Вэнь Чжэн с тоской смотрел, как карета удаляется, и в душе думал, что Ин Лянь напоминает ему лихуаских котов из родных краев — вечно пропадают где-то, словно духи, не желая возвращаться домой.
На самом же деле Ин Лянь отправился в Министерство ритуалов работать сверхурочно.
На следующий день губернаторы и инспектирующие цензоры из всех областей вернулись в столицу для отчета. Их провели в Теплую палату, где, помимо самого Маленького императора, присутствовали два высших сановника из Внутреннего кабинета.
Однако мысли Цуй Фуюя были заняты вовсе не отчетами с мест, а поведением Ин Ляня, который в последнее время вел себя подозрительно. О том, как император и Ин Лянь обменялись любезностями в Гунъюане, он уже знал от Цуй Линъяня. Цуй Фуюй полагал, что император затаит на него обиду, но, кто бы мог подумать, стоило Ин Ляню выйти из изоляции Гунъюаня, как он тут же подал прошение: наградить местных чиновников, вернувшихся в столицу, особыми подарками.
Что это за награда, Ин Лянь пояснил туманно — мол, все организует Министерство ритуалов, затраты будут небольшими. Цуй Фуюй не мог открыто возразить, поэтому ждал, когда прошение подадут на подпись, чтобы император публично одернул Ин Ляня. Но император согласился.
Из-за этого Цуй Фуюй занервничал еще больше, опасаясь, что Маленький император и мелкий интриган за его спиной сговорились. Сейчас отношение императора к реформам было весьма уклончивым — Цуй Фуюй списывал это на юный возраст и нерешительность, — и полагал, что должен перетянуть парня на свою сторону, пока тот не принял окончательного решения.
Реформы? Какие еще реформы? Молодежь совсем не знает границ. Реформа — это как выдергивать редьку: потянешь за ботву, а следом вылезут все мелкие корешки вместе с комьями земли. Сколько интересов это заденет? И дело не только в вельможах, которые будут недовольны — разве сами простые люди обрадуются, если сегодня введут один закон, а завтра — другой? Это лишь пустая затея Ин Ляня.
Думая об этом, Цуй Фуюй почувствовал, что сидящий рядом и молчаливый юноша стал его раздражать еще сильнее.
— Тайфу, разве вы не говорили, что Министерство ритуалов подготовило подарки для чиновников с выдающимися заслугами? Подайте их сюда.
Ин Лянь приподнял руку, и отряд евнухов внес несколько изысканных луков.
Луки были выполнены из сандалового дерева, а передняя часть рукояти вырезана в виде божественного зверя Данкана — символ обильных урожаев. Глаза, пасть и усы зверя были покрыты золотом, а особенно реалистично выглядела грива, напоминающая золотые колосья под дуновением ветра — любо-дорого посмотреть.
Дарить такое в качестве праздничного подношения было неслыханно. Лук не съешь и не выпьешь, а какой бы красивой ни была вещь, неужели его поставят в главном зале, чтобы демонстрировать императорскую милость?
Однако стоило Цуй Фуюю взглянуть на луки, как он мгновенно уловил суть. Ин Лянь вовсе не собирался награждать передовиков — он превращал их в мишени. Пусть теперь берут этот плод, летят и сеют семена повсюду.
Как же отвратителен этот Ин Лянь! Цуй Фуюй едва заметно нахмурился, тут же сменив выражение лица на приветливую улыбку.
Вот оно что: вскоре чиновники на местах под разными предлогами получат изготовленные казной луки, это станет стандартом, и тогда у них появится повод унифицировать длину луков по всей стране. В конечном счете Ин Лянь все равно гнет свою линию с земельной реформой!
Хорошо, очень хорошо. Оба юнца скрыли от него свои планы — неужели они всерьез думают, что он зря просидел десятки лет на посту первого министра? Пусть Ин Лянь попрыгает еще несколько дней, а когда дело дойдет до внедрения, его будут ждать народные бунты.
При мысли об этом улыбка Цуй Фуюя стала искренней. Под одобрительный гул сановников он сложил руки в жесте приветствия:
— Старый слуга тоже считает, что это прекрасная идея. Только вот вы, господин Ин, день и ночь трудились, совсем осунулись.
Это было пожелание смерти. Ин Лянь тоже слегка улыбнулся:
— Тайши уже за шестьдесят, а вы все еще бодры духом, денно и нощно печетесь о государственных делах. Как же нам, молодым, позволить себе лениться?
После целого утра словесных пикировок, а затем обеда с императором, где подавали пресные блюда, Ин Лянь, усевшись в карету, почувствовал, как в желудке кольнуло от боли. Но он не мог позволить себе отдохнуть. Это дело было подобно беременности: первые месяцы можно скрывать, но в конце концов ребенка не спрячешь. Теперь, когда все вышло наружу, за ним следили тысячи глаз, ожидая результатов унификации луков. Дальше будет только сложнее.
Одной рукой он прижимал желудок, другой писал до самой темноты, пока не появился Вэнь Чжэн со своей капустой. Это был суп, приготовленный на кухне с гребешками — легкий и питательный, как раз то, что нужно для желудка. Ин Лянь лишь не понимал, почему мальчишка так настаивает, чтобы он съел кусочек капусты.
Через несколько дней Министерство ритуалов раздало чиновникам красные конверты, и годовые хлопоты окончательно подошли к концу. Мянь Чжу уладила дела в поместье, выплатив жалованье всем слугам, кроме тех, кто здесь родился, и отпустила их домой.
Вэнь Чжэн с важным видом заявил, что в последнее время поднаторел в верховой езде, и спросил, не хочет ли Ин Лянь взглянуть. Но его глаза, круглые и яркие, совсем не соответствовали спокойному тону. Ин Ляню пришлось накинуть толстый плащ и последовать за ним на ипподром.
Молодость прекрасна. Двенадцатилетнему, почти тринадцатилетнему Вэнь Чжэну в его темно-синем костюме для верховой езды холод был нипочем. Сделав круг на коне под завывание северного ветра, он даже не запыхался.
Ин Лянь только хотел похвалить его, как Вэнь Чжэн внезапно подался корпусом вперед, крепко сжимая ногами бока скачущего коня, ловко подхватил с земли мяч, покрутил его в воздухе и бросил Ин Ляню. Мяч был ярким, пестрым, похожим на свадебную вышивку. Ин Лянь машинально поймал его и увидел, что глаза Вэнь Чжэна засветились еще ярче — он помахал ему издалека, сидя в седле.
Ин Лянь бросил мяч обратно, Вэнь Чжэн подобрал его, и так продолжалось десяток раз. Непонятно, как мальчишка не головокружился и не чувствовал тошноты.
Когда они вернули лошадей в конюшню, Вэнь Чжэн подошел к нему с грязными руками, чтобы взять за руку. Ин Лянь хотел было отстраниться, но вспомнил, что сам держал мяч, и позволил ему взять свою ладонь. Рука у мальчика была горячей и сухой, без глубоких мозолей, она крепко сжимала его ладонь, пока они шли, раскачиваясь из стороны в сторону, словно хвост радостного щенка. Ин Лянь похвалил его.
Еще совсем ребенок, подумал он, в том возрасте, когда радуешься просто тому, что кто-то поиграл с тобой в мяч.
Новый год отметили без пышности, так как оба соблюдали трехлетний траур. Вэнь Чжэн зажег благовония перед табличками своих родителей и застыл, увидев, как этот высокопоставленный чиновник, чье слово решало судьбы страны, тоже опустился на колени и поклонился. Они так долго жили вместе, что Вэнь Чжэн часто забывал, какой высокий пост занимает Ин Лянь. Он даже вчера без спроса залез к нему под одеяло и проспал до утра. Но ведь его родители при жизни дальше уездного чиновника никого не видели — как они могли представить, что после смерти получат поклон от самого Тайфу?
Вэнь Чжэн застеснялся и потянул его за рукав, шепча, что не нужно было так делать, но Ин Лянь лишь покачал головой, и взгляд его был таким тяжелым, что Вэнь Чжэн не смог его прочесть.
— Побудь с ними, — Ин Лянь похлопал его по плечу и ушел.
Когда наступил момент смены старого года новым и снаружи раздались звуки петард, Ин Лянь все еще не появлялся. Вэнь Чжэн дошел до родового храма, постучал дважды, но ответа не последовало. Он приоткрыл дверь и, словно кошка, проскользнул внутрь.
Как он и думал, Ин Лянь был там, но не проронил ни слова. Он застыл в безупречно правильной позе коленопреклонения, опустив голову. В мерцании тысяч ламп он выглядел неподвижным и безмолвным, словно покрытая золотом статуя бодхисаттвы. Вэнь Чжэна охватил страх, что он вот-вот потеряет Ин Ляня. Он поспешил потрясти его за плечи, рассеивая золотистое сияние на лице, и прошептал:
— Господин, пойдемте домой, уже поздно.
— Вот как? — Ин Лянь открыл глаза и перевел взгляд с бесконечных рядов поминальных табличек. — Тогда пойдем.
Глава 17: Прочь
В первый день Нового года Вэнь Чжэн пришел поздравить хозяина в новом темно-синем наряде с золотым шитьем. Он явился так рано, что Ин Лянь еще не проснулся. Получив увесистый красный конверт, Вэнь Чжэн в ответ на «добро» повел себя дерзко: пробрался в постель к Ин Ляню, окутав того холодом, и настоял на том, чтобы поспать еще немного.
Раздался стук в оконную раму. Вэнь Чжэн еще не понял, что происходит, как Ин Лянь уже сел в постели, накинул халат и произнес:
— Входи.
Окно приоткрылось, и в комнату проскользнула фигура в одежде цвета алой зари.
— Господин, с Новым годом, счастья и исполнения всех желаний! — Лин Юй улыбнулась и протянула к Ин Ляню обе ладони.
Ин Лянь приготовил красный конверт только для Вэнь Чжэна, а остальным их обычно раздавала Мянь Чжу, так что под рукой у него ничего не оказалось. Пришлось вытащить простую золотую заколку, которой он скреплял волосы, и вложить ей в руку. Длинные волосы тут же рассыпались по плечам, он небрежно откинул их назад.
У Лин Юй были на вид тонкие и бледные пальцы, на фоне которых золотая заколка казалась еще изящнее. Однако Вэнь Чжэн заметил на ее ладонях огрубевшие мозоли в тех местах, где обычно держат оружие. Он тут же вспомнил весенний поединок, в котором у него не было ни единого шанса на победу. Если бы она не появилась сейчас, он бы совсем забыл о человеке, чьи отношения с Мянь Чжу казались такими непростыми. По сравнению с Ин Лянем, эта девушка была куда больше похожа на лихуаского кота — вечно пропадала, самая настоящая скиталица.
— Ой, ты такой взрослый, а все еще спишь с кем-то в одной постели? Боишься темноты, малыш? — Лин Юй заметила его, и ее насмешливый тон был таким же противным, как и в прошлый раз. Вэнь Чжэн не мог ей ответить, поэтому прижался к поясу Ин Ляня, ища защиты.
Ин Ляня с утра пораньше взбодрила эта парочка. Не обращая внимания на ластящегося Вэнь Чжэна, он спросил Лин Юй:
— Год прошел, почему ты все еще в ссоре с ней? Сходи к ней сегодня.
— Раз господин приказал, Лин Юй не смеет ослушаться. — Улыбка на лице Лин Юй осталась, но глаза перестали смеяться. — Я и не ссорюсь с ней. Я всего лишь обуза, мешающая ей выйти замуж.
— А разве она когда-нибудь говорила, что хочет выйти замуж?
Лин Юй всегда была мастером вздорных претензий, подумал Вэнь Чжэн, поэтому Ин Лянь сразу встал на сторону Мянь Чжу. Однако в этот раз, словно ее и вправду несправедливо обвинили, в глазах Лин Юй на мгновение заблестели слезы, которые она с силой загнала обратно, стиснув зубы. Она даже не двигала головой, боясь, что слезы сорвутся с ресниц.
— Она говорила!
Лин Юй хотела красиво уйти, взмахнув рукавом, но так как головой двигать было нельзя, ей пришлось медленно выходить из комнаты, держа шею прямо, словно у нее защемило мышцу.
— Что за странности… — Ин Лянь не до конца понимал, что между ними произошло. Лин Юй казалась сущим ребенком, но на деле была очень хваткой и редко делилась переживаниями, а Мянь Чжу тем более не стала бы обременять его своими заботами.
К тому же эти двое редко виделись. Спустя год Ин Лянь вдруг понял: Лин Юй сознательно избегала Мянь Чжу.
http://bllate.org/book/40579/5153446
Сказали спасибо 0 читателей