Е Мянь опустил голову:
— Я понял.
— Хотя бы при людях помни о приличиях.
Е Мянь тут же снова повеселел:
— А когда никого нет, можно звать?
Сяо Ли ничего не ответил, лишь крепко взял Е Мяня за руку и стал учить его писать первые две фразы из Тысячесловия.
Е Мянь был совсем крошечным, ручки у него тоже были маленькие, и Сяо Ли целиком заключил его в свои объятия, так близко, что можно было почти чувствовать дыхание Сяо Ли.
Лицо Маленькой мимозы отчего-то слегка запылало. Он хотел вырваться, но не смел, оставалось лишь позволить большой руке Сяо Ли сжимать его ладонь и учить выводить те письмена, чьи черты казались невероятно сложными.
Обе фразы были заучены быстро, и Сяо Ли спровадил Е Мяня в уголок заниматься прописями.
Небо черное, земля желтая, Вселенная велика и первобытна — с этим еще можно было справиться, но когда дошло до солнца и луны, что полнятся и убывают, у Е Мяня уже заныла рука.
Почему в каждом иероглифе столько черт?
Император приказал ему переписать это двадцать раз, целых двадцать раз!
Времени, что уйдет у него на переписывание, хватило бы, чтобы небесные псы, девятихвостые лисы и птицы Бифан построились в ряд и достигли Дао, превратившись в духов.
Е Мянь с грехом пополам вывел иероглифы солнца и луны, но писать дальше уже не было сил. Заслонившись Тысячесловием от чужих глаз, он украдкой, с опаской покосился на Сяо Ли.
Император был очень усердно занят рассмотрением докладов и совсем на него не смотрел.
Отлично!
Е Мянь моргнул, раскрыл книгу и поставил ее вертикально на стол. Достав новый лист рисовой бумаги, он вывел на нем на редкость ровный круг, внутри круга добавил две горизонтальные и две вертикальные линии, а напоследок пририсовал сбоку голову и четыре лапки — получилась очень живая, похожая на настоящую маленькая черепашка.
Е Мянь сжав губы, беззвучно улыбнулся и, вспомнив только что выведенные под руководством Сяо Ли иероглифы, написал рядом с черепахой два крупных слова — Сяо Ли.
Дело сделано!
Маленькая мимоза от радости зашевелил пальцами ног на пушистом ковре и изо всех сил подул на рисовую бумагу. Убедившись, что тушь почти высохла, он уже собирался сложить лист и спрятать за пазуху, как вдруг за спиной послышался низкий, знакомый голос:
— Что это Цянь-цин рисует?
Маленькая мимоза почувствовал, как у него на голове затылок натянулся так, что листья едва не пробились сквозь волосы, а одежда на спине мгновенно взмокла от холодного пота.
Он оцепенело повернулся и увидел, что Сяо Ли с бесстрастным лицом стоит у него за спиной, а его глубокие, как омут, глаза феникса напоминают потемневшее перед ливнем небо.
Е Мянь невольно сглотнул слюну.
На этот раз ему точно конец!
Глава 12
Е Мянь единым движением спрятал рисовую бумагу на груди и с виноватым видом улыбнулся Сяо Ли:
— Ни, ничего не рисую.
Сяо Ли протянул руку ладонью вверх и холодно бросил два слова:
— Сюда.
Маленькая мимоза робко посмотрел на Сяо Ли и, продержавшись в оцепенении лишь мгновение, послушно протянул рисовую бумагу в руки императора:
— Я не со зла. Можешь не ругать меня?
Сяо Ли не ответил, лишь опустил взгляд, разглядывая шедевр Е Мяня.
— Мало того, что напрямую написал Мое имя, так еще и пририсовал рядом ва…
Сяо Ли вовремя оборвал себя на полуслове, и его лицо помрачнело еще сильнее:
— Какая наглость.
— Прости меня, мне просто было скучно. К тому же черепаха — символ долголетия, я желал тебе крепкого здоровья и долгих лет.
Е Мянь спешно припомнил отговорки, к которым прибегал братец Синсин, когда дедушка Мигу ловил его за рисованием черепах, и сбивчиво принялся объяснять всё Сяо Ли.
— Чушь, — Сяо Ли бросил на него суровый взгляд. — Столь дерзкий поступок заслуживает наказания.
Лицо Е Мяня тут же сморщилось, он обиженно надул губы.
Сяо Ли вовсе не собирался проявлять мягкосердечие: в конце концов, если сегодня тот смеет выводить его имя рядом с черепахой, то завтра сможет залезть на крышу и разобрать черепицу в Императорском кабинете.
Наказать необходимо!
По идее, за такое святотатство не грех и выволочь во двор палками до смерти. Но Е Мянь худенький и крошечный, дворцовых наказаний он точно не вынесет.
Может, посадить под домашний арест?
Но Маленькая мимоза больше всего на свете любит везде бегать, в заточении он наверняка зачахнет от скуки — нет, не годится, совсем не годится.
Или урезать ежедневное содержание и жалованье вдвое?
Но Е Мянь все еще растет, и если он будет недоедать, то цвести ему станет еще труднее. К тому же вся эта свора слуг в задних покоях только и знает, что пресмыкаться перед сильными и гнобить слабых; если он сам издаст указ урезать припасы Е Мяня, то как быть, если те слуги начнут обижать его!
Но и оставить без наказания нельзя.
Сяо Ли нарочно отвернулся, чтобы не смотреть на эти влажные глазки Маленькой мимозы, и хлопнул себя по колену:
— Ложись.
Е Мянь в тот момент остолбенел:
— Не… не бей меня.
Сяо Ли бросил на Е Мяня взгляд, и тот мгновенно сник, послушно приняв нужную позу:
— Только легонько…
Не успел замереть звук голоса, как шлепок опустился на упругие ягодицы мимозы.
— Ай!
Сяо Ли чуть не рассмеялся от злости на Е Мяня.
Если бы он не сдерживал силу и не вкладывал в удар и половины мощи, то и вправду подумал бы, что покалечил мимозу.
Тиран с суровым выражением лица отвесил Е Мяню пять шлепков:
— Уяснил урок?
— Уяснил, боль… больше не буду. — Е Мянь с застрявшими на ресницах слезинками жалобно прикрыл рукой задницу. — Я сильно отбил?
Сяо Ли холодно хмыкнул и похлопал Е Мяня по округлым ягодицам:
— До того, как отбить, еще далеко. Первые две фразы выученного сегодня Тысячесловия перепишешь для Меня пятьдесят раз, а пока не допишешь — к вечерней трапезе не смей притрагиваться.
Мимоза опешил.
Сколько?
Пятьдесят раз!
Он ведь едва осилил полфразёнки и уже взвыл, а если придется писать целых пятьдесят раз до самой кормежки, то ему проще сразу выбежать на улицу и питаться холодным ветром — всяко приятнее будет.
К тому же он ведь уже получил свое наказание, почему теперь должен еще и писать прописи?!
Но при виде сурового выражения лица Сяо Ли Е Мянь не смел возражать. Смахнув слезинки с лица, он послушно уселся на кушетке и кое-как дописал вторую половину. Когда же терпеть стало совсем невмоготу, он украдкой открыл подаренную дедушкой Мигу Книгу смертных дел, отыскал там строчку стиха, беззвучно повторил ее несколько раз и тихонько просеменил к Сяо Ли.
— Я ведь правда знаю, что был не прав.
Е Мянь сам не зная почему уселся на подножку, положил острый подбородок на колени Сяо Ли и, ухватившись за полу одежды тирана, принялся покачивать ею из стороны в сторону:
— Можно я поем, а потом допишу?
Сяо Ли лишь молча опустил голову на доклады и не обращал на него никакого внимания.
Е Мянь склонил голову набок, и из его темных волос внезапно пробились два листика:
— Давай я дам тебе потрогать листики, только не сердись больше.
Сяо Ли по-прежнему игнорировал его.
Е Мянь прикусил губу и наконец пустил в ход свое последнее секретное оружие.
— В горах есть деревья, и на деревьях ветви, сердце милого любит, да милый не знает.
Голос Маленькой мимозы звучал мягко-мягко, с приятным переливчатым хвостиком на конце, словно только что сваренные рисовые шарики — сладкие и нежные.
Сяо Ли наконец соизволил оторваться от доклада и протянул руку, чтобы ткнуть пальцем кругляшок листочка:
— Не думай, что сможешь отделаться такими речами, слово императора имеет вес, понимаешь?
Голос тирана оставался холодным, но уголки его губ против воли чуть-чуть приподнялись.
Маленькая мимоза потерся листочками о палец Сяо Ли и предельно честно ответил:
— Не очень понимаю.
Сяо Ли:…
Ладно, стоило ли спорить с какой-то травинкой.
Он взял шедевр Е Мяня и уже собирался поднести его к свече, чтобы сжечь, но передумал: оторвал только имя, сунул его в жаровню с углями, а остальное положил в деревянную шкатулку.
— Разве ты не собирался всё сжечь?
Сяо Ли постучал пальцем по кончику носа Е Мяня и пригрозил:
— На этот раз прощаю, запомни. Если впредь снова совершишь ошибку, оба проступка сложу вместе и накажу вдвое суровее.
Е Мянь тут же смиренно закивал:
— Я буду послушным.
Угостившись императорским обедом и свернувшись калачиком в объятиях Сяо Ли, Е Мянь сладко и уютно поспал в тепле, пропитанном духовной энергией, после чего в самом благодушном настроении вернулся в Сад Пэнлай, оставив Сяо Ли в одиночестве ломать голову над Тысячесловием.
— Су Чэнэнь, как по твоему, что нужно сделать, чтобы Красавиц Е добровольно сел за прописи?
Главный евнух Су внутренне содрогнулся.
Издавна в гареме все наложницы и фавориты, будь то мужчины или женщины, лишь бы умели ублажать государя — и с того взят гладки, кому когда требовалось грамоте обучаться?
Единственная, кому положено было уметь писать — это Императрица, управляющая шестью дворцами.
Су Чэнэнь испугался собственной догадки.
Вряд ли же, да? Быть может, Ваньсуй просто ляпнул это сгоряча?
Евнух Су на время отбросил роящиеся в голове мысли и с улыбкой произнес:
— Ваньсуй, Красавиц Е еще совсем юн, и для него вполне естественно не заглядывать в книги. Быть может, раб съездит за пределы дворца, закупит свежих и забавных романов-хуабэнь? Красавиц и тоску развеет, и заодно грамоте подучится, как вам такое?
— Так и сделай.
Не успел Су Чэнэнь удалиться, чтобы распорядиться задуманным, как Сяо Ли окликнул его:
— Погоди.
Сяо Ли извлек из шкафа свиток с картиной, а из деревянной шкатулки достал ту самую половинку листа рисовой бумаги:
— Найди мастера, который умеет делать свитки в технике цзиньхуэйдуй, и пусть он переведет этот рисунок на бумагу… Нет, лучше наклей прямо на картину.
— Слушаюсь.
Су Чэнэнь принял картину и лист бумаги, а в следующий миг остолбенел.
Что за чертовщина изображена на этой бумаге? Черепаха?!
Он перевел взгляд на другое полотно — оказалось, это была картина Играющие в воде золотые рыбки, которую Ваньсуй завершил писать лишь в прошлом месяце! Он прекрасно помнил, что Ваньсуй потратил на эту работу целых три месяца!
Куда же лепить эту черепаху — на лист лотоса или на золотую рыбку?
Неужели их император всё-таки сошел с ума под тяжестью гор государственных докладов?!
Главный евнух вздохнул про себя, бережно зажал картину с рыбками, а обрывок рисовой бумаги удержал тремя пальцами и молча вышел из Императорского кабинета.
*
— Наставник.
Стоило Су Чэнэню выйти из Императорского кабинета, как нос к носу он столкнулся с Ли Дэлу.
Ли Дэлу с лицемерной улыбкой потянулся забрать свитки из рук Су Чэнэня, но тот отмахнулся от него метелкой-фучэнем:
— Убирайся. Это же личные рукописи Ваньсуя, повредишь их — и десяти твоих голов не сносить с плеч.
— Да-да, конечно.
Ли Дэлу с угодливой улыбкой извлек из-за пазухи слиток серебра и попытался всунуть его в руку Су Чэнэню:
— Наставник, это сыновнее подношение вам.
— Брось свои штучки.
Су Чэнэнь отступил на шаг назад, прищурив глаза:
— Волчонок, я ведь знаю, о чем ты хочешь спросить, но Его Величество уже издал указ назначить Сяо Тинцзы главным евнухом Сада Пэнлай, так что твой наставник тут ничем помочь не может.
Лицо Ли Дэлу мгновенно перекосилось. Кое-как проводив Су Чэнэня дежурной улыбкой, он со злостью топнул ногой и вернулся в Императорский сад.
Святейший все никак не брал наложниц, в задних покоях не было хозяев, и вот наконец появился Красавиц Е, но даже его опередил Сяо Тинцзы.
Ли Дэлу не смел затаить обиду на императора, а потому всю свою злобу перенес на Е Мяня и Сяо Тинцзы.
В конце концов, если бы Е Мянь не назначил главным евнухом Сяо Тинцзы, ему самому не пришлось бы и дальше караулить эту гору ржавых мотыг да железных лопат в Императорском саду.
http://bllate.org/book/40537/5146834
Сказали спасибо 0 читателей