Готовый перевод The General's Hamster Became a Spirit / Хомячок генерала: Пушистый бунт в космосе: Глава 4

Это была его иллюзия? Ему почему-то казалось, что с этим солнцем что-то не так.

Цан Шушу склонил голову и несколько раз окинул солнце взглядом, но так и не смог понять, в чём именно дело, и в конце концов был вынужден сдаться.

Убедившись, что огромная чёрная дыра, нагнавшая на него такой ужас, исчезла, Цан Шушу мысленно с облегчением выдохнул и почувствовал себя гораздо спокойнее.

А затем Цан Шушу заметил драгоценные колосья пшеницы, которые он сжал в лапках, захватил с собой, а потом потерял во время падения.

Вместе с той самой вырванной им древесной коркой они тихонько лежали на песчаном бархане неподалеку.

Увидев пшеничные колосья, которые он с таким трудом отвоевал, две маленькие черные бусинки глаз Цан Шушу мгновенно засияли. Он вскочил с земли, застучал своими бодрыми маленькими лапками и, подбежав туда, сгреб колосья с песка, поднес к самому лицу и звонко поцеловал!

Чмокнув драгоценную пшеницу, Цан Шушу бережно смахнул с нее песчинки, после чего со всей торжественностью убрал колосья обратно в пространство защечных мешков и с чувством полного удовлетворения похлопал себя по надутым щекам:

— Вот так, спрятал в защечные мешки, и теперь никакой другой мышь их точно не утащит!

Спрятав пшеницу, Цан Шушу опустил голову, глянул на лежащую на земле корягу, протянул лапку, поднял ее и восхищенно произнес:

— Ого, оказывается, ты тоже здесь!

Цан Шушу приблизился носом к тому месту, где корень надломился, легонько принюхался и, издав удивленный возглас, проговорил:

— Так это корень орешника! Жаль только, что удержать меня ты не смог, и нас обоих унесло сюда вместе.

Бросив взгляд на оставшийся коротким обрубок, Цан Шушу протянул маленькую лапку и похлопал его, бормоча про себя:

— Раз уж это я тебя надломил, тогда теперь будешь со мной. Если представится возможность, я снова посажу тебя в землю, и тогда ты сможешь вырасти заново в новое дерево орешника!

Говоря это, Цан Шушу невольно сглотнул слюну, словно уже перед самым носом увидел прекрасную картину: крепкое, бурно разросшееся дерево орешника, сплошь усыпанное круглыми и ароматными крупными орехами.

Правда, сейчас от этого дерева орешника остался лишь короткий кусочек корня.

Сжав в лапках корягу, Цан Шушу почмокал губами, временно отложив на дальнюю полку мысли об ароматных крупных орехах, и огляделся по сторонам.

От этого взгляда маленькое сердечко Цан Шушу тут же заледенело наполовину, и сам он продрог от макушки до пят, как изнутри, так и снаружи.

Жизнь в конце концов всё же нанесла удар по нему, этому слабому, невинному и жалкому духу хомяка.

Если он не ошибался, он, похоже, попал в место, которое люди называют пустыней.

Здесь было жарко и сухо, кругом расстилались бескрайние просторы, и куда ни кинь взгляд, везде виднелось лишь сплошное желтое море песка.

Подул легкий знойный ветерок, заставив мягкую шерстку Цан Шушу беспомощно затрепетать на лету, и заодно засыпал сухим горячим песком всё лицо хомяка.

Цан Шушу растопырил маленькую лапку, утер лицо, оглядел окружающий пейзаж, а затем на своих коротких лапках застучал к ближайшему и самому высокому бархану, взобрался на него на цыпочках и вдаль посмотрел.

Однако там, где должен быть песок, по-прежнему оставался только песок — от того, что он поднялся хоть на капельку выше, абсолютно ничего не изменилось.

На мордашке Цан Шушу, сплошь покрытой пушком, тут же появилось сосредоточенное выражение.

Беда!

Кажется, эта огромная черная дыра и вправду забросила его прямо в пустыню.

Вот только неизвестно, китайская это пустыня или заграничная.

Если она китайская, он еще сможет постараться поискать в песках сородичей, которые тоже обрели разум, и они выведут его отсюда. Если повезет, удастся даже найти какую-нибудь птицу, ставшую духом, и бесплатно долететь на ней домой.

Но если эта пустыня окажется зарубежной, тогда дело пропало.

Будучи деревенской мышкой из глухих гор, Цан Шушу умел говорить только по-китайски, и на территории заграничной нечисти у него непременно возникнет языковой барьер. Разве это не замедлит его возвращение домой?

Цан Шушу посмотрел на раскинувшуюся перед ним бесконечную пустыню, нахмурив свою пушистую мордочку, и с тяжелым сердцем вздохнул:

— Надеюсь, эта пустыня не заграничная.

Вздохнув, Цан Шушу заСеменил маленькими лапками вниз с бархана, собираясь подыскать себе местечко на ночлег.

Независимо от того, зарубежная это пустыня или отечественная, сейчас это были не самые срочные дела.

Первоочередной задачей оставалось как можно скорее найти тень, чтобы спрятаться от солнца.

Солнце в этой пустыне пекло невероятно сильно, он пробыл под его лучами всего пару минут, а его четыре маленькие лапки, не защищенные шерсткой, уже начали заметно краснеть.

Если не найти укромное место, Цан Шушу боялся, что с его лапок просто слезет кожа.

К тому же песок под ногами был ужасно горячим, и даже ему, духу хомяка, который уже давно обрёл разум, приходилось туго.

Так что поиски сородичей и прочее стоило отложить на вечер, когда солнце перестанет так лютовать.

Цан Шушу, строя в мыслях планы на свою дальнейшую жизнь в пустыне, быстро перебирал маленькими лапками, бежав по песку.

Он бежал довольно долго, так сильно захотел пить, что едва терпел, и наконец-то обнаружил небольшой камень.

Цан Шушу подбежал к нему на своих двоих, нырнул в тень, образовавшуюся за камнем, перевел дыхание, а затем лег на песок и принялся усердно разгребать землю.

Хотя здесь временно была тень от камня, температура вокруг всё равно оставалась слишком высокой, поэтому ему обязательно нужно было выкопать норку поглубже, чтобы по-настоящему остыть.

Более того, эта пустыня казалась ему до боли чужой, и вряд ли удастся с ходу отыскать местных или заграничных сородичей.

В таком случае ему просто необходимо вырыть временное жилище, которое послужит надежным укрытием.

В конце концов, всё здесь было ему незнакомо, и Цан Шушу понятия не имел, водятся ли в пустыне естественные враги хомяков.

Хотя он уже не был обычным грызуном, к сожалению, даже обретя разум, он все равно оставался слабым духом хомяка с нулевой боеспособностью, чьи единственные освоенные навыки сводились к бегству и притворству мертвым.

Его самый мощный козырь заключался лишь в том, чтобы задействовать Ци Демона внутри своего тела и полностью слиться с окружающим пейзажем, постаравшись сделать так, чтобы природные враги его не заметили.

http://bllate.org/book/40652/5165334