Готовый перевод My Sweet / Мой сладкий искуситель: Роковой поворот в шоу-бизнесе: Глава 15

— Посмотрите, — Му Чи вместе со всеми ритмично аплодировал под жизнерадостную музыку. — Какая счастливая девушка.

Му Му разжала отцовскую руку и вместо этого взяла под руку Джерри, ни капли не колеблясь, а напоследок еще и игриво помахала рукой оставшимся позади родным. Наверное, в тот момент она была непоколебимо уверена, что заполучила всё, о чем мечтала.

Пу Ли хлопал в ладоши в такт музыке, слегка повернув голову, чтобы взглянуть на выражение лица Му Чи.

Му Чи сохранял улыбку и тоже обернулся к нему.

Он понизил голос и качнулся ближе к Пу Ли, так что расстояние между ними мгновенно сократилось почти до соприкосновения.

— Пожертвовать придется только Сяо Чжуном. Совсем скоро у Джерри и Му Му родится ребенок, и ты ведь тоже не хочешь, чтобы их малыш с самого рождения рос в рухнувшей семье, верно? — Дыхание Му Чи стало еще ближе. — Возвращайся и как следует утешь его. От лица компании я организую для него новое жилье и новую работу.

В этот момент в оранжерее новобрачные подняли вверх соединенные руки, обратившись к гостям.

Му Му даже намеренно мягко и нежно улыбнулась в сторону Пу Ли.

Пу Ли ответил ей такой же улыбкой — пусть и несколько натянутой, но он знал, что перед лицом всего происходящего сегодня он, кроме как сыграть собственную роль, ничего не мог поделать.

Он вовсе не был таким великим, каким представлял себя в мыслях, он не спаситель человечества. Прекрасно понимая, что чье-то счастье до обидного суетливо и мимолетно, он просто не в силах был вымолвить слово правды.

Пу Ли слегка повернул голову, встречаясь взглядом с Му Чи, и теперь ему казалось, что он хоть немного начал понимать смысл тех слов, что этот человек говорил ему каких-то два часа назад.

Тот сказал: в этом мире, помимо понятий правильного и неправильного, куда важнее стандарты, по которым это правильное и неправильное оценивают, и, как на зло, у каждого эти стандарты свои.

— У Чжун Синьяна будет новая работа? — спросил Пу Ли.

Он уже и так знал: раз в такой момент Чжун Синьян устроил подобное представление, Му Чи непременно сдержит слово, и главную роль в Цзе Уэ тому точно не удержать.

— Будет, — Му Чи улыбнулся новобрачным в оранжерее, а затем вновь перевел улыбку на Пу Ли. — У вас у всех будет новая работа, я не обижу никого, кто подписал контракт с Синхэ.

Тот свадебный банкет показался Пу Ли бесконечно томительным, ему хотелось лишь одного — сбежать, вернуться в свое съемное тесное жилище и перевести дух, наконец-то отдохнув.

Компания и впрямь арендовала для Чжун Синьяна новое жилье — гораздо более удобное и комфортное, чем его прежняя съемная квартира на несколько человек. Однако он отказался и пожелал остаться жить у Пу Ли под предлогом того, что ему по душе уютный и ухоженный маленький дворик на крыше, который обустроил Пу Ли.

Пу Ли не хватило духа отказать, и он позволил ему остаться. Что же до недавней попытки самоубийства, оба хранили молчание и словно по молчаливому соглашению больше к этой теме не возвращались.

Пу Ли понимал, что сотрудничество Чжун Синьяна с Эндрю продолжаться уже не сможет, а потому изо всех сил напоминал себе избегать любых разговоров о Цзе Уэ и персонаже по имени Чэнь Шэн.

И тем не менее Чжун Синьян словно помешался: он то и дело делился с Пу Ли своими мыслями о Цзе Уэ, рассказывал о психологических изменениях персонажа по имени Чэнь Шэн, которые ему удалось прочувствовать.

Порою Пу Ли уклонялся от разговоров, делая вид, что увлечен книгой или какими-то делами, но чаще Чжун Синьян попросту заставлял его слушать свои излияния.

Он рассуждал о судьбе Чэнь Шэна, препарировал его душевное состояние, исцеляя воображаемыми сценами того парня, словно таким образом пытался найти способ заглянуть в собственную душу, рассказать собственную историю и исцелить самого себя.

Заметив это, Пу Ли стал проявлять больше терпения, и вскоре, сам того не заметив, обнаружил, что Чэнь Шэн перестал быть для него просто персонажем со страниц романа — он превратился в живого человека из плоти и крови, обитающего где-то поблизости, и даже стал очень близким другом.

В тот день у Пу Ли подошло к концу обучение в актерской школе Киноакадемии, и на итоговый показ прибыли Му Чи и несколько наставников из Синхэ.

Только тогда Пу Ли понял, что новичками, подобно ему самому, числились вовсе не единицы — среди них было множество тех, кто никогда прежде не показывался на людях.

Мэн Юй объяснил ему:

— Все они подписали контракты на конкретные проекты сразу по приходе в компанию, им нужно спешить на съемки и отрабатывать графики. Так что этот новичковый тренинг — не более чем простая формальность.

Пу Ли тщательно подготовил свою итоговую работу и пригласил давнего друга по актерскому цеху Фэй Имина подыграть ему в этюде.

Фэй Имин уже столько лет крутился в индустрии развлечений, но звезд с неба не хватал, оставаясь в тени. Получив шанс выступить перед наставниками из Синхэ и особенно — увидеться с большим боссом Му Чи, он был невероятно взволнован.

Выступление Пу Ли называлось Семь дней. Это была довольно избитая история о падшем с небес божественном существе, которое странствует среди людей в течение семи дней, переживая целую гамму чувств к некоему человеку: от любопытства до разочарования, от восхищения до горькой тоски и привязанности.

Получив этот сценарий впервые, Пу Ли испытал небольшое замешательство: он заметил, что во всей пьесе нигде не упоминается пол небожителя. Позже он специально обратился за разъяснениями к сценаристу этой короткой постановки — своему преподавателю Ван Хао, у которого учился во время актерских тренингов.

Ван Хао объяснил ему, что в его собственном представлении это существо могло быть как женщиной, так и мужчиной — или же не иметь пола вовсе, оставаясь просто бессмертным. А поскольку небожители отличаются от смертных, ему совершенно ни к чему обременять себя путами пола.В день самого выступления Пу Ли облачился в брюки с лямками и белую рубашку, а на спине закрепил пару белоснежных крыльев. Волосы, зачесанные назад с помощью геля, придавали ему весьма мужественный вид. Однако на шею он повязал темно-зеленую ленту, которая закрывала лишь его кадык — ту часть тела, которую он считал самой мужественной, а также нанес себе зеленые переливчатые тени и ярко-красную помаду.

Ему хотелось, чтобы зрители не могли определить пол феи, чтобы в зарождающемся чувстве не было примеси гендерных факторов. Фея влюбилась в смертного вовсе не потому, что тот обладал противоположным полом, и в их связи пол вообще не имел никакого значения — он просто любил его.

В малом театре северного корпуса Киноакадемии прожекторы освещали лишь небольшой пятачок в центре сцены. Пу Ли шагнул прямо в круг света, словно фея, внезапно рухнувшая в мир смертных.

Му Чи сидел на лучшем по расположению месте в зале, и любое, даже самое незначительное движение Пу Ли было ему прекрасно видно.

Прежде он уже видел выступления Пу Ли на сцене — тот пел и танцевал, и Му Чи был вынужден признать: пусть Пу Ли и не стоял в центре, он неизменно приковывал к себе всеобщее внимание. Раньше эту способность привлекать его взгляд Му Чи списывал исключительно на генетику.

Биологическим отцом Пу Ли был Цинь Шань, завоевавший множество отечественных и зарубежных кинопреград, а матерью — балерина, которая уже в четырнадцать лет блистала в главных ролях танцевальных спектаклей. Было вполне естественно, что он унаследовал внешность, заслуживающую всеобщего внимания и восхищения.

Однако сейчас, глядя на его игру, Му Чи понял, что парня наделяли магнетизмом вовсе не одни лишь смазливое лицо и хорошая фигура. Всё то внешнее, что можно было разглядеть глазами, казалось блеклым и поверхностным по сравнению с теми эмоциями, что трепетали в нем при одном лишь соприкосновении со сценическим светом.

В этом юноше таился уникальный темперамент, какого не было даже у его отца-кинозвезды Цинь Шань!

Выступление прошло с большим успехом. Это был первый раз, когда Пу Ли по-настоящему вышел на эту тесную сцену в качестве актера.

И нельзя было не признать: эту роль он прожил с огромным удовольствием. Среди непрерывно меняющихся лучей света, под молчаливыми взглядами зрителей он выражал самого себя через образ другого человека. Без сомнения, это опьяняло и заставляло трепетать от восторга.

Невероятное волнение витало в воздухе малого театра северного корпуса, а рост Пу Ли отчетливо видели и сидевшие в зале Мэн Юй с Цзе Юэ, и прятавшийся в углу Чжун Синьян.

Отчетный концерт завершился, и Пу Ли отправился за кулисы смывать грим. Чтобы образ получился ближе к тому идеалу феи, что жил у него в сердце, он использовал театральные краски, поэтому на демакияж требовалось потратить немало времени.

Постепенно остальные участники отчетного выступления разошлись. Гримировальные столики с ярко горевшими лампами дневного света гасли один за другим; кто-то отпускал похвалы, кто-то вздыхал, но Пу Ли было всё равно — он лишь сосредоточенно стирал с лица косметику.

— Неплохо, — неизвестно когда вошедший Му Чи нарушил тишину. В пустой гримерной звук его туфель, стучавших по полу, казался громким и резким.

Пу Ли поднялся с места, перебирая пальцами разорванный в клочья ватный диск, и бесстрастно произнес:

— Спасибо.

Му Чи устроился за соседним туалетным столиком и чуть качнул рукой, показывая, что Пу Ли может продолжать.

Тогда Пу Ли снова сел и канул на ватный диск порцию очищающего масла.

Черные кожаные туфли Му Чи были начищены до зеркального блеска, и их носки в такт чему-то хаотично постукивали по ножке столика.

Цок-цок-цок... Этот звук отзывался в струнах души Пу Ли, заставляя его пальцы двигаться невпопад.

История с Чжун Синяном осталась позади, и Пу Ли узнал правду. Хотя методы, которыми Му Чи уладил это дело, все еще вызывали у него внутреннее несогласие, прежнее трепетное восхищение Му Чи незаметно вернулось.

Он хотел бы избежать этого чувства, но давалось это с большим трудом.

Му Чи обладал над ним такой властью, что хотелось бежать без оглядки, лишь бы не поддаваться его притяжению. К тому же за всё время разбирательств с историей Чжун Синяна Му Чи словно бы шаг за шагом сам сближался с ним.

Разве не Му Чи, этот всемогущий босс Синхэ, стоял на душной улице в ожидании его — всего лишь для того, чтобы мягко и деликатно посоветовать держаться подальше от Чжун Синяна? А после, получив от него звонок, он тотчас же примчался к Чжун Синяну и должным образом устроил его соседей по комнате? И наконец, с каким терпением он помогал ему оценить последствия сорванной свадьбы...

Оказалось, он не ошибся в этом мужчине: тот все так же элегантно, невозмутимо и уверенно справлялся со всем происходящим, нимало не заботясь о чужих пересудах и не страшась неприятностей, которые могло принести его собственное положение.

Вспомнив всё это, Пу Ли легко улыбнулся своему отражению в зеркале.

— Чему улыбаешься? — Му Чи повернулся к нему вполоборота и внимательно всмотрелся в его лицо.

Пу Ли покачал головой и, повернув голову, встретился с ним взглядом:

— Директор Му, спасибо, что пришли сегодня посмотреть на мое выступление.

— Было заметно, что у тебя настоящий актерский талант, — улыбнулся Му Чи.

— Да, я очень люблю сцену, будь то пение или актерская игра, — тоже улыбнулся Пу Ли. — Раньше из-за истории с Чжун Синяном я был о вас невысокого мнения, прошу прощения. На самом деле вы очень даже неплохой человек.

Столкнувшись с неожиданной похвалой, Му Чи осторожно прищурился, а затем звонко рассмеялся:

— Ты уверен?

Пу Ли смущенно улыбнулся.

Присутствие Му Чи не позволяло ему сосредоточиться на делах, и, наспех смыв остатки грима, он спросил:

— Директор Му, вы зачем-то зашли ко мне?

Му Чи тихо промычал:

— На улице дождь. Я подброшу тебя до дома, в машине и поговорим.

http://bllate.org/book/40627/5161337