Готовый перевод The Sick Beauty Forced into a Marriage / Свадьба с безумным божеством: Судьба больного красавца: Глава 15

Цзи Сюнь слегка приподнял руку, и соболья накидка, пропитанная ароматом благовоний, невесомо опустилась на плечи Чу Чжаохуая, застав того врасплох и заставив согнуться под её тяжестью ещё на пару дюймов.

Они стояли совсем близко. Чу Чжаохуай, растерянно глядя на него сквозь чёрную вуаль, отчетливо разглядел крошечный, почти незаметный шрам на левой брови Цзи Сюня.

Что… что он делает?

Неужели он заметил, что ему холодно, и решил набросить на него свою накидку?

Позавчера, когда Цзи Сюнь приказал приготовить для него горячую еду, первой реакцией Чу Чжаохуая было лишь подозрение. Но теперь, когда он стал лучше понимать «истинного» Бога Убийцу, после того, как на его плечи легла соболья шуба, в сердце осталось лишь чувство, будто его облагодетельствовали.

Такая проницательность и забота — разве это безумие?

Всё это были лишь пустые слухи.

Цзи Сюнь не спеша поправил на плечах Чу Чжаохуая золотистую соболью накидку, пожалованную самим Его Величеством, и лишь тогда, словно опомнившись, перевёл взгляд на собравшихся у входа в особняк домочадцев.

— Чуншань, кто это?

Инь Чуншань ответил:

— Докладываю вану, это маркиз Чжэньюань, маркиз Чу Цзин.

Цзи Сюнь улыбнулся:

— Оказывается, это брат Чу.

Чу Цзин лишь молча сжал челюсти.

Назвать тестя «братом» — это ли не умышленное унижение маркиза Чжэньюаня на глазах у всех? Лицо Чу Цзина потемнело; он сдерживался из последних сил, едва не сорвавшись.

Инь Чуншань, играя роль миротворца, поспешил вставить:

— Ван, вы опять забыли. Вы ведь заключили брак с Маленьким хоу, и сегодня день, когда молодожены посещают отчий дом.

Цзи Сюнь протянул «угу», словно припоминая:

— Вот ведь дырявая память у этого вана. В эти дни был слишком занят, забыл принять лекарство, вот и не узнаю людей. Прошу маркиза Чу не гневаться.

Чу Цзин холодно произнёс:

— Ван шутит. Вы — отпрыск императорской крови, обладатель драгоценного тела, и даже если вас оберегает небесная благодать, не стоит избегать лечения. Слушайтесь советов врача, и непременно будете здоровы и благополучны.

Цзи Сюнь, словно не заметив насмешки в словах о том, что он болен, улыбнулся:

— Благодарю маркиза Чу за добрые пожелания.

Они обменялись ещё парой любезностей. Чу Чжаохуай слушал это с некоторым недовольством. Когда на второй день после свадьбы евнух Сюй из дворца привез подарки, Цзи Сюнь вел себя точно так же, не узнавая окружающих. Видимо, это и правда последствия его недуга, а не намеренная игра.

Даже евнух Сюй, приближенный Его Величества, не обиделся, когда его забыли, а вот отец стоял с мрачным лицом.

Слишком уж он мелочен.

Госпожа Чжэн, видя, как напряглась атмосфера, осторожно попыталась сгладить углы:

— Ван, Ван-фэй, праздничный обед уже готов, прошу войти в особняк и занять места.

Цзи Сюнь даже не взглянул на неё, лишь слегка склонил голову и спросил:

— Ван-фэй проголодался?

Чу Чжаохуай на мгновение замешкался, не зная, что ответить, и осторожно отозвался:

— Я… наполовину голоден, наполовину сыт… пожалуй.

Инь Чуншань: «…»

Надо же, наполовину сыт. Еще и «пожалуй».

Цзи Сюнь бросил на него взгляд и холодно произнёс:

— Раз Ван-фэй голоден, тогда войдем.

Слуги особняка, обученные всем правилам, поклонились и отступили по обе стороны ворот, с почтением приветствуя гостей. Когда Чу Чжаохуай был маленьким, Чу Чжаоцзян постоянно чинил ему козни, а после возвращения из Линьаня ему здесь вовсе не были рады — он даже входил в особняк через заднюю дверь, и слуги никогда не смотрели на него прямо.

Впервые в жизни к нему отнеслись с таким почтением в этом доме. Чу Чжаохуай, стоя рядом с Цзи Сюнем, чувствовал себя не в своей тарелке, словно лисица, присвоившая мощь тигра, и был крайне смущен.

К тому же, Чу Цзин всё это время смотрел на него ледяным взглядом.

Чу Чжаохуай едва заметно покосился на него.

Мало того, что его отправили на верную смерть, выдав замуж вместо другого, так ещё и приданое урезали почти наполовину. Чу Чжаохуай даже не успел устроить скандал, чтобы вернуть свое, а Чу Цзин уже выражал недовольство.

Откуда столько наглости?

Чу Чжаохуай в душе яростно бранился.

Цзи Сюнь, казалось, не замечал их обмена взглядами. Когда Инь Чуншань вкатил его кресло в главный зал, его взор упал на надпись на табличке небольшого павильона неподалеку: «Зал Шуйюй».

Цзи Сюнь спросил:

— Довольно необычное и изысканное название. Откуда оно взялось?

Чу Чжаохуай мельком взглянул на табличку, и его лицо побледнело.

Чу Цзин всегда отличался предвзятостью. В детстве, когда Поместье маркиза Чжэньюаня еще не пришло в упадок, кто-то из друзей маркиза прислал две кристально чистые драгоценности — водные яшмы, с наказом подарить по одной каждому из сыновей.

Чу Цзин тогда с улыбкой принял дар, но, едва отвернувшись, тут же отдал обе яшмы Чу Чжаоцзяну.

Чу Чжаохуай был тогда слишком мал, чтобы смириться с такой неприкрытой несправедливостью, и, плача, просил дать ему поиграть с яшмой, за что был заперт отцом на несколько дней.

Позже, желая похвастаться, Чу Чжаоцзян вырезал своё имя на обеих яшмах и даже переименовал зал, где они обедали, чтобы позлить брата.

Кто бы мог подумать, что спустя столько лет это нелепое название сохранилось.

Видимо, Чу Цзин действительно души не чаял в Чу Чжаоцзяне, неудивительно, что он решился на подмену невесты и подставу со смертью.

Опасаясь, что Чу Чжаохуай сболтнет лишнее, Чу Цзин поспешил ответить сам:

— Иероглиф «шуй» в имени Ван-фэй происходит от того же знака «вода», а яшма символизирует пожелание богатства и процветания. Может, название и простовато, прошу прощения, если оно показалось вам странным.

Цзи Сюнь усмехнулся:

— Действительно простовато. Пожалуй, я посмеюсь над этим пару мгновений.

Чу Цзин: «…»

Чу Чжаохуай глубоко вздохнул.

Ха, ну надо же, как складно лжет.

Какое еще процветание? Почему не назвать зал «Увядающий цветок»?

Чу Чжаохуай хотел было отступить, чтобы избежать конфликта, но чем больше он думал, тем сильнее закипал. Иногда от злости перехватывает дыхание, и в момент, когда разум пустеет, начинается то, что со стороны кажется хладнокровием, а на деле — безумием.

Чу Чжаохуай сделал глубокий вдох и, не сдержавшись, сухо заметил:

— Отец, раз уж зашла речь об этом, когда Чжаоцзян женился, он так спешил, что забыл забрать ту яшму, которую вы мне подарили. Помню, она лежала вместе со списком моих ста двадцати ящиков приданого. Не затруднит ли вас прислать кого-нибудь, чтобы принесли их мне?

Лицо Чу Цзина похолодело, но он с трудом сохранил невозмутимый вид:

— Это всего лишь пустяковая безделушка…

Чу Чжаохуай сделал вид, что очень расстроен:

— Но ведь на ней ваша собственноручная гравировка с моим именем! Чжаоцзян берег её как зеницу ока, много лет носил как талисман, а теперь, расставшись с ней на несколько дней, чувствует себя ужасно неуютно.

Чу Цзин: «…»

Вроде бы просит яшму, а на самом деле — угрожает.

Только Чу Цзин хотел что-то ответить, как Цзи Сюнь, действительно до этого посмеивавшийся над названием зала, посмотрел в их сторону и с чувством произнёс:

— Ван-фэй и вправду глубоко чтит маркиза Чу.

Чу Цзин не мог открыто возразить Чу Чжаохуаю при Цзи Сюне, поэтому, глубоко вздохнув, приказал слугам принести яшму и список приданого.

http://bllate.org/book/40698/5172335