Готовый перевод Guide to Being a Two-Faced Corporate Slave / Руководство по работе для двухличного офисного раба: Глава 1

Глава 1

Час Кролика, третья четверть.

Небо с трудом выскребало из чернильной тьмы первые жалкие, грязно-серые полосы рассвета.

Линь Янь чувствовал себя именно такой полоской — серым, выжатым и растёртым в порошок.

Шаткой, спотыкающейся поступью он перешагнул порог Отдела государственных жертвоприношений Министерства ритуалов. Ноги ступали по каменным плитам, но казалось, будто он снова тащится в забитом вагоне метро во время утреннего часа пик, где каждый второй дышит на тебя пирожками с луком.

Веки налились свинцом — чтобы просто поднять их, требовалось задействовать все остатки воли, скопленные за годы корпоративного рабства.

Гулкий удар бронзового гонга, созывающий на утреннюю кличку, отозвался в его черепе такой детонацией, будто мозги встряхнули в блендере.

— Доброго утричка, господин помощник начальника! — расплылся в подобострастной улыбке дежурный писец. Голос его прогремел так рьяно, что мог бы поднять мертвеца из семейного склепа.

Линь Янь с трудом сглотнул сухую слюну и выдавил подобие улыбки, похожей скорее на нервный тик:

— Утро...

Голос прозвучал как хрип, будто по связкам прошлись крупнозернистой наждачкой.

Он рухнул на стул за своим столом, заваленным бумагами так, словно здесь находился филиал городской свалки. Старое дерево под его весом жалобно заскрипело.

Перед глазами выросла гора документов, источающая неповторимый аромат чиновничьей кабалы. Линь Янь уставился на стопку черновиков незавершённого доклада: «О явлении священной птицы во время великого жертвоприношения Небу».

Про себя Линь Янь предпочитал называть этот бред короче: «Исследование благоприятного знамения о трех кругах ворона влево во время жертвоприношения Небу».

В горле саднило, будто там застрял тлеющий уголь.

Этот древний «золотой хлеб» госслужащего оказался замешан на собачьей желчи и протухшей воде. Держишь эту чашу — и жить не хочется.

Марафон из самодуров-начальников, дебилов-коллег и бесконечных отчётов из прошлой жизни никуда не делся. Он просто переоделся в ханьфу.

Линь Янь задавался вопросом: что же он совершил в прошлой жизни? Взорвал Млечный Путь или пнул ворота в преисподнюю, раз ему достался такой «благословенный» перенос?

Сверху над ним восседал начальник отдела У — выждал момент, закинул удочку и замер, как скала. Все дела из серии «угадать тайные желания государя» или «затронуть престиж державы» он филигранно, элегантно и совершенно естественно сваливал на стол Линь Яню.

Снизу копошилась орава главных секретарей да писцов. И каждый — сокровище! Один молодой главный секретарь умудрился благодаря чистой удаче и умению вовремя подобрать чужие огрехи затесаться в столичное министерство. Другой — старый писец-архивариус — сейчас неторопливо растирал тушь. Его движения были столь исполнены величественной плавности, словно он медитировал в парке. Линь Янь не без оснований подозревал: пока тот закончит растирать этот брусок, наступит время идти домой.

— Господин помощник начальника Линь, — неожиданно раздался гладкий, лоснящийся голос, прорезав застоявшийся воздух канцелярии.

У Хайминь возник рядом беззвучно. Ему едва перевалило за тридцать, подтянутый, в безупречно выглаженных светло-алых одеждах. Каждое его движение отличалось юркой мягкостью, словно у полированного фарфорового осколка.

— Его Величество изволит ждать отчёт о благом знамении, — проговорил он, остановившись у стола с безукоризненной, лучащейся участием улыбкой. — Вы обладаете редким слогом и глубоким видением. Кому, как не вам, поручить столь ответственное дело? Потрудитесь, напишите скорее.

Ухоженная кисть У Хайминя как бы между прочим опустилась на черновики о вороне. Кончики его пальцев смахнули с бумаги невидимую пылинку — легко и небрежно, словно удаляя сухой лист.

— Я-то знаю, как вам тяжело. Но что поделать? Кто умеет работать, на том и пашут, — он слегка наклонился, понизив голос до тона душевной исповеди. — Взращивать такие молодые таланты, как вы, — мой прямой долг. И ваше неоспоримое счастье.

Улыбка застыла на его лице, глаза сощурились, но в них, как в донном иле, не проглядывало ни капли тепла — лишь холодный чиновничий расчёт.

— Вот представим этот труд на высочайшее рассмотрение, государь возрадуется, и главная заслуга, разумеется, крепко закрепится за вами. А там и до повышения рукой подать. Блестящее будущее! — У Хайминь сделал паузу, придав голосу назидательности: — Работайте смелее, не посрамите милость государя и мои надежды.

Спина Линь Яня мгновенно выпрямилась, а губы растянулись в идеальную, подобострастную дугу. Выправка — безупречна, выражение лица — глубочайшая покорность:

— Господин начальник отдела слишком великодушен к своему слуге! Я в смятении. Обещаю развеять ваши заботы, готов костьми лечь, но исполнить поручение!

Каждое слово звучало так, будто его вымочили в патоке. Линь Янь чуть склонил голову, демонстрируя предельное почтение.

А про себя думал:

Сука ты драная!

Не будь твой папаша министром чинов, я б на тебя и не взглянул, падла!

Линь Янь глубоко вдохнул, изо всех сил подавляя рвущуюся наружу жажду убийства.

У этого хлыща У Хайминя отец возглавляет Министерство чинов. А это ведомство держит в кулаке аттестацию всех чиновников империи. Сцепишься с У Хайминем — и полетит к чертям не только твоя карьера, но и аттестация отца, дяди и старшего брата, отправленного в провинцию.

Подставлять всю семью из-за своей гордости Линь Янь не мог. Вот и приходилось ежедневно проглатывать сопли и прислуживать этому папенькиному сынку.

Раньше козыряли фразой «Мой отец — мэр города».

Теперь козыряют: «Мой отец — министр чинов».

Развеять твои заботы? Развеять бы твои кишки по ветру!

Костьми лечь? Да ты из моего мозга готов всю юшку выжать, лишь бы себе побелку для стен сделать!

Ворон трижды пролетел влево? Да чтоб он тебе прямо на лысину нагадил для полного благословения!

Исследование знамения? Да исследуй ты жопу своей бабушки! Эта бумажка даже на подтирку не годится — слишком жёсткая!

Блестящее будущее? Какое нахрен будущее! Работа, где много платят и ничего не надо делать, мне не светит ни в этой жизни, ни в следующей! Я просто осёл на мельнице, которому ещё и глаза завязали, чтоб по кругу бегал!

Кто умеет, тот и пашет?! Пошёл ты к черту со своим «кто умеет»! Всю работу делаю я, все косяки на мне, а все лавры тебе?! У тебя рожа не треснет? Из чего тебе морду скроили — из крепостной стены? Такую даже артиллерия не пробьёт!

Мысленно обложив У Хайминя всеми известными выражениями и с фальшивой улыбкой выпроводив его из кабинета, Линь Янь наконец взялся за тушечницу. Медленно растирая чёрный брусок, он занес кисть над бумагой, продолжая составлять этот бредовый доклад.

Мысли мыслями, а головой рисковать нельзя. И стоит кисти коснуться бумаги, как из-под пера начинает литься ничем не прикрытый восторг в адрес правящего монарха:

«Всемилостивейше смею повергнуть пред Его Величеством: добродетель Ваша равна Вышним Небесам, а праведный путь проникает в сокровенные глубины мира.

Искренняя преданность достигает Небес, и великие жертвоприношения исполнены сиятельного величия.

В прошлый день, во время великого жертвоприношения в южных предместьях, пурпурный туман клубился над алтарём, и благодатные облака простирались вокруг.

Когда Его Величество изволил сойти по ступеням, завершив окропление и возношение нефрита и шелков,

Внезапно явилась вещая птица. Обладая чистой и непреклонной природой, откликаясь на гармонию Великого Мира, она прилетела со стороны Юго-Востока.

Оперение её было подобно глубочайшим чернилам, а голос звучал чисто и звонко, разительно отличаясь от обычных птиц.

Она кружила над Священным Алтарём, держась с величавым достоинством, не ведая страха и не сея смятения.

И паче того удивительно: сие священное создание следовало законам Небесного Пути и повиновалось пределу чисел Ян.

Начав движение слева, птица описала ровно три круга. Путь её был безупречно кругл, а ритм точен, словно сверялся с порядком небесных светил.

Каждый её оборот заставлял проступать священный свет и подниматься благодатные пары. Все созерцавшие сие не могли сдержать трепета, в один голос реча, что то есть явное свидетельство святой добродетели и милостивого внимания Небес.

Слуга Ваш, с трепетом сверяясь с "Книгой Ритуалов", находит указание: "Великий Музыкант ведает шестью ладами для призывания духов Неба и Земли"; в "Книге Перемен" сказано: "На небе слагаются образы, на земле образуются формы, и так проявляются перемены".

Ныне вещая птица явилась в должный час, описав три круга влево, что знаменует соединение Трёх Начал и расцвет Светлой Силы Ян, предвещая вечность государству и беспредельность царственного просвещения...»

—... Воистину, предельная искренность Вашего Величества тронула духов, и Вышние Небеса явили своё милосердие, ниспослав сие благодатное знамение, дабы утешить чаяния народа.

Слуга Ваш, преисполненный трепета и великой радости, лично созерцал сие чудное явление.

И ныне, дерзая изложить всё по чести, сверяясь с мудростью священных канонов и истолковав суть знамения, смиренно преклоняю колени и молю Ваше Величество удостоить сей труд Высочайшим взором...

Линь Янь наконец закончил этот фонтанирующий елеем доклад.

Впрочем, сдавать его У Хайминю он не спешил. В офисной кабале главное правило — не проявлять лишнего рвения. Сдашь работу раньше срока — и этот папенькин сынок мгновенно повесит на тебя новую кучу дерьма.

А ведь Линь Янь ещё даже к собственным прямым обязанностям не приступал!

Должность помощника начальника отдела государственных жертвоприношений в Министерстве ритуалов звучала солидно, а на деле представляла собой чин шестого ранга с горой нудной, бесконечной текучки. Государственные ритуалы, календарные обряды, учёт буддийских и даосских монастырей, выдача монашеских грамот, похоронные церемонии... Жалованье за этот адский труд составляло сто сорок даней зерна, четыреста му пахотной земли и шестнадцать лянов серебра в год.

Для молодого чиновника место было неплохим — крутись, заводи связи, и повышение не заставит себя ждать. Кабы не одно «но»: его непосредственным начальником был У Хайминь. А над тем, в свою очередь, возвышался папаша — министр чинов. Даже если У Хайминь завалит всё, что можно завалить, его хрен сдвинешь с тёплого местечка. А пока эта туша торчит сверху, Линь Яню про продвижение по службе можно даже не мечтать.

Линь Янь каждый божий день мечтал придушить начальника.

Но увы — убийство каралось по закону.

«Ладно, хрен с ним. И так тошно».

Едва Линь Янь затолкнул бредовый отчёт о вороне в самый низ бумажного кургана — с намерением дать ему хорошенько покрыться плесенью, — как даже выдохнуть не успел. На его стол опустилась густая, зловещая тень.

Перед ним стоял главный секретарь Чжэн — Чжэн Цзин.

Признанный «король халявы» и главный тунеядец отдела. Своим прорывом в столицу, в само Министерство ритуалов, этот тип был обязан исключительно тому факту, что над могилами его предков курился благословенный дым, пока все его коллеги поголовно тонули в фатальном невезении.

Сейчас на его физиономии застыла сложная гримаса — нечто среднее между виноватой ужимкой и откровенным подхалимством. В руках он с трудом удерживал огромную стопку папок, покачиваясь, точно бумажный макет готовой рухнуть пагоды.

— Господин Линь! — голос Чжэн Цзина звенел наигранным восторгом, за которым тот тщетно пытался скрыть полнейшую неуверенность. — Посмотрите! Порядок проведения и смету на весенние и осенние жертвоприношения, а также молебны о дожде и ритуалы на святых горах... я... ваш покорный слуга уже предварительно всё проверил!

Он с изумительной ловкостью грохнул эту гору макулатуры на стол Линь Яня — да так резво, словно боялся, что тот успеет вымолвить хоть слово против. Верхние листы сметы от удара сдвинулись и чуть не шлёпнулись прямо в свежерастертую тушь.

Линь Янь онемел.

— Всё проверено, осталось только поставить вашу подпись! — Чжэн Цзин подобострастно потёр ладони, растягивая губы и демонстрируя не самые ровные зубы. — А уж как вы дела ведёте — это же просто эталон надежности! В нашем отделе каждый знает: никто не въедается в детали так тщательно, как вы!

Пока он это чесал, ноги его медленно, по миллиметру, отступали назад — словно на столе перед Линь Янем лежали не папки с бумагами, а готовый рвануть вулкан.

Линь Янь уставился на мгновенно выросший пред ним горный кряж. В этот миг он всей душой прочувствовал процесс образования осадочных пород.

Снова. Опять началось.

Линь Янь прикрыл глаза.

«Предварительно проверил? Да хрен ты что проверил, ленивая твоя рожа!

Твои зенки способны лишь выискивать места, где бы саботировать работу! Ты хоть одно человеческое дело сделать способен?

Если ты в этой смете хоть одно слово понял, я прямо сейчас этот тушечник сожру без соли!

Уж не твоим ли двоюродным братцем был тот дебил из моей прошлой жизни, который умел только пересылать письма и задавать тупорылые вопросы?!

Господи небесный!

Один и тот же мир, одни и те же идиоты в офисе!

Неужели даже перерождение не спасает от этого фаунистического разнообразия дегенератов?!»

Мускулы на лице Линь Яня сработали на автомате: мгновенно сформировалась безупречная, кроткая и даже слегка подбадривающая чиновничья улыбка. Углы губ приподнялись с точностью до миллиметра.

— Похвальное рвение, главный секретарь Чжэн, — ровным, лишённым эмоций голосом произнёс он, добавив едва заметную нотку одобрения. — Скоро сработали.

Чжэн Цзин, воодушевлённый этой фразой, аж расправил плечи:

— Да что вы, это мой долг! Всяко облегчаю вам жизнь! — он захихикал и отшагнул ещё назад. — Тогда... не смею вас отвлекать, господин помощник начальника! Работайте, работайте!

Едва договорив, он смазал пятки салом и испарился быстрее испуганного кролика, в мгновение ока забившись в свой дальний угол.

Прыть, с которой он сбежал, ни капли не вязалась с той неуклюжестью, с какой он только что тащил бумаги.

«Тише воды, когда надо работать, и быстрее лани, когда пора свалить», — уныло подумал Линь Янь.

Линь Янь поглядел вслед улепётывающему коллеге, затем перевёл взор на свежую стопку, от которой буквально разило чиновничьим подвохом. Он медленно и глубоко вдохнул застоявшийся воздух канцелярии, пропитанный вонью старой туши, пота и каких-то протухших обедков, пытаясь затушить полыхающий в груди факел ярости.

«Облегчает он мне жизнь, как же! Подлянку ты мне подложил, сука!

Поставь я подпись под этой сметой — и случись хоть малейшая проруха, крайним сделают меня. У Хайминь, этот ублюдок, первым открестится, а Чжэн Цзин сделает святые глазки и заблеет: "Так господин Линь же сам всё подписал!"»

От мысли, что он мало того что не может перепрыгнуть через голову У Хайминя, так ещё и рискует вылететь со службы из-за подставы Чжэн Цзина, пальцы Линь Яня, сжимавшие кисть, хрустнули.

Смирившись с судьбой, он раскрыл верхнюю тетрадь со сметой на молебен о дожде и стал въедаться в стройные ряды иероглифов.

И чем дальше он читал, тем быстрее улетучивались остатки сна. Они взмыли в небеса и крутанули там тройное сальто от чистого охреневания.

Он в год получает шестнадцать лянов серебра! А тут на какие-то восковые свечи да ритуальную бумагу списано ПЯТДЕСЯТ ЛЯНОВ?!

Пальцы, державшие смету, затряслись.

Не от страха. От лютой ярости.

Он уже явочно видел, как чинуши из Министерства финансов будут брызгать слюной и орать во всё горло; как У Хайминь состряпает фальшиво-скорбную мину, перекладывая всю вину на него; и как Чжэн Цзин будет хлопками хлопать глазами, изображая абсолютную невинность.

Линь Янь закрыл глаза, затем медленно разлепил веки, со вздохом взял кисть и принялся выскобливать каждую цифру, слово за словом.

Будто пытался откопать золото в выгребной яме.

«Чжэн, паскуда ты эдакая...

Чтоб твоя благоверная нашла все твои заначки до единого гроша!

Да пребудет со мной милость Небесного Владыки».

http://bllate.org/book/40495/5154290