тоже ни разу не был и, признаться, отлично понимал того «старого хрыча», о котором шла речь.

«Похоже, парень тот еще бунтарь и совсем не терпит контроля».

Разговор увлек Лу Сина помимо воли: спутник не умолкал всю дорогу до самой верхней станции, так что вставить хоть слово о микросхемах снова не удалось.

На смотровой площадке у вершины гуляющих было немного, зато вечерний ветер дул с неистовой силой.

Цзи Чжаоцы замер у перил. Ветер безжалостно трепал его вьющиеся пряди; придерживая волосы ладонью, он запрокинул голову к сияющим огням башни, и глаза его горели шальным блеском.

— Как же здесь красиво… — обронил он совсем тихо. Слова унес порыв ветра, но Лу Син разобрал каждое.

— Да.

— В стране М таких башен нет, да и видов таких не сыщешь, — в голосе Цзи Чжаоцы зазвучала неуловимая нотка, похожая на смутную тоску или задумчивую грусть. — Там, где я жил раньше, по ночам виднелись разве что какие-то странные пейзажи.

Лу Син повернулся к нему.

Договорив, Цзи Чжаоцы обернулся и улыбнулся ему все той же обезоруживающе яркой улыбкой:

— Сяолу, ты такой молодец! Все места, куда ты меня сегодня водил, просто потрясающие!

— …Угу.

— И ты все время был со мной. Мои домашние никогда не хотели со мной гулять, вечно я был один, — слово «один» он обронил с такой легкостью, будто констатировал самую будничную истину на свете, и тут же перевел разговор на другое.

Лу Син застыл на месте, внезапно осознав простую вещь: этот юноша, приехавший из страны М, был отчаянно одинок.

Именно поэтому он мертвой хваткой вцепился в человека, согласившегося провести с ним день, и с восьми утра до восьми вечера фонтанировал безудержной энергией, неумолкающей болтовней и избыточным теплом.

Поймав себя на этой мысли, Лу Син горько усмехнулся собственной глупости. Сам стоял на краю обрыва, а вздумал жалеть баловня судьбы из элитного клана, у которого было абсолютно все, о чем Лу Син мог только мечтать.

Спустившись с горы, Лу Син все порывался заговорить, но снова медлил.

Он повел Цзи Чжаоцы в панорамный ресторан у подножия холма, рассчитывая выложить все за ужином.

Однако стоило официанту подать пасту, как Цзи Чжаоцы сперва залюбовался сервировкой, а затем в красках принялся живописать заведение в стране М, «отделанное как картинная галерея, но с едой настолько кошмарной, что хотелось вызвать полицию». Рассказывал он так уморительно, что Лу Син дважды не сдержал смеха.

А после второго взрыва хохота удобный момент снова испарился.

Половина десятого вечера. Лу Син довез Цзи Чжаоцы до отеля «Чжоучжисин». Они остановились у револьверной двери, ночные фонари вытягивали по асфальту длинные тени.

Лу Син приоткрыл рот:

— Я…

Цзи Чжаоцы вдруг резко обернулся, помахал телефоном и сияюще бросил:

— Сегодня было так здорово! Спокойной ночи, Сяолу, фотографии я отправил!

И нырнул в вертящиеся стеклянные створки, растворившись в залитом золотом вестибюле.

Лу Син остался стоять в одиночестве, глядя, как вхолостую нарезает круги стеклянная дверь. В груди саднило, точно туда засунули булыжник: слова так и застряли в горле.

Весь день он проглатывал готовые сорваться фразы лишь потому, что Цзи Чжаоцы сегодня был по-настоящему счастлив.

От Люлигуанъюань до башни Намсан парень с искренним восторгом фотографировал каждый уголок, с детским пылом комментировал каждое блюдо и всю дорогу без умолку засыпал его вопросами.

Эту неподдельную радость невозможно было сыграть — она рвалась из самой глубины души с той первозданной живостью, какой Лу Син уже вечность не замечал ни у кого из сверстников.

Рука не поднималась разрушить этот миг. Впрочем, он и сам не понимал, откуда взялась эта жалость: неужели оттого, что когда-то он и сам был столь же живым и открытым?..

Пока отца не отравили насмерть.

Лу Син простоял у входа добрых пять минут под хлесткими порывами ночного ветра, прежде чем развернуться и побрести к парковке.

Ладно. Оставим до завтра.

Он сделал несколько шагов, пальцы уже нащупали в кармане ключ от машины, как вдруг за спиной послышался торопливый стук подошв:

— Сяолу! Постой!

Лу Син обернулся.

Из револьверной двери выбежал Цзи Чжаоцы. Все в той же одежде, лишь на шею наспех был намотан шарф, бахрома которого взлетала на ветру, вторя растрепанным волосам.

Бежал он со всех ног, дыхание сбилось, а в руке покачивался аккуратный белый бумажный пакетик с эмблемой, которую Лу Син прекрасно знал: кондитерская с наивысшим рейтингом неподалеку от отеля.

— Ты еще не уехал! — Цзи Чжаоцы затормозил перед ним, карие глаза в свете фонарей сияли как две начищенные монеты. Он вскинул пакет и решительно вложил его в ладонь Лу Сина.

Бумага еще хранила тепло печи, сквозь нее пробивался густой аромат шоколадного фондана и взбитых сливок.

Лу Син опешил.

— Ты сегодня весь день будто сам не свой, — заговорил Цзи Чжаоцы чуть глуше, чем днем, и в голосе его прозвучала едва уловимая искренняя тревога. — Мы столько мест обошли, но каждый раз, когда я фотографировал, а ты стоял в сторонке, брови у тебя были сдвинуты. Утешать я толком не умею, но все-таки… — Его губы тронула мягкая, удивительно теплая улыбка. — Это их главный фирменный десерт, мой самый любимый. Попробуй, тебе обязательно станет легче.

Лу Син крепче сжал пальцы, бумажный пакет сухо хрустнул.

Он не стал заглядывать внутрь — лишь неотрывно смотрел в лицо Цзи Чжаоцы.

Чистые карие глаза отражали теплый свет гостиничного входа, в них светилась неподдельная радость — простая радость человека, сумевшего подарить хоть каплю утешения другу.

Этот человек обладал каким-то врожденным обаянием.

— Ты… — в горле у Лу Сина встал ком, голос звучал глухо и сдавленно. — Ты прибежал назад только ради того, чтобы отдать мне десерт?

— Ага, — кивнул Цзи Чжаоцы с такой простотой, будто иначе и быть не могло. — Сначала хотел отправить сообщение, но потом подумал, что лучше отдать лично в руки. — Он помолчал, не отводя серьезного взгляда, и добавил совсем тихо: — Сяолу, у тебя сегодня что-то стряслось? Если надо, я могу помочь.

Лу Син ничего не ответил.

Опустив глаза, он заглянул в пакет: хрустящая корочка шоколадного фондана осталась безупречно целой, рядом стояла отдельная баночка с ванильным мороженым и лежала открытка, выведенная корявым детским почерком иностранца, лишь недавно взявшегося за язык W:

【Сладость побеждает любые невзгоды. — Аврелиан】

Ирония судьбы или чистая случайность?

Ведь это был и его самый любимый десерт.

(Конец главы)

http://bllate.org/book/40720/5176765