Лен Е уже совершенно не слушал его, лишь смутно улавливая обрывки фраз вроде искоренить до конца, насмерть расшибиться, дикий зверь, убийца, и единственное, что дошло до него отчетливо — это слова: По воле Императора, подданный ваш исполняет приказ.
Верно, это был его собственный приказ. Му Цзяньин напомнил ему еще раз: секретную директиву уничтожить всех до единого отдал он сам, а значит, с самого начала Хань Сяо был обречен стать лишь пешкой, от которой избавятся на его шахматной доске.
Со мной все в порядке, ступай, — совладав с собой, Лен Е рассеянно взглянул на Му Цзяньина. — Ты отлично справился с этим поручением.
Послушный подданный удаляется, — Му Цзяньин невольно передернул плечами: почему-то в голосе Императора послышались зловещие, скрежещущие нотки. Он уже давно перестал понимать Лен Е. Семь лет назад тот был еще просто миловидным, по-детски наивным юношей, а теперь, сохранив былую красоту, превратился в жесткого, властолюбивого правителя с глубоким умом и изощренными замыслами. Еще раз взглянув на Лен Е и заметив, что тот сидит, опустив голову и поддерживая рукой лоб, словно смертельно устал, Му Цзяньин вышел из Кабинета императора и притворил за собой дверь.
В последние дни все были заняты подготовкой к праздничному пиру, а Сяо Лицзы сказывал, будто Император ночи напролет не может сомкнуть глаз от усталости — так пусть же теперь как следует отдохнет.
Хань Сяо…
Стоило Му Цзяньину уйти, как по Кабинету императора разнесся глухой, хриплый вздох, полный сдавленной боли. Если бы Му Цзяньин еще оставался здесь, он ни за что не поверил бы, что человек, распростертый сейчас на драгоценном письменном столе, с покрасневшими глазами и скорбным лицом — это тот самый вечно холодный и отрешенный правитель.
Разве ты не умел противостоять целой стае волков? Как же ты мог испугаться какого-то зверя? — Лен Е медленно вытащил из-за пазухи, со стороны самого сердца, крошечную, потускневшую серебряную шпильку. Выражение его лица было одиноким, а взгляд — пустым и отстраненным. — Хань Сяо, твое самое ценное сокровище все еще у меня. Вернись, я отдам его тебе…
Лен Е, отчего ты сидишь здесь так поздно? Берегись простудиться, — чья-то тяжелая рука легла ему на плечо, и накинутый на него черный лисий плащ укрыл от холода, а вслед за тем раздался теплый, улыбчивый голос. — О чем задумался? Неужели боишься, что завтра я отправлюсь в поход и не вернусь живым? Ха-ха, успокойся, этот генерал уверен, что усмирит тех дикарей из Южных Пустошей за три месяца. Тебе лучше уже сейчас готовить награду, которою пожалуешь мне по возвращении.
Сердце болезненно сжалось. Лен Е торопливо опустил шпильку и резко обернулся, пытаясь заключить в объятия того, кто стоял позади, и взволнованно рассмеялся: Правда? Ты вернешься через три месяца… — но едва он повернулся, как обнаружил вокруг лишь мертвую тишину. Комната была пуста, и только белые свечи мерно раскачивали свои пламена, не в силах призвать обратно блуждающую в дальних краях душу.
Ах… — все слова, готовые сорваться с губ, застряли в горле, едва не заставив его извергнуть подступившую к самому рту кровь. Выражение его лица поблекло, потускнело, и, вновь поднеся к глазам серебряную шпильку, он горько усмехнулся: Лишь бы ты вернулся… какую бы награду ни попросил… я исполню все… даже эту твою драгоценность я готов вернуть тебе…
Глава 4. Участие в экзамене у подножия трона
Когда Хань Сяо пришел в себя, то обнаружил, что с головы до ног обмотан плотными слоями марли, а тело сделалось деревянным и совершенно не слушалось.
С трудом пошевелив шеей и скосив глаза, он понял, что лежит на большой мягкой кровати, а рядом с ним сидит необыкновенно красивый юноша в красных одеждах. И хотя называть мужчину прекрасным, пожалуй, было не совсем уместно, безупречные, точеные черты его лица заставили Хань Сяо на мгновение замереть от удивления.
Ты очнулся? — заметив, что тот открыл глаза и смотрит на него, Лен Е промолвил ровным голосом. — Как ты себя чувствуешь?
Кто ты? Где я? — изумление Хань Сяо длилось лишь секунду: боль в раненом теле быстро вернула его к действительности, а голос от недавней жажды звучал хрипло и непривычно. Нахмурившись, он спросил: — И почему ты здесь?
В его взгляде отчетливо читалась настороженность.
Вопросов у этого парня было предостаточно. Впрочем, Лен Е не стал показывать своего раздражения — он постарался изобразить на лице легкую улыбку и пояснил:
Это постоялый двор. Три дня назад в охотничьих угодьях на тебя напала стая волков, ты получил серьезные ранения, и у тебя поднялся жар. Лихорадка не спадала все это время, сегодня идет уже третий день, и лекарь сказал: если ты очнешься сегодня, то миновал худшую опасность.
Это ты меня спас? — спросил Хань Сяо, хотя тон его стал заметно мягче.
Не то чтобы спас, скорее мы просто случайно столкнулись. Но я видел, как ты убил вожака стаи. Твой план победить ценой собственной жизни был неплох, — с искренней похвалой произнес Лен Е, и в его словах было немало правды.
Ты мне льстишь… В тот момент я действовал лишь по наитию, повинуясь инстинктам, — Хань Сяо улыбнулся, скромно принимая похвалу Лен Е.
То ли Лен Е это показалось, но мочки ушей юноши слегка покраснели. Неужели он смутился от похвалы? Впрочем, к подобным проявлениям чувств вроде смущения Лен Е был совершенно не восприимчив: от рождения он обладал холодным нравом, и редкие вещи были способны растревожить его душу.
Ах! Где шпилька? Куда подевалась моя шпилька? — Хань Сяо вдруг вспомнил про шпильку, которой поразил вожака волков. Он помнил, что даже теряя сознание от истощения сил, все еще сжимал ее в руке. Куда же она теперь делась? — Если она потерялась в угодьях, отыскать ее будет почти невозможно. Что же делать?
Лен Е слегка нахмурился, подумав про себя: ну что за манеры, орать на весь дом? Разве человек, столь легко поддающийся эмоциям, сможет в будущем брать на себя великие дела? Тем не менее, он решил проявить терпение и все же спросил:
Какая еще шпилька?
Никакая, просто… — Хань Сяо изначально не собирался ничего объяснять, но вспомнив, что этот человек спас ему жизнь, пересилил себя. Забыв о боли в травмированных руках и плечах, он ухватил Лен Е за запястье и выпалил: — Меня принес сюда ты! Неужели ты не видел серебряную шпильку, что была у меня в руке?
Отпусти руку, — на лице Лен Е промелькнуло недовольство. За всю свою жизнь он почти не знал людей, которые осмеливались бы так бестактно и бесцеремонно хватать его за тело.
Прости… — лицо Хань Сяо помрачнело, и он с досадой разжал пальцы, но все же продолжал смотреть на Лен Е с робкой надеждой. — Это единственное, что осталось мне от покойного наставника.
Наставника? — Лен Е снова почувствовал мимолетное любопытство к этому юноше. Он-то полагал, что серебряная шпилька — фамильная реликвия, раз тот так дорожит ею. — Почему именно наставника?
А? — Хань Сяо на мгновение растерялся, но спустя пару ударов сердца понял, о чем речь, и виновато улыбнулся: — У меня ведь не было родителей, меня вырастил наставник. Он научил меня боевым искусствам и тому, как жить среди людей. — Помолчав немного, он перевел дыхание — судя по всему, от резких движений раны вновь отозвались болью — и продолжил: — Нападение на вожака волков и вправду было чистым инстинктом. Учитель говорил мне, что волки — самые умные и самые хитрые звери на свете, и если хочешь выжить в этом мире, где сильный пожирает слабого, нужно учиться у таких зверей… Кхе-кхе… Скажи, я ведь выглядел ужасно жестоким, когда убивал волка? Наверное, напугал тебя?
http://bllate.org/book/40619/5159809
Сказали спасибо 0 читателей