Готовый перевод Ordinary Friends / Обычные друзья: С чистого листа: Глава 5

А Сюй Цзинцзэ одевался явно небрежно: хоть одежда была чистой, на ней всё равно виднелись следы частой носки, и особого значения своему внешнему виду он, судя по всему, не придавал.

Богач, да ещё и по фамилии Сюй.

Бэйчэн — город небольшой, и ресурсов тут ровно столько, сколько есть, а богатых семей всегда измеряется по пальцам. Когда оба этих условия сошлись воедино, Цинь Вэйнин невольно предался размышлениям.

По этой причине и без того испорченное настроение Цинь Вэйнина окончательно рухнуло. Его лицо помрачнело, он сухо бросил короткое «угу» и наотмашь проигнорировал протянутую руку Сюй Цзинцзэ.

Ладонь Сюй Цзинцзэ была белой и чистой, но в глазах Цинь Вэйнина всё выглядело иначе: если Сюй Цзинцзэ действительно принадлежал к клану Сюй, то, соприкоснись он с таким человеком, ему бы наверняка захотелось вернуться домой и содрать с руки целый слой кожи с помощью дезинфицирующего средства.

Сюй Цзинцзэ так и остался стоять с протянутой рукой. Он опешил и лишь спустя мгновение сообразил, что Цинь Вэйнин самым наглым образом проигнорировал его жест доброй воли.

На голове Сюй Цзинцзэ взметнулись и принялись бурно расти невидимые ветвистые рога, готовые тут же поддеть Цинь Вэйнина на вилы и выбросить в окно.

Он молча втянул руку обратно, вытащил влажную спиртовую салфетку и тщательно её протёр.

Сюй Цзинцзэ считал себя человеком с хорошим нравом, но это вовсе не означало, что у него его не было вовсе. Особенно учитывая, что с самого детства он рос в зажиточной семье, обладал приятной внешностью, а его характер не испортился и вызывал всеобщее умиление. В общении с людьми он почти никогда не сталкивался с грубым отпором, из-за чего в нём поневоле зарождались замашки избалованного молодого господина.

А если уж он натыкался на препятствие, то Сюй Цзинцзэ автоматически превращался в молоток, который это препятствие просто вбивал или вышибал.

Остальные одноклассники сидели к ним спиной и ничего не заметили, но Чжан Ли, стоявший в самом начале ряда, видел всё до мельчайших подробностей.

Не успел он и слова сказать, как прозвенел звонок на урок, и в класс вошла учительница английского с химической завивкой «под овечью шерсть», таща за собой магнитофон.

Чжан Ли покачал головой и ушёл на своё место.

Проверив домашнее задание за зимние каникулы и ничточто сумняшеся под общий стон всего класса, учительница раздала стопки еженедельных газет по английскому языку.

Приняв газету из рук сидевшего впереди одноклассника, Цинь Вэйнин небрежно швырнул её в сторону, уткнулся лицом в парку сбоку и изобразил бурную деятельность спящего.

Сюй Цзинцзэ решил сделать несколько заданий с выбором одного ответа, но стоило ему взглянуть на устойчивые словосочетания в газете, как его охватило раздражение, а от запаха дешёвой типографской краски ещё и защипало в носу.

Он, можно сказать, цветущий бутон родины, целыми днями размышляет над тем, стоит ли пихать в фразовые глаголы to и the — разве это нормально?

Сюй Цзинцзэ считал, что это ненормально.

Поэтому он швырнул ручку на стол, остался сидеть, подперев щёку рукой, и, не поворачивая головы, перевёл взгляд с газеты чуть выше, прямо в упор уставившись в лицо Цинь Вэйнина.

Он решил, что с мозгами у Цинь Вэйнина явно не всё в порядке, и у того наверняка имеются антиобщественные наклонности.

Сюй Цзинцзэ ещё раз придирчиво оглядел Цинь Вэйнина: прямой высокий нос, длинные узкие глаза под соболиными бровями слегка приподняты во внешних уголках — классические глаза феникса, точь-в-точь как на иллюстрациях к древним текстам. Когда он закрывал веки, двойные складки век глубоко уходили в кожу. Выразительное лицо отличалось резкими, рублеными чертами, но угловатость была слишком бросающейся в глаза, из-за чего он выглядел человеком суровым и неприступным, излучая воинственную ауру.

И всё же выглядел он куда умнее любого киноактёра, а сходства с миром шоу-бизнеса в нём было больше, чем интеллекта, так что с диагнозом умственной отсталости этот парень не имел ничего общего.

Как раз в тот момент, когда Сюй Цзинцзэ, разглядывая соседа, размышлял о том, где же именно у Цинь Вэйнина кроется изъян, тот внезапно взмахнул рукой, подцепил английскую газету и накрыл ею собственный лик.

Из-под газеты раздался голос Цинь Вэйнина:

— Насмотрелся?

Сюй Цзинцзэ почувствовал, как у него на голове зашевелился каждый волосок.

Этот гад вовсе не спал!

В душе Сюй Цзинцзэ пронеслось стадо из десятка тысяч альпак. Он украдкой огляделся — учителя поблизости не наблюдалось — вытащил из кармана телефон и принялся яростно барабанить пальцами по экрану. Сидевший впереди Толстяк Ван как раз от нечего делать тайком резался в «соединяйку» на смартфоне, как вдруг в папке «Входящие» высветилось сообщение от «президента Сюя»:

Сюй Цзинцзэ: Ты знаешь кого-нибудь из Экспериментальной старшей школы?

Толстяк Ван крутанул головой, бросил взгляд на красную школьную форму Цинь Вэйнина и отписал ответ: Знаю, там мой двоюродный брат учится. А чё такое?

Сюй Цзинцзэ: Пробей-ка мне, что за хрен с бугра этот Цинь Вэйнин! Бл*, ну и павлин выпендрижский, я что, его рис жрал что ли? Копай давай, накину щедрую награду кучу бабла!!!

Толстяк Ван вскинул голову, а Сюй Цзинцзэ тем временем указал подбородоком на газету, под которой скрывался Цинь Вэйнин, и демонстративно чиркнул пальцем по собственному горлу, изображая жест «сверну шейку».

Раз уж Цинь Вэйнин отказался пить доброе вино, ему придётся отведать горечи штрафной чарки — Сюй Цзинцзэ считал этот подход абсолютно верным.

Глава 4

Весь оставшийся день Сюй Цзинцзэ старался не обращать на Цинь Вэйнина никакого внимания, да и тот, впрочем, отвечал ему тем же.

Единственным способом общения со стороны Цинь Вэйнина было постукивание костяшками пальцев по крышке парты Сюй Цзинцзэ, означавшее: «Мне нужно выйти». Сюй Цзинцзэ с каменным лицом поднимался, с противным скрипом отталкивал стул, а затем с видом мученика, идущего на плаху, усаживался обратно.

Наконец настал час долгожданного окончания занятий. Сюй Цзинцзэ, снедаемый мрачным раздражением, вскочил на велосипед и вихрем помчался домой.

Особняк семьи Сюй располагался в тихом закоулке шумного мегаполиса — трёхэтажный отдельный домик прямо посреди городского ландшафта.

Свернув в хутун, Сюй Цзинцзэ припарковал велосипед у стены дома, подхватил школьный портфель и зашагал к крыльцу. Достав ключи и вставляя их в замок, он почему-то почувствовал неладное. Словно заправский воришка, он прижался ухом к двери, но прежде чем успел довернуть ключ и на пол-оборота, створка распахнулась сама собой, явив миру тёмное лицо. Если бы не два забавных хвостика на макушке, по этому лицу до конца было бы не разобрать, мальчик это или девочка...

Сюй Цзинцзэ мысленно выругался: «Дерьмо!», но было уже поздно. Лицо расплылось в широкой улыбке, демонстрируя ряд белых зубов:

— Маленький дядя!

Сюй Цзинцзэ ничего не оставалось, кроме как разуться и пройти в дом. В гостиной на диване по обе стороны восседали его матушка Линь И и старшая тётушка Линь Сяо. Телевиктор работал фоном, но на экран никто даже не смотрел.

Сюй Цзинцзэ послушно выдал:

— Здравствуйте, тётя, — и тут же был схвачен тётушкой, которая принялась его тискать и трепать за щёки. Сюй Цзинцзэ отшатнулся назад и протянул жалобным, наполовину капризным полутоном: — Тётя, ну я же уже взрослый!

Тётушка Линь Сяо прищурилась:

— Сколько бы тебе ни было лет, в наших глазах ты всё равно остаёшься ребёнком.

Сюй Цзинцзэ бросил быстрый взгляд на племянницу: по всем прикидкам та уже должна была вступить в пубертатный период, однако по-прежнему выглядела как смуглый мальчишка-сорванец, целыми днями скачущий по крышам с повадками заправской макаки — её хоть сейчас отправляй в армию вместо отца, и никакой маскировки не потребуется.

Сюй Цзинцзэ подумал про себя: «Ладно уж, ребёнок так ребёнок, но если она вырастет и останется такой же, хлопот с ней не оберёшься».

— Он не любит об этом слушать, у нынешней молодёжи голова вечно забита всякими заботами. — Родная матушка Сюй Цзинцзэ, Линь И, уже давно раскусившая его желание сбежать, взмахнула рукой: — Ладно, марш за уроки! Уж второй год старшей школы пошёл, а когда в тебе хоть капля ответственности появится — бог весть.

— Слушаюсь! — Сюй Цзинцзэ мгновенно сорвался с места и укрылся на втором этаже в своей спальне. Щёлкнув замком, он окинул взглядом полки: все модели коллекционных фигурок стояли на месте, целые и невредимые, без единой сломанной ручки или ножки. Тяжело вздохнув с облегчением, он швырнул портфель в угол и пластом рухнул на кровать, чувствуя себя так, будто из него вынули все кости, и подниматься больше не хотелось вовсе.

Дом Сюй Цзинцзэ удивительным образом походил на его 20-й класс: здесь наблюдался явный перекос в сторону женского пола.

Семья со стороны матери тоже представляла собой этакое миниатюрное «женское царство». Бабушка любила повторять, что рождение дочерей — это великая радость, и в итоге произвела на свет целую череду разноцветной черепицы: ровно пять прекрасных дочерей.

Родная мать Сюй Цзинцзэ, Линь И, была младшей в семье, причём разница в возрасте со старшей сестрой оказалась огромной — внучка старшей тёти уже собиралась поступать в среднюю школу, в то время как сам Сюй Цзинцзэ, её младший дядя, ещё даже не закончил старшую.

Отец Сюй Цзинцзэ, Сюй Тянь, вечно пропадал в разъездах, строя свой бизнес, так что дома его физически не наблюдалось — даже сам Сюй Цзинцзэ понятия не имел, в какой точке необъятной родины носит его батюшку. Чем именно занимался отец, парень тоже толком не знал, будучи представителем чистокровной породы мажоров-бездельников при состоятельных родителях. До него доходили лишь смутные слухи, что когда-то их семье принадлежал угольный разрез, а богатство превышало любые стандарты зажиточной жизни.

И пока Сюй Цзинцзэ честно отбывал повинность школьника, его матушка Линь И вела жизнь заправской домохозяйки. Просыпаясь каждое утро, она обнаруживала себя в огромном пустом доме, где любое сказанное слово отзывалось одиноким эхом.

Именно поэтому Сюй Цзинцзэ был искренне рад, когда кто-то составлял матери компанию, и регулярные визиты тётушек казались ему благом.

По логике вещей, раз отец Сюй Тянь располагал деньгами, а мать Линь И имела уйму свободного времени — их союз объединял и то, и другое, — им не стоило желать чего-то большего. И всё же порой Сюй Цзинцзэ казалось, что их семье всё равно чего-то не хватает до звания «образцово-показательного очага».

Впрочем, подобные мысли не стоило выносить на суд посторонних: он прекрасно понимал, что стоит обмолвиться об этом хоть словом, как от этого тут же потянет душком знаменитой фразы о пирожных с мясом. В конце концов, Толстяк Ван вечно жаловался ему: «Моя мамаша опять пилит батю за то, что ему в этом году урезали премию. Говорит, показатели в их отделе никудышные, из-за чего мне даже сериал досмотреть не дали, заперли в комнате зубрить уроки... Слышь, президент Сюй, а у тебя новая консолька есть? Дай погонять, а?»

Уставившись в белёсый потолок и слыша доносившийся снизу смех и оживлённые голоса, Сюй Цзинцзэ поймал себя на том, что на его лице тоже заблудилась лёгкая улыбка — всё-таки присутствие живых людей в доме — это неплохо.

Стоило ему подумать об этом, как телефон в кармане брюк завибрировал. Вытащив аппарат, он подсветил экран: сообщение пришло от Толстяка Вана: «Президент Сюй, занят?»

Сюй Цзинцзэ тут же набрал его номер. Вызов сбросился мгновенно, и парень сразу перешёл к делу:

— Накопал что-нибудь?

— Накопал. Мой двоюродный брат говорит, что этот напыщенный тип, Цинь Вэйнин, учится в их школе в сильном естественнонаучном классе. А его мама — выдающийся преподаватель в Экспериментальной старшей школе, математику ведёт.

Естественнонаучный класс повышенной подготовки — Сюй Цзинцзэ протянул неопределённое «о». Хотя лозунги о «равенстве в образовании» орали изо всех сил, ради повышения показателей поступления в вузы школы по-прежнему делили учеников на классы по успеваемости.

В их Первой школе Бэйчэна дела обстояли ещё относительно мягко, но про Экспериментальную старшую школу Сюй Цзинцзэ слышал, что там царят полувоенные порядки и система отсева: после каждого семестрового экзамена состав классов переформировывали заново. Помимо обычных углублённых естественнонаучных классов, существовали классы углублённые в квадрате — так называемые ракетные классы. В таком классе оставляли ровно по двадцать человек, и все они метили прямиком в Цзинбэй, а учебные программы там, ходили слухи, кардинально отличались от остальных.

Услышав это, Сюй Цзинцзэ запутался ещё сильнее. Из естественнонаучного ракетного класса — и к ним, гуманитариям? К тому же матушка самого Цинь Вэйнина преподавала в другой школе — какого чёрта нужно было творить такое с собственным ребёнком?

— И какого чёрта он тогда к нам перевёлся?

На другом конце провода Толстяк Ван замялся:

— Э-э, брат говорит, он толком ничего не знает. Сказал лишь, что этот хмырь по фамилии Цинь с кем-то подрался в старой школе, так что, судя по всему, после перевода ему просто удалось избежать дисциплинарного взыскания...

— Ладно бы просто перевёлся, но из точных наук — в гуманитарии? Родители его вообще не контролируют? — Сюй Цзинцзэ по-прежнему ничего не понимал и повысил голос ещё на пол-октавы.

Поразмыслив пару секунд, Толстяк Ван произнёс:

— Брат говорит, его мать тоже уволилась, больше в Экспериментальной не работает. А если копать глубже, то он сам не в курсе, что там к чему — он ведь учится в обычном естественнонаучном потоке, откуда ему знать все секреты ракетных классов.

Под конец Толстяк Ван не преминул вставить философское замечание:

— Эх, проклятое классовое расслоение...

Сюй Цзинцзэ хмыкнул и выразил полное согласие:

— Революция ещё не завершена, товарищам всё ещё нужно стараться.

Хотя старшая школа состояла сплошь из кучки недоросших сорванцов, из-за нависших над их головами дамокловым мечом показателей поступления и жестоких результатов гаокао, иерархическое разделение здесь ощущалось особенно чётко и беспощадно.

http://bllate.org/book/40558/5150980

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь