Готовый перевод My Rival Stole My Immortal Bone / Украденная судьба: Бессмертная кость: Глава 4

Он был безумно рад тому, что раздобыл такого послушного ученика.

— Неплохо, — ответил Цзян Цяо.

Сяо Цяо, которому едва исполнилось три года, почему-то держался солиднее взрослого. Се Пэншань улыбнулся, усадил Цзян Цяо себе на плечи и поднёс поближе к высокой каменной стеле, чтобы тот мог дотронуться до высеченных на ней иероглифов.

— Это стела «Услышать Путь поутру», — пояснил Се Пэншань.

Цзян Цяо задрал голову, но трёхлетний малыш едва ли мог разглядеть вершину монумента. Стела была круглый год окутана клубами облаков и зарослями полыни, а три высеченных на ней древних иероглифа — «Услышать Путь поутру» — напоминали причудливых змей и муравьев, и смысл их ускользал от понимания. В самом же каменном изваянии таилась толика божественной воли создателя. Стоило Цзян Цяо коснуться камня, как вся стела заискрилась чистым сиянием, испуская волны мягкого света, отчего и вокруг словно стало светлее и благодатнее.

— Какая же у нас крепкая судьба-связующая, — усмехнулся Се Пэншань, потирая подбородок.

Хотя этот наставник маленького Сяо Цяо уже несколько веков постигал бессмертие, вдали от мирской суеты он сохранил юношеский нрав и временами бывал на редкость ребячливым.

Се Пэншань принялся объяснять:

— Это место, где наш прародитель Секты Меча Цинвэй, Даосский Мастер Баопу, постиг Великий Путь. Обретя просветление здесь, он изрек: Услышав Путь поутру, можно без сожалений умереть вечером. В память об этом и воздвигли данную стелу. Сяо Цяо, взгляни-ка, чувствуешь ли ты в ней мощный дух Дао?

Даосский Мастер Баопу узрел, как здесь отчетливо сменяются четыре времени года, а жилы духовной энергии переплетаются меж собой, и понял, что это идеальное место для поиска бессмертия и вопрошания о Пути. Он гадал на черепашьем панцире, и выпала гексаграмма «Уцзю — Без вины», после чего в этих горах Уцзю он высек каменные кельи, возвел палаты и основал секту, которая стоит уже несколько тысячелетий.

Цзян Цяо кивнул, и в его глазах наконец мелькнули искорки любопытства и восторга.

Разве возиться с малышом — не пара пустяков? — подумал Се Пэншань.

Взяв Цзян Цяо за руку, Се Пэншань миновал стелу «Услышать Путь поутру», за которой тянулась длинная извилистая каменная лестница, уходившая прямо в облака. Ступени были влажными и поросли густым мхом, по обе стороны высились отвесные скалы и древние сосны; дорога то ныряла в тесные пещеры, то парила над бездной. Окружающий мир был наполнен глубоким смыслом, Путь казался долгим и трудным, и краю этому не было видно конца.

— Наша Секта Меча Цинвэй гордо возвышается на Небесах Цинвэй — одних из Верхних Трех Цин, и тысячелетиями черпает силы в мировых духовных истоках благодаря той самой стойкости: «Услышав Путь поутру, можно без сожалений умереть вечером». Среди Тридцати Трех Небес тысячи сект и сотни школ, а Путь насчитывает три тысячи разновидностей, но наша Секта Меча Цинвэй стоит во главе их всех. Кто посмеет бросить нам вызов, кто сможет нас заменить? — в голосе Се Пэншаня звучала гордость.

Он подвел Цзян Цяо к первой ступени, наклонился и сказал:

— А теперь мы ступаем на путь восхождения к бессмертию.

Цзян Цяо крепко сжал руку Се Пэншаня, и хотя его личико еще хранило детские черты, взгляд был твердым. Он уверенно ответил:

— Да, Учитель.

Хотя каменная лестница выглядела древней, каждый шаг по ней отзывался колоссальной тяжестью, словно невидимая преграда противилась любому движению вперед. На крошечном теле Цзян Цяо выступил пот.

Шагая рядом, Се Пэншань пояснял:

— Все заклинатели поднебесной, преисполненные решимости Даосского Мастера Баопу в поисках Пути, доходя до стелы «Услышать Путь поутру», непременно оставляли мечи и шли дальше пешком в знак уважения, иначе ворота, ведущие к небесам, не достичь.

Цзян Цяо заметил, что Се Пэншань неизвестно когда уже зажал в руке свой длинный меч, и указал мальчику:

— Смотри, по обеим сторонам лежат брошенные заклинателями во время восхождения к Пути клинки. За долгие годы они срослись со скалами, поэтому «Услышать Путь поутру» называют также «Камнем брошенных мечей».

Множество мечей вонзилось в массивные валы, тяжелые секачи переломились пополам, рукояти истлели; парные кинжалы, золотые крючья, наконечники копьев, длинные хлысты... Обилия оружия не счесть, а сокровищ и артефактов и вовсе не счесть. Шагая по тропе Услышания Пути, казалось, бредешь сквозь тернистые заросли. Хотя обычай бросать мечи демонстрировал решимость искателей бессмертия, нельзя было не признать, что это также подчеркивало подавляющее, всесокрушающее величие Секты Меча Цинвэй.

Сам Се Пэншань уже достиг Стадии Превращения Божества, и ему не нужно было расставаться с мечом у Каменной тропы, но ради того, чтобы показать Цзян Цяо всю трудность восхождения к небесам, он все же прошел этот отрезок пешком вместе с ним. Вскоре Се Пэншань пустил в ход духовную энергию, под его ногами зародился ветер, и он словно взлетел над ступенями. В воздухе раздался его звучный смех:

— Сяо Цяо, поговаривают, что смертному, чтобы стать золотым бессмертным, нужно пережить три тысячи две беды, и каждая ступень — это одна беда. С сегодняшнего дня Учитель возьмет тебя с собой преодолеть эти три тысячи ступеней! Держись крепче, Сяо Цяо!

Се Пэншань одной рукой прижимал к себе пухленькое тельце Цзян Цяо. Мальчик слегка запыхался, но во все глаза крутил головой, не успевая запоминать великолепные и диковинные пейзажи. Только что они миновали облачное море и каменного петуха, как перед ними возникла скала Рев Льва под Луной. Под ногами Се Пэншаня мелькали призрачные тени; преодолев бесчисленные ступени и глубокие горные пропасти, они наконец вышли к отвесному обрыву. Се Пэншань бросил вперед зажатый в руке меч, и меч Чжаодань превратился в полосу чистящего света. Не колеблясь ни секунды, Се Пэншань стремительно шагнул вперед и опустился на летящий клинок. Пробив облачное море, они вынеслись к совершенно новому миру!

— Сяо Цяо, добро пожаловать в Небеса Цинвэй, в Нефритово-Столичный Золотой Терем!

Се Пэншань прижимал к себе малыша. Внизу клубились бескрайние облака, над вершинами гор вставало солнце, и посреди путаницы облачных потоков внезапно выросли несколько зеленых пиков. На них кружились белые журавли и фениксы, порхали знамения. По мере того как они приближались, взору открывались свисающие вниз сосны и журчащие холодные родники, а среди них прятались бесчисленные беседки и терема. Там бессмертные в белых одеждах упражнялись с мечами, перебирали струны цитры, медитировали и читали сутры. Стены из белого нефрита, крыши из чистого золота — посреди моря облаков внезапно предстал Нефритово-Столичный Золотой Терем!

Любуясь нефритовой столицей среди облаков и скрывающимся в туманной дымке золотым теремом, Се Пэншань опустился с малышом на вершину каменной горы. Сама вершина представляла собой обнаженный белый изломанный камень, широкий и ровный, похожий на обратную сторону листа, исчерченный тонкими прожилками. Множество учеников Секты Цинвэй в белых одеждах упражнялись здесь с мечами: были среди них и старики, и юнцы разного возраста — у кого-то волосы уже побелели и ниспадали прядями, а кто-то еще носил прическу с двумя пучками на макушке. Мечи рассекали воздух, оставляя на камнях всё новые борозды.

Се Пэншань погладил Сяо Цяо по макушке, решив, что на сегодня экскурсия окончена. Раз уж Сяо Цяо повидал столько следов древних бессмертных, он наверняка загорелся стремлением к долгой жизни и великому Пути! Ему оставалось лишь сидеть сложа руки и ждать, пока ученик сам попросится в мастера меча! Се Пэншань и помыслить не мог о том, чтобы обучать Сяо Цяо другим даосским практикам. Раз уж прибыли в Секту Цинвэй, как же не упражняться с мечом? В конце концов, это же исток всех мечей!

— Это Платформа испытания мечей на Хребте Белого Журавля. Посмотри, сколько здесь старших братьев и сестер тренируются с мечом! Сяо Цяо тоже должен усердно заниматься!

— Угу! — молочным голоском отозвался Сяо Цяо.

После долгой разлуки вид родной секты пробудил в сердце Се Пэншаня ностальгию.

— Ах да, я же еще не навестил младшую соученицу, — вдруг вспомнил он. Оказывается, увлекшись прогулкой с Сяо Цяо, он совсем забыл о самом важном деле — навестить младшую сестру.

Пройдя пару шагов, Се Пэншань немного смутился. Он вернулся, потрепал Сяо Цяо по голове и сказал:

— Сяо Цяо, у Учителя есть одно дело, нужно отлучиться. Посиди здесь смирно, а Учитель скоро вернется.

Сяо Цяо кивнул. Его глаза уже были прикованы к отблескам мечей и призрачным силуэтам тренирующихся учеников, он впитывал заключенную в них силу меча и не мог отвести взгляд. Послушно и смышлено он произнес:

— Учитель, я буду слушаться.

Осташись доволен, Се Пэншань ущипнул Сяо Цяо за щечку: не зря у него Бессмертные Кости Бессердечия — до чего же смышленый и беспроблемный ребенок.

— Учитель вернется и принесет тебе вкусняшек, — пообещал он. Малышам ведь наверняка нравятся всякие леденцы на палочке в виде фруктов. Сделав несколько шагов вперед, он вытянул летящий меч, вскочил на него и с куда большей скоростью, чем раньше, помчался прямо к Пик Охвата Луны и павильону Людань.

***

Одновременно с этим на Пике Заката в Дворце Осеннего Сияния горы Уцзю происходило важное событие.

Сегодня исполнялось ровно три года Жун Чаню, единственному сыну бессмертной девы Жу Исюэ и самого могущественного мастера меча в Поднебесной Жун Куя. По обычаю Десяти Островов и Трех Островов, в трехлетнем возрасте детям из кланов бессмертных проводят диагностику костей — определяют качество и уровень их Бессмертных Костей, чтобы в дальнейшем выбрать правильный путь совершенствования.

Разновидностей и рангов бессмертных костей в мире было так много, что не описать и в целой книге. И лишь Бессмертные Кости Бессердечия почитались высшим из высших сортов, венцом среди всех костей и знаком непревзойденного таланта.

Жун Чань крепко спал на руках у матери. Жу Исюэ зажгла для него успокаивающее благовоние, чтобы ребенок не баловался и не вертелся во время осмотра. На полу валялись детские игрушки. Едва она уложила сына, как из-за ширмы вышел управляющий старейшина Секты Меча Цинвэй Цзан Боду. Сложив руки в приветствии, он спросил:

— Глава Жу, Чань-эр уснул? Восемь старейшин уже в сборе, они готовы открыть формацию и провести для Жун Чаня обряд определения костей.

Жу Исюэ кивнула и произнесла:

— Можно начинать.

Прежний прародитель планировал передать пост главы Секты Меча Цинвэй мастеру меча Жун Кую, но тот не выказывал к этому интереса. Тогда власть перешла к старшему соученику Ли Гуюаню. После гибели Ли Гуюаня должность хотели вернуть роду Жун, но подходящего кандидата на тот момент не нашлось. В итоге Жу Исюэ временно исполняла обязанности главы до появления достойного преемника.

Прошло уже девятнадцать лет с тех пор, как погиб ее муж Жун Куй. Жу Исюэ тяжело вздохнула: разве ей не хотелось последовать за супругом? Но на беду остался этот грешный плод любви, который крепко привязывал ее к миру и не позволял уйти.

Огромное бронзовое зеркало человеческого роста было установлено в центре зала. На его обратной стороне красовались четыре иероглифа: Отражение костей и формы духа.

Прижав к себе ребенка, Жу Исюэ подошла к зеркалу. Восемь старейшин заняли места по восьми сторонам света, а на полу расположилось множество защитных духовных нефритов и самоцветов. Обведя всех взглядом, Жу Исюэ кивнула:

— Уважаемые, сегодня мы проводим обряд определения костей для моего сына Жун Чаня. Прошу вас оказать содействие.

— Раз глава Жу просит, мы не смеем отказаться.

— Раз матушка Жун изволит просить, мы беспрекословно исполним.

Восемь старейшин одновременно направили свою энергию, и ослепительные лучи устремились к зерцалу в центре. Древние узоры на Зеркале Отражения Костей вспыхивали один за другим; духовные жемчужины, словно нанизанные на нить подсвеченных узоров, излучали ослепительный свет! Четыре иероглифа на поверхности зеркала засияли еще ярче.

Это Зеркало Отражения Костей отличалось от обычных бронзовых зеркал. Прежде оно казалось окутанным туманом, покрытым патиной и заброшенным настолько, что в нем не отражались даже человеческие силуэты. Но стоило зерцалу активироваться, как оно отразило не обычную тень, а темную глубокую расщелину, словно обнажающую все шесть меридианов и восемь сосудов человека.

Спящий Жун Чань под воздействием силы зеркала плавно поднялся в воздух. Он спал спокойно, снова перевернувшись на другой бок и сложив ладони под головой. Это был поистине прекрасный, словно вылепленный из снега и нефрита ребенок. Жу Исюэ любила его больше жизни.

Меридианы и точки акупунктуры на теле Жун Чаня постепенно проступили на поверхности зеркала, испуская слабое сияние. Однако, вглядевшись внимательнее, Жу Исюэ заметила, что в области позвоночника мальчика, где и должны располагаться Бессмертные Кости, разливается нежно-пурпурное свечение. Присмотревшись еще пристальнее, она увидела, что костный мозг этой бессмертной кости абсолютно чист, прозрачен и кристален, подобно фиолетовому самоцвету, от которого исходил едва уловимый мягкий и чарующий трепет.

http://bllate.org/book/40448/5134719