Готовый перевод After Striking It Rich in Business, the Fake Heir Ran Away Pregnant / Как фальшивый наследник разбогател на торговле и сбежал с ребёнком: Глава 15

Вернувшись в келью с узелком в руках, Ли Цунчжоу застал старшего соратника Минъи за разгромом: тот усердно перерывал сундуки и шкафы, превратив и без того скромное жилище в сущий хаос.

Ли Цунчжоу замер у порога:

— Шихин что-то ищет?

— А-а, — даже не обернувшись, отмахнулся Минъи. — Точно помню, где-то здесь лежала... Куда подевалась?

Проследив, как тот перерыл обе подушки, перевернул тюфяк и принялся за сундуки в изголовье канна, Ли Цунчжоу сразу понял: искал он ту самую книжонку.

Зубы Ли Цунчжоу мгновенно сжались от злости: «Весенние страсти».

Пальцы, сжимавшие узелок с платьем, напряглись. Пересилив себя, он шагнул внутрь, бросил вещи на лавку и спросил с безучастным видом:

— Помочь с поисками?

Болезнь Минъи давно прошла, но тот привык отлынивать от забот и готов был симулировать недуг до последнего, лишь бы наслаждаться праздностью. Сегодня ему пришлось отправиться за новой одеждой, где он и стал свидетелем «подвига» Гу Юньцю. Маленький шицзы покорил его искренностью и отчаянной храбростью: умеет же человек жить в свое удовольствие, да еще и за друзей стоит горой!

Вспомнив, что все еще не вернул ему книжку, Минъи и кинулся искать ее в келье, не ведая, что Ли Цунчжоу давно растёр паршивый фолиант в порошок.

— Не надо, не надо, — отмахнулся Минъи. — Занимайся своими делами, я сам.

Ли Цунчжоу изогнул бровь, собираясь сказать пару колкостей, но старший монашек вдруг хлопнул себя по лбу:

— Ах, дырявая моя башка! Наставник велел тебе идти в Зал Архатов, как только вернешься.

Кивнув, Ли Цунчжоу повернулся к выходу. Окинув взглядом перевернутую вверх дном комнату, он лишь тяжело вздохнул.

Минъи проискал еще с полчаса. Выбившись из сил и не найдя ровным счетом ничего, он уселся на канн, мысленно проклиная свою рассеянность. Раздумывая, не сбегать ли к подножию горы за точно таким же списком, он случайно зацепился взглядом за брошенный узелок:

— Ну и ну...

Минъи разбирался в дорогих вещах и сразу понял, что одежда в свёртке стоит целое состояние. Аккуратно сложив драгоценные ткани, он убрал их в шкаф Ли Цунчжоу и даже подложил саше от моли.

Похлопав ладонями, он оглядел беспорядок и решил: сначала приберется в келье, а уж затем отправится вниз за новым экземпляром «Весенних страстей».

***

Наставник Юанькун вызвал Ли Цунчжоу по важному делу.

Императрица Вэнь уже несколько месяцев не вставала с постели. Лекари из Императорской академии медицины оказались бессильны, и двору оставалось лишь уповать на обряды Звездной обсерватории да молитвы монахов. Для государственного монастыря Храма Служения Отечеству подобное поручение было священным долгом, и настоятель Юанькун уже распорядился готовить молитвенное празднество о продлении жизни и избавлении от невзгод.

Молебен посвящался Будде Медицины. Перед тем как выставить Алтарь Воды и Луны, монахам надлежало совершать омовения и держать строгий пост в течение семи дней, а также возжечь Негасимый Лампадофор и установить дощечку с именем государыни в Храме Пяти Будд.

Работы предстояло невпроворот. В дни поста за Храмом Пяти Будд нужен был глаз да глаз: на рассвете налить чистой воды, подлить масла в лампады, воскурить три палочки благовоний; в полдень прибрать жертвенный стол, протирать поминальные дощечки; на закате совершать жертвоприношения, подметать двор и читать сутры о здоровье.

Каждый монах в обители был занят своим делом, к тому же требовалось готовиться к приему высочайших гостей — людей катастрофически не хватало.

Поразмыслив, Юанькун решил поручить дежурство Ли Цунчжоу и послушникам его возраста. Разбив их на группы по три-пять человек, он велел им посменно дежурить в Храме Пяти Будд. Настоятель был уверен, что мальчишки справятся — пусть это станет для них хорошей проверкой.

Приняв послушание, Ли Цунчжоу собрал созванных послушников за пределами Зала Архатов, чтобы распределить смены. Они стояли на воздухе, совершенно не замечая, как из густой тени в конце галереи за ними наблюдает пара налитых ядом глаз.

Лю Юаньцзи вцепился в деревянную колонну, сжав кулаки до хруста: Гу Юньцю ему пока не достать, но неужели он не справится с кучкой лысых мальчишек?

Храм Пяти Будд, значит?

Он с ненавистью ударил по столбу: «Ну берегитесь!»

***

Вечером того же дня, откушав в монастыре постных яств, господин Чжоу Шань отбыл, преподнеся Гу Юньцю перед отъездом туфли из хучжоуского шелка.

Гу Юньцю узнал их без труда — именно такие он носил в прошлой жизни: темные, с вышитыми серебряными нитями облаками и речным жемчугом. На первый взгляд невзрачные, они были сшиты из мягчайшего шелка, приятно холодили ноги, а жемчужины на носках загадочно мерцали в темноте.

В той жизни у него было слишком много драгоценных вещей, и он не берег подарков. Пережив то лето, туфли где-то сгинули.

На этот раз Юньцю искренне поблагодарил Чжоу Шаня, а едва тот уехал, тут же сунул обувь Дяньсиню и велел при удобном случае продать их в городе. В столичной лавке за них дадут никак не меньше пяти лянов серебра.

Пять лянов — это целых пять тысяч медных монет.

Если находить по десять послушников в день и платить каждому по пять монет за сбор вязовых семян, а за большую пиалу с верхом давать еще одну сверху... Всего за три-четыре дня можно собрать столько семян, сколько душе угодно. И обойдется это счастье от силы в триста-четыреста медяков — меньше одного ляна!

Дяньсинь исполнял поручения беспрекословно. Едва он намекнул монашкам, что за сбор семян можно получить звонкую монету, те выстроились в очередь.

В первый же день у ворот собралось больше двадцати человек.

Гу Юньцю уставил стол прямо на площадке перед домом, вынес большую пиалу и показал ее мальчишкам, строго предупредив, чтобы подработка не мешала монастырскому послушанию.

— Делайте что можете и не рискуйте понапрасну, — добавил он. — Если кто-то из вас расшибется из-за этих семян, грех падет на мою душу.

Послушники весело закивали, обещая соблюдать осторожность.

Благодаря их помощи Гу Юньцю больше не нужно было целыми днями бродить по монастырю, и он смог спокойно углубиться в чтение трактатов о торговле.

Уже к обеду ему принесли полкорзины вязовых семян. Самые проворные получили обещанные медякинаграды. Добрые вести разнеслись по монастырю мгновенно, и вскоре каждый послушник знал, что наследный принц княжества Нин покупает вязовые семена.

На второй и третий день желающих стало еще больше. Гу Юньцю прикинул, что при таких темпах через пару дней семян будет достаточно, и он успеет высадить их на холмах до начала сезона дождей.

Однако на четвертый день Гу Юньцю с Дяньсинем прождали у ворот целый час, пока в проеме лунных ворот наконец не показался запыхавшийся послушник.

Совсем раскрасневшись от бега, он тяжело перевел дух перед Гу Юньцю, сложил ладони в почтенном поклоне и пробормотал:

— Ваше высочество, нижайше просим простить! В Храме Пяти Будд беда, все братья там прибираются, вырваться никто не смог. Шихин Миндэ побоялся, что вы будете ждать понапрасну, и послал меня предупредить вас.

Закончив, он виновато склонил голову.

— Беда? Что еще за беда? — Гу Юньцю поднялся из-за стола.

Он слышал, что в Храме Пяти Будд собирались ставить лампады за здоровье императрицы. Как в таком святом месте могло что-то случиться?

Мальчик прикусил губу и шепотом произнес:

— В Храме Пяти Будд... завелся нечистый!

Гу Юньцю опешил. В буддийском храме — и злые духи?

— И как же он себя проявляет?

Послушник совсем сник и стал рассказывать: сперва палочки благовоний на алтаре сами собой переламывались пополам, затем кушанья с жертвенного стола, выставленные с вечера, наутро оказывались на полу. Поминальная дощечка государыни падала уже трижды, а Негасимый Лампадофор то и дело гас. Даже если послушники стояли на коленях у самого алтаря, не смыкая глаз, двери и окна вдруг с грохотом распахивались и хлопали сами по себе.

А по ночам по храму гулял ледяной ветер и вспыхивали зеленые огоньки.

— Не иначе как бесовщина... — Мальчик поежился.

Гу Юньцю невольно усмехнулся: все это слишком походило на чьи-то глупые козни.

— А настоятелю Юанькуну или старшим монахам сообщили?

— Настоятель уехал во дворец, монастырского надзирателя тоже нет. Шишу Юаньцзин приходил, посмотрел, дал нам в помощь двоих братьев, но... — Мальчик осекся, воровато глянул на Гу Юньцю и тише добавил: — Настоятель поручил эту работу нам. У старших братьев своих дел хватает, они не могут сидеть с нами без конца. Вот шихин Минцзи и велел нам всем оставаться в храме и не отлучаться.

«Минцзи?»

Гу Юньцю мгновенно уловил главное:

— Храмом Пяти Будд заправляет Ли... то есть ваш шихин Минцзи?

Послушник недоуменно кивнул.

Задумавшись на мгновение, Гу Юньцю поблагодарил мальчишку за весточку, успокоил его и посоветовал не переживать за семена — монастырские дела важнее.

Затем он поднял взгляд на палящее солнце конца четвертой луны и повернулся к Дяньсиню:

— Я помню, няня вчера приготовила несколько кувшинов кислого отвара из слив?

Дяньсинь не сразу понял, к чему тот клонит:

— Молодой господин желает испить?

— Хе-хе, — Гу Юньцю прищурился и похлопал его по плечу. — Идем, Дяньсинь. Позовем пару слуг, захватим двоих стражников и отправимся в Храм Пяти Будд — посмотрим на местное «привидение»!

Дяньсинь только рот разинул.

***

Храм Пяти Будд располагался к западу от Зала Архатов, на самом пике Лунного Сияния. Изначально там стояла лишь скромная беседка для созерцания прохладного ветра, посвященная Гуаньинь, но со временем на средства императорского дома и знатных семейств ее перестроили в пышный храм.

Выйдя за ворота Храма Небесных Владык, Гу Юньцю заметил у монастырских стен торговца арбузами. Наливные, сочные плоды с ярко-красной мякотью выглядели до того аппетитно, что слюнки текли. Торговец охлаждал их в глубоком монастырском колодце — один кусок, и вся жара как рукой снималась.

С удовольствием съев ломоть, Гу Юньцю угостил Дяньсиня, слуг и стражников. Узнав цену, он прикинул количество послушников, которых видел в тот день, и купил сразу восемь крупных арбузов.

Раз уж он собрался посмотреть на переполох, то почему бы заодно не порадовать мальчишек, которые так ему помогали? В такую жару холодный арбуз и сладкий отвар — лучшее угощение.

Когда их шумная компания поднялась к Храму Пяти Будд, Гу Юньцю издали увидел Ли Цунчжоу: тот с хмурым видом подметал двор вместе со своими младшими братьями. В руках послушника была метла выше его самого, на плечах — все то же магнолиевое одеяние, а у ног красовалась внушительная куча измельченных листьев платана.

Мало того что в апреле платаны не сбрасывают листву, так возле Храма Пяти Будд они и вовсе не росли — кругом шумели лишь коричные деревья да камелии. Кто-то явно натаскал этих листьев нарочно, чтобы досадить мальчишкам.

Гу Юньцю поджал губы, шепнул пару слов своему стражнику, и тот, кивнув, удалился. Вскоре во двор вошел отряд Серебряных стражей из десятка человек.

Такое шествие не могло остаться незамеченным. Послушники выскочили на крыльцо и застыли в изумлении, увидав Гу Юньцю в окружении императорских гвардейцев.

— Ну-ка, подходите! — Гу Юньцю весело помахал им рукой. — Угощайтесь!

Слуги быстро притащили свободный стол, ловко застучали ножи, разделывая арбузы на сочные дольки.

— Да, и отвар из кислой сливы не забудьте!

Дяньсинь принялся разливать напиток по пиалам, заставив ими весь стол.

Мальчишки переглядывались, то и дело сглатывая слюну при виде прохладного угощения.

Наконец тот самый послушник, что приносил весть, набрался храбрости и спросил:

— Ваше высочество, а вы...

Видя их робость, Гу Юньцю сам сунул ему в руки ломоть арбуза и пиалу с отваром:

— На улице жара, вот я и решил проведать вас, да принес немного сладостей. Спасибо, что помогали мне с семенами!

Мальчик застыл с арбузом в руках, не зная, что делать, и в смятении оглянулся на старших. Но и те не решались прикоснуться к угощению, с надеждой обратив взоры на Ли Цунчжоу.

Ощутив на себе десятки взглядов, Ли Цунчжоу сжал метлу и повернулся к Гу Юньцю. В его холодном взоре читался немой вопрос: «Что ты снова удумал?»

Прежде Гу Юньцю испугался бы такого взгляда, но, заметив, как бессильно свисает левая рука юноши, лишь улыбнулся. Этот маленький монах только притворялся суровым, а сердце у него было добрым.

Гу Юньцю подскочил к нему и бестрепетно сгреб его левую ладонь.

Ли Цунчжоу попытался отстраниться, в его глазах вспыхнуло предупреждение. Но Гу Юньцю сделал вид, что ничего не заметил, потянул его за собой к столу:

— Пошли же! Арбуз невероятно сладкий!

На глазах у всех Ли Цунчжоу не мог сбросить его руку. Ему оставалось лишь сдвинуть брови и покорно следовать за маленьким шицзы.

Усадив Ли Цунчжоу на скамью, Гу Юньцю поднес ломоть арбуза прямо к его губам — сочный сок чуть не капнул юноше на подбородок.

— Попробуй!

Ли Цунчжоу лишь раздраженно цыкнул.

Остальные послушники, испугавшись, что шихин Минцзи вот-вот взорвется, попытались заступиться:

— Ваше высочество, мы невероятно благодарны за вашу доброту, но у нас тут столько работы...

— Какая еще работа? — Гу Юньцю подвинул к Ли Цунчжоу пиалу с отваром и кивнул на гвардейцев. — Не про привидения ли вы? С ними они быстро расквитаются!

Серебряные стражи без лишних слов приступили к делу: заблистали доспехи, из рук ошеломленных мальчишек изъяли метлы и ведра, столы и стулья мгновенно встали на свои места.

Послушники замерли с открытыми ртами.

Гу Юньцю снова помахал им:

— Ну же, садитесь, отдохните!

Серебряные стражи числились в императорской гвардии, их командиры имели генеральские чины, да и рядовые воины обладали немалыми званиями. Разве могли простые послушники повелевать такими людьми?

Они ринулись было отнимать инвентарь, но ловкие воины легко уклонялись. Двое из них, помогавшие Гу Юньцю проучить Лю Юаньцзи, добродушно проговорили:

— Не смущайтесь, маленькие наставники. Ваша обитель делает великое дело для нашей государыни, служить вам — честь для нас.

Гу Юньцю поддакнул:

— Вот именно! К тому же остальные монахи все равно заняты.

По дороге сюда он уже расспросил стражников. Князь Нин специально отрядил этих воинов для охраны, но в монастыре им все равно было нечего делать. Зачем им простаивать без дела, когда они могут помочь выследить негодяя, который строит козни?

Послушники не нашли, что возразить, и снова воззвали к Ли Цунчжоу.

Тот долго хмурился, но в конце концов сдался:

—... Я сам доложу обо всем наставнику.

Это означало согласие.

Не успели мальчишки опомниться, как Гу Юньцю радостно воскликнул:

— Вот и отлично!

Раздался дружный хохот. Послушники с облегчением улыбнулись, сложили ладони и ниц поклонились Гу Юньцю и гвардейцам, вознося молитвы Будде.

Под защитой Серебряных стражей день в Храме Пяти Будд прошел без происшествий. Более того, воины быстро обследовали здание и нашли тонкие шелковые лески на окнах и стропилах, следы фосфорного порошка в траве, а в одном из кувшинов с лампадным маслом обнаружено простецкое деревянное масло, которое совсем не горело.

Увидев все это, послушники окончательно поняли: их просто дурачили.

Но едва взгляд Ли Цунчжоу упал на кувшин с древесным маслом, глаза его налились свинцовым холодом.

Гу Юньцю решил, что тот просто разозлился на паршивого пакостника. Но Ли Цунчжоу видел в этом кувшине призрак страшного пожара, уничтожившего монастырь Храма Служения Отечеству в его прошлой жизни...

Древесное масло получали из сока деревьев. На вид оно ничем не отличалось от кунжутного, но горело неохотно — им покрывали мебель и балки для защиты от сырости.

В пятнадцатый год под девизом Чэнхэ страшный пожар испепелил обитель Храма Служения Отечеству. Чиновники списали все на разбойников.

Тогда Ли Цунчжоу семь дней простоял на коленях среди пепелища. Прошел проливной дождь, и масляные разводы на лужах подсказали ему, что здесь что-то нечисто.

Разведав подробности, он узнал: перед тем как монастырь обвинили в казнокрадстве и окружили войсками, все деревянные перекрытия и двери покрыли свежим лаком.

Кто-то тайком заменил защитное масло на легковоспламеняющуюся олифу, что и привело к катастрофе.

Чужаки не имели доступа к монастырским запасам. Подменить столько масла незаметно мог только свой.

Протянув ниточку дальше, Ли Цунчжоу вышел на тогдашнего министра доходов Лю Хэ и его незаконнорожденного сынка Лю Юаньцзи.

О Лю Юаньцзи Ли Цунчжоу был осведомлен давно. Пользуясь положением отца, тот творил на улицах все, что вздумается: похищал чужих жен, забивал людей до смерти. Однажды он силой затащил к себе мальчика, которому не исполнилось и десяти лет, и жестоко надругался над ним. Когда ребенка нашли, весь его пах представлял собой сплошное месиво — негодяй отрезал ему мужское достоинство, и несчастный умер от потери крови...

Глядя на кувшин с поддельным маслом и вспоминая ужасы прошлой жизни, Ли Цунчжоу мысленно улыбнулся. В его душе поднялась жажда крови.

Поняв, что дело нечисто, капитан Серебряных стражей договорился с чаньским мастером Юаньцзином, что ежедневно будет выделять по пять воинов для охраны Храма Пяти Будд.

Юаньцзин не стал отказываться и сердечно поблагодарил гвардейцев.

Гу Юньцю наблюдавший за веселящимися послушниками, доел свой ломоть арбуза, украдкой взглянул на Ли Цунчжоу и тихо шепнул:

— Смотри, как дружны твои братья. Смотри, как искренне они улыбаются.

Ли Цунчжоу едва притронулся к арбузу — угощение показалось ему слишком приторным. Услышав слова мальчика, он лишь вскинул бровь.

— Так что... тебе тоже стоит улыбаться почаще, — выпалил Гу Юньцю и тут же уткнулся в арбуз, не смея поднять глаз.

Улыбаться почаще?

Ли Цунчжоу отложил арбуз, бросил взгляд на пик Лунного Сияния и чуть заметно скривил губы: «Глупый барчук... Ты ничего не понимаешь».

***

Разобравшись с делами в Храме Пяти Будд, Гу Юньцю вместе с послушниками отправился вниз.

Ли Цунчжоу шел последним. На повороте деревянных подмостков он краем глаза заметил следовавших за ним Лю Юаньцзи и двух его дюжих телохранителей.

«Сам ищет смерти», — хмыкнул про себя Ли Цунчжоу.

Свернув за Великий Дворец Великого Героя, он поманил троих глупцов за собой и растворился в ночной тьме.

Поздно вечером вернулась княгиня Нин. От чаньского мастера Юаньцзина она уже узнала о сегодняшних подвигах сына и была приятно удивлена: мальчик на глазах взрослел.

Пользуясь случаем, Гу Юньцю тут же выпросил у матери тот самый заброшенный дворик в горах, заявив, будто во время предстоящего празднества в монастыре будет слишком шумно, а в старой обители он сможет спокойно учиться.

Княгиня помедлила:

— Но тот двор не убирали много лет, там сначала надо навести порядок.

Вспомнив про темнокожего юношу, которого прятал Ли Цунчжоу, Гу Юньцю замахал руками:

— Не надо, не надо! Я сам всё приберу!

Княгиня недоверчиво взглянула на него.

Гу Юньцю быстро нашелся с ответом:

— Маленькие монахи ведь сами убирают за собой? К тому же там вполне чисто, я проверял пару дней назад. Выберем благоприятный день и переедем!

Княгиня ласково шутливо щелкнула его по носу:

— Ах ты хитрец, оказывается, давно всё спланировал!

Гу Юньцю весело засмеялся и уткнулся матери в плечо.

Теперь Ли Цунчжоу мог не опасаться, что его тайну раскроют.

***

Ли Цунчжоу, не ведая о происходящем у подножия горы, заманил Лю Юаньцзи и его прихвостней к старому чаньскому двору.

Наступила ночь. Лунный свет заливал заброшенные постройки.

Глядя на тени, метавшиеся по ветхим дверям, Ли Цунчжоу ощутил, как взгляд его наливается ледяной яростью. На губах заиграла хищная усмешка, и в следующее мгновение он бесшумно растворился в полумраке обветшалого храма.

Спрятавшийся за деревом Лю Юаньцзи поспешил следом, хотя наемники пытались его удержать:

— Молодой господин, мы не знаем этого места! Вдруг заберемся туда и не сможем выйти?

— Трусы! Не хотите идти — я сам пойду! Не поверю, чтобы этот проклятый Гу Юньцю снова испортил мне все планы! Я едва дождался, пока этот лысый останется один!

Не слушая никого, он рванулся вперед, и телохранителям ничего не оставалось, как проследовать за ним.

Однако едва они вступили на территорию старого двора, Лю Юаньцзи пожалел о своем решении.

Здесь все разительно отличалось от ухоженного монастыря Храма Служения Отечеству: повсюду буйствовал бурьян, древние статуи Будд были разъедены временем и ветром, наводя ужас, словно картины адских мучений.

Чтобы не привлекать внимания, они не взяли фонарей, ограничившись лишь маленьким огнивом.

Даже бывалые наемники почувствовали, как по спине пробежал холодок:

— Молодой господин, может, вернемся?

Лю Юаньцзи и сам был рад убраться восвояси, но тут впереди снова мелькнула тень Ли Цунчжоу.

Он стиснул зубы: «Раз уж пришли, глупо отступать!»

Сделав пару шагов, Лю Юаньцзи с ужасом обнаружил, что один из наемников исчез.

— Ли Да?

— Ли Да, ты куда запропастился? — перепугался второй. — Не пугай нас!

Ответом им был лишь вой горного ветра.

На этот раз Лю Юаньцзи окончательно потерял обладание и бросился наутек вместе с оставшимся телохранителем.

Но ночь была слишком темной, а ветер — слишком порывистым. Маленькое пламя огнива мгновенно погасло, а когда они остановились, второго наемника тоже не оказалось рядом.

Лю Юаньцзи завопил от ужаса и припустил во весь дух. Выбежав на Облачный мост, он оступился и, повторив судьбу Гу Юньцю, сорвался вниз.

В последний момент он успел вцепиться пальцами в край настила. Глянув в зияющую бездну под ногами, он заверещал еще громче — ноги задрожали, а штаны мгновенно промокли от хлынувшей от страха мочи.

Он дико кричал, призывая на помощь и выкликая имена наемников.

Наконец в тишине раздались неторопливые шаги, а вместе с ними появился мягкий свет фонаря.

Лю Юаньцзи поднял глаза и в ореоле белого света увидел того самого монашка, за которым следил весь вечер. Забыв о стыде, он забормотал:

— Спаси! Скорее вытащи меня! Я попрошу отца, он даст тебе высокий чин! Нет-нет, я дам тебе денег! Много-много денег!

В ответ раздался лишь тихий, издевательский смешок.

Ли Цунчжоу сделал пару шагов. Свет фонаря озарил его лицо, и Лю Юаньцзи обомлел: на губах монаха играла жуткая, неестественная улыбка, а темные зрачки с холодным любопытством уставились на него.

Лю Юаньцзи открыл рот, но Ли Цунчжоу молча повернулся и поднес фонарь к краю моста, освещая ровную площадку неподалеку:

— Ты их искал?

Лю Юаньцзи проследил за светом и с ужасом увидел обоих своих телохранителей: их горла были перерезаны от уха до уха, из страшных ран все еще сочилась темная кровь.

— Ты... ты... ты... — Лю Юаньцзи затрясся мелкой дрожью, едва удерживаясь на каменной плите. — Ты сумасшедший! Как ты...

Ли Цунчжоу лишь снова усмехнулся и одним точным ударом ноги отправил оба трупа в ущелье.

Глубокая бездна поглотила их беззвучно — ни всплеска, ни стука не донеслось снизу.

Лю Юаньцзи замер от ужаса, голос его пресекся, а из глаз градом потекли слезы.

Ли Цунчжоу отряхнул руки, снова поднял фонарь и с довольным видом подошел к краю. Он не произнес ни звука, лишь беззвучно шевельнул губами:

«Твоя. Черед».

Лю Юаньцзи окончательно потерял разум и забился в истерике. Но ладони его покрылись холодным потом, зацепиться было не за что. Ему оставалось лишь смотреть, как Ли Цунчжоу приближается и безжалостно наступает сапогом на его пальцы.

Издав дикий крик, Лю Юаньцзи, бледный как полотно, прохрипел:

— За... что?..

Ли Цунчжоу присел перед ним, оскалился в лучезарной улыбке и проговорил:

— Налоги с Цзянхуая сокращались из года в год. Двор пытался расследовать это дело, но не мог найти концов. А все потому, что еще два года назад министр доходов Лю Хэ тайком переметнулся к маркизу Сянпину.

— Лю Хэ подделывал книги, переписывая реестры населения Цзянхуая. Для двора количество налогоплательщиков уменьшалось, а с простых людей драли три шкуры, и все эти средства стекались на юго-запад.

Лю Юаньцзи не понимал, о чем он говорит, уловив лишь упоминание об отце:

— Ты... откуда ты зна...

Ли Цунчжоу медленно поднялся. Его взгляд стал ледяным, голос прозвучал сурово и отрешенно. Он посмотрел на Лю Юаньцзи и убрал ногу:

— Потому что я — злой дух, вернувшийся из самого ада...

Лю Юаньцзи с диким ревом разжал пальцы и полетел в бездну.

Глядя в непроглядную тьму ущелья, Ли Цунчжоу погасил улыбку и окончил свою речь:

— Позже, когда двор все же докопался до истины, маркиз Сянпин, зажатый в угол, выставил Лю Хэ козлом отпущения.

— Лю Хэ прибежал в монастырь Храма Служения Отечеству, умоляя наставника постричь тебя в монахи, чтобы спасти единственный род Лю.

— Получив отказ, Лю Хэ решил действовать наверняка: послал людей спрятать в монастыре подлинные реестры, а двое твоих наемников лжесвидетельствовали, обвинив Баогосы в казнокрадстве.

— Монастырь окружили. А в пятнадцатый год под девизом Чэнхэ вспыхнул пожар — ведь защитное масло ты лично подменил на горючую олифу...

— Все триста душ нашей обители, включая наставника, сгорели дотла из-за ваших козней.

— Обратились в пепел. Без погребения.

Закончив, он сделал шаг к самому краю ущелья и тихо спросил у пустоты:

— И ты еще спрашиваешь, за что?

http://bllate.org/book/40574/5217164