— Император, ваш покорный слуга ждёт вас наверху! — Хань Сяо ребячливо подмигнул стоявшему внизу Лен Е и стоял на каменном столбе так уверенно, что лучше и придумать было нельзя.
Однако в глазах Лен Е поведение Хань Сяо выглядело не иначе как откровенной провокацией. Узкие фениксиные глаза Лен Е слегка сузились, во взгляде читалась непоколебимая решимость. В Дун Ци почитали боевые искусства, поэтому многие владели тем или иным ремеслом, а Лен Е, принадлежавший к императорской семье, и вовсе с малых лет постигал воинское мастерство.
— Жди, — словно нарочно желая померяться с Хань Сяо силами, Лен Е отступил на шаг назад, разминая кулаки и горя желанием попробовать свои силы.
Стоило ему собрать ци и единым прыжком взмыть на один из столбов пониже, как в центре стоп тут же ощутилась пронзающая до боли колющая боль. Оказалось, что вершины каждого каменного столба были заострены, и даже просто стоять на них, не расходуя всю свою силу, было невозможно. Это требовало от человека, решившего подняться на вершину, великолепного владения цигун, иначе, не вытерпев боли, легко было сорваться вниз.
Заметив, что Лен Е остановился на полпути, и хотя ему удавалось прекрасно сдерживать выражение боли, на челе всё же залегла складка, Хань Сяо тревожно сжалось сердце. Он наклонился и крикнул снизу:
— Ты в порядке?
Скрывать тревогу в глазах он даже не пытался, и этот раскалённый добела взгляд так и впился в Лен Е.
— Терпимо, — Лен Е покачал головой, не смея больше терять бдительность.
Он поднял взгляд, встретившись с полным беспокойства взором Хань Сяо, и его чернильно-чёрные зрачки сузились. Казалось, на него обрушилось какое-то незримое давление; это ощущение... было отчасти тёплым, но оттого ещё более тревожным. Глубоко вздохнув, Лен Е глухим голосом произродил:
— Ещё раз.
И без того прекрасные черты его лица из-за проступившей решимости засияли ещё ярче.
Лен Е сжал алые губы, не сводя глаз с каменных столбов, каждый следующий пролёт которых был опаснее предыдущего. Он мысленно рассчитал место для каждого шага и время задержки на нём, а затем вновь собрал ци и после нескольких стремительных прыжков наконец успешно очутился рядом с Хань Сяо.
Лишь поднявшись на самые высокие каменные ступени, Лен Е обнаружил, что вершины нескольких самых высоких столбов на самом деле были плоскими, и любой, кто не страдал боязнью высоты, мог спокойно на них устоять. Неудивительно, что Хань Сяо велел ему не задерживаться на нижней земле! А он-то еще думал, будто Хань Сяо владеет какой-то уникальной техникой цигун, позволяющей стоять на кончике иглы и не чувствовать боли.
В сердце тут же закралось неприятное ощущение, будто над ним посмеялись, и Лен Е окинул Хань Сяо вопрошающим взглядом. Тот же, казалось, насквозь видел его мысли и с улыбкой пояснил:
— Многие не могут подняться на эти высочайшие ступени не потому, что их боевые искусства плохи, а потому, что они боятся боли и срываются на полпути.
Лен Е слегка вздрогнал, и слова упрёка застряли в горле. Посмотрев на Хань Сяо, он тихо произнёс:
— Разве ты не боишься боли?
Хань Сяо вместо ответа задал встречный вопрос:
— А Император?
— ... — Лен Е сжал губы и ничего не ответил.
Хань Сяо не обиделся. Улыбнувшись, он непринужденным тоном произнёс:
— Боюсь. Именно поэтому я поднимался с ещё большей скоростью: я знал, что на самой вершине не только не будет больно, но и откроется куда больше видов. — С этими словами он перевёл взгляд вдаль, на военный плац, и добавил: — Каждый день я стою здесь и смотрю, как они тренируются.
— ... — Лен Е тоже отвёл глаза на плац, и какое-то время оба молчали.
Ветер на высоте раздувал их одежды. В мелькании развевающихся полы алые и синие парчовые халаты переплетались друг с другом, идеально гармонируя.
Долгое время спустя Лен Е тихо проговорил:
— Я тоже боюсь... Но я не могу этого сказать. А даже если бы и сказал — никто бы не поверил...
Поскольку он стоял к Хань Сяо спиной, тот не мог разглядеть его выражения лица — это было выражение, граничащее с почти абсолютной безрадостностью. Тот, кто жаждет носить корону, должен вынести и её тяжесть, но не нашлось ни единого человека, который заботливо спросил бы его: а устал ли ты?
Однако Лен Е не ведал, что Хань Сяо вовсе не нужно было видеть его лицо — одних этих слов было достаточно, чтобы Хань Сяо был готов ради него отречься от всего на свете. Если бы Лен Е обернулся в тот момент, он непременно заметил бы в глазах Хань Сяо щемящую жалость, трепетную заботу и глубокое чувство, похожее на любовь.
В тот миг их души, пожалуй, ближе всего соприкоснулись за всю их жизнь. И хотя никто из них не проронил ни слова, чтобы нарушить царившую тишину, порой молчание оказывается куда красноречивее любых речей.
Глава десятая. Хуа Цзаошэн
Цзю
— Император, позвольте вашему слуге помочь вам переодеться, пора отправляться на утренний совет.
Пятая стража ещё не миновала, когда Сяо Лицзы оттолкнул створки дверей во Дворец Чэнцянь и на цыпочках вошёл в комнату, чтобы поднять Лен Е на утренний выход.
Вообще-то Лен Е отличался железной дисциплиной и никогда не опаздывал на утренние доклады, но в последнее время он спал беспокойно, и тело его день ото дня слабело. Сяо Лицзы видел это своими глазами и тревожился сердцем, а потому накануне вечером тайком подменил вечерний чай из гуаньиня на успокаивающий сбор.
Благодаря этому Лен Е хотя бы снощно выспался, но утром его клонило в сон, и когда уже подошло время утреннего совета, он всё ещё не поднялся. Сяо Лицзы ничего не оставалось, кроме как самому разбудить его.
— Мм... — Лен Е, придерживая рукой висок, приподнялся на ложе. Его фениксиные глаза были слегка прищурены и затянуты пеленой сонливости, а голос после пробуждения звучал лениво и хрипло: — Который час?
— Докладываю Императору, до пятой стражи осталось полчаса, министры уже ждут в тронном зале, — Сяо Лицзы почтительно согнулся в поклоне и, заметив, что Лен Е уже обулся и опустил ноги с постели, поспешно схватил парадное драконье одеяние, чтобы помочь повелителю переодеться.
— Как это я умудрился забыть про время? — Лен Е нахмурился, не то спрашивая себя, не то обращаясь к Сяо Лицзы, и широко раскинул руки, позволяя облачить себя в драконью ризу.
Пока Сяо Лицзы поправлял одежды, он бормотал:
— Разве тут уследишь... Вы же дни и ночи напролёт вершите государственные дела, совсем измотались! Порой хорошенько отдохнуть просто необходимо!
В душе же он горько сокрушался, видя, как некогда сшитая строго по фигуре императорская мантия теперь висит на господине точно мешок. Прошёл всего месяц, с чего же Император так осунулся? Казалось, подуй лёгкий ветерок — и человека просто снесёт с ног.
Из-за тяжких дум Сяо Лицзы невольно замер с руками на полуслове. Лен Е заметил его рассеянность и окликнул:
— Ты чего застыл?
— А? — Сяо Лицзы опомнился и торопливо забормотал: — Нет, ничего! Просто смотрю на вас, государь, как вы устали, и сердце кровью обливается.
С этими словами он поспешно сменил выражение лица на улыбку, быстро разгладил складки на одежде, взял гребень и произнёс:
— Позвольте вашему слуге расчесать вам волосы.
Лен Е не стал возражать — к тому же сегодня он и впрямь чувствовал себя невероятно уставшим, а голова до сих пор раскалывалась от боли, поэтому он молчаливо позволил Сяо Лицзы заняться его волосами.
У Лен Е были великолепные волосы: в отличие от густых и жёстких прядей Хань Сяо, его волосы отличались мягкостью и тонкостью, словно отрез лучшего шёлка. Прохладный гребень из слоновой кости легко, без единого заторчика, скользил от самых корней по мягким прядям Лен Е.
Сяо Лицзы нежно расчёсывал его, затаив на лице лёгкую зависть, как вдруг его взгляд зацепился за что-то странное. Он недоверчиво потёр глаза, а убедившись, что ему не мерещится, задрожавшими пальцами выудил из височной пряди Лен Е один-единственный режущий глаз седой волос.
http://bllate.org/book/40619/5159822
Сказали спасибо 0 читателей