Готовый перевод My Rival Stole My Immortal Bone / Украденная судьба: Бессмертная кость: Глава 3

Се Пэншань, заметив, что мальчик слушает со всем вниманием, наклонился и спросил:

— Малыш, что ты здесь делаешь? Если хочешь учиться, почему не зайдешь в дом?

Малыш детским, наивным голоском ответил:

— Отвечаю учителю: моя матушка не может позволить себе заплатить за обучение, поэтому мне нельзя входить внутрь и слушать.

Се Пэншань улыбнулся и спросил:

— Раз ты слушаешь снаружи, разве можешь что-то расслышать?

Малыш ответил:

— В постижении Пути нет разницы между тем, что внутри дверей, и тем, что снаружи.

Услышав столь зрелые рассуждения, Се Пэншань удивился и снова спросил:

— Тогда скажи мне, что из того, что ты услышал, ты смог уснуть? — Говоря это, он зачерпнул рукой и вытащил малыша наверх. Он заметил, что у мальчика нежная, словно персик, кожица, и хотя на нем была грубая холщовая одежда, взгляд его был чистым и ясным, волосы черными, а кожа белой, и сам он выглядел весьма миловидным и тонко чувствующим.

В этот момент находившийся в доме учитель как раз объяснял отрывок из Чжуан-цзы о тождестве вещей и спрашивал учеников, сидевших в зале:

— Знаете ли вы, что означает: нет ничего, что не было бы другим, нет ничего, что не было бы этим; другое происходит из этого, это также зависит от другого?

Се Пэншань с улыбкой произнес:

— Малыш, давай-ка ты ответишь на этот вопрос.

Малыш бросил на Се Пэншаня взгляд и тут же ответил:

— Здесь говорится: то рождается вместе с умиранием, то умирает вместе с рождением; то возможно вместе с невозможным, то невозможно вместе с возможным; из-за этого возникает то, что верно, из-за неверного возникает верное. Поэтому говорят: это одновременно и другое, другое одновременно и это.

Услышав, как гладко тот все пересказывает, Се Пэншань спросил:

— А что всё это значит?

Большие глаза малыша едва не закатились от досады, но поскольку его тело было зажато в сгибе руки взрослого и он не мог пошевелиться, ему пришлось послушно ответить:

— Бытие и небытие порождают друг друга, высокое и низкое склоняются друг к другу, небо и земля — это всего лишь один палец, а все сущее — всего лишь одна лошадь.

Се Пэншань проверил его знания еще по нескольким отрывкам из канонов Дао и с удивлением обнаружил, что этот трехлетний малыш обладает способностью схватывать на лету и цитирует все наизусть, словно ручей, бегущий с гор, несмотря на то, что из-за отсутствия учебы в школе он почти не знал иероглифов.

В сердце Се Пэншаня закралось подозрение. Одной рукой прижимая пухленькое тело малыша, он вспомнил, что в молодости ему посчастливилось пережить удивительное событие: он обучился искусству определения бессмертных костей с помощью пальцев, не нуждаясь в полагающемся для этого зеркале костей. Он тщательно прощупал пальцами конечности малыша, семь узлов и девять отверстий, и неожиданно нащупал, что этот малыш обладает врожденными бессмертными костями! Врожденными Бессмертными Костями Бессердечия!

Однако малышу больше не сиделось на месте: он начал извиваться, пытаясь выбраться из объятий Се Пэншаня. Се Пэншань опустил его на землю, подавил бушевавшее в груди волнение и с улыбкой спросил:

— Малыш, как тебя зовут?

Ведь это же редчайшее за сотни лет врожденное тело Дао, безупречные бессмертные кости! Скорость продвижения в культивации будет невероятной, а вознесение станет лишь вопросом времени, а не предметом сомнений!

Подобные записи он встречал лишь в древних трактатах, да и раньше из заморских земель порой доходили слухи о гениях, но, как слышал Се Пэншань, на деле те лишь отчасти приближались к телу Пути Бессердечия и были лишь жалкими стяжателями пустой славы. Этот же малыш обладал самыми настоящими Бессмертными Костями Бессердечия, лично проверенными Се Пэншанем посредством исследования костей, и ни в чем не уступал тому, что было описано в книгах!

Три души — неба, земли и человека — находились в полном слиянии, двенадцать основных меридианов были абсолютно проходимы, чертог духа — чист и прозрачен, а киноварное поле — теплилось мягким теплом. Наблюдая за аурой бессмертия между его бровями, Се Пэншань видел в нем врожденное отсутствие мирских страстей вкупе с выдающимся умом. И хотя еще требовалась проверка с помощью зеркала костей, он уже был уверен на девяносто процентов.

Заметив, что взрослый все еще крепко держит его за руку, малыш ответил:

— Матушка зовет меня Моэр.

— Моэр? — У него даже нет нормального имени. Се Пэншань мысленно понял, что Бессмертные Кости Бессердечия, судя по всему, родились в бедной семье.

Малыш сказал:

— Учитель, мне нужно идти пасти быка.

Малыш подтянул веревку, зажатую в руке: другой ее конец был привязан к дереве, а к нижнему концу был привязан лесной фрукт. Бык, соблазненный фруктом, всё время поднимал голову и лизал его; малыш же приподнял фрукт повыше, и синий бык, не сумев дотянуться до угощения, не желал уходить, что и позволяло малышу слушать уроки здесь. Только что Се Пэншань поднял малыша на руки, и бык сразу съел фрукт, а к настоящему моменту ужебрел далеко вдаль в поисках травы.

Се Пэншань улыбнулся, протянул руку и сделал легкий жест пальцем — и бык мгновенно застыл на месте. Подхватив Цзян Моэра на руки, он произвел:

— Цзян Моэр, где твой дом? Веди меня туда.

Цзян Моэр широко раскрыл круглые глаза, и хотя увидел этот чудесный фокус в исполнении Се Пэншаня, он ничуть не испугался, а лишь спокойно указал дорогу.

Се Пэншань дошел до рыбацкой хижины: женщина колотила белье перед деревянной кадкой, мужчина чинил порванную рыболовную сеть, а несколько детей разного возраста с криками носились по двору. Одежда этой семьи была поношенной, но вполне чистой.

Се Пэншань уже успел сменить наряд: на нем было белоснежное халатно-платье с вышивкой, под которым скрывалось черное исподнее, а за спиной виднелся длинный меч, источающий смутную бронзовую тень. На вид ему было около тридцати лет, его внутреннее сияние было скрыто глубоко внутри, но от него уже исходила пронзительная, оторванная от всего мирского аура бессмертия, пронесшаяся по всему двору.

Супруги на мгновение остолбенели, но поскольку они жили неподалеку от обители бессмертных, им уже доводилось видеть небожителей. Уровень культивации этого человека оставался для них загадкой, но он явно превосходил их во много раз. Поэтому замешательство длилось недолго, и семейная пара Цзян, потянув за собой четверых резвящихся и балующихся детей, разом опустилась на коленки, дрожа так сильно, что они не могли вымолвить и слова.

— Вы родители Цзян Моэра? — властно спросил Се Пэншань.

— Я... я... мы... — Цзян У начал отчаянно заикаться. Жена его тоже не смела подать голос, но она легонько толкнула мужа локтем в бок. Испугавшись жены, Цзян У немного ободрился, перерыл в памяти все слышанные им ранее речи о том, как приличные люди подобает разговаривать с наставниками бессмертных, и выдавил из себя несколько фраз:

— Да, да, мы... Не знали, что бессмертный наставник соизволит почтить нас своим великим визитом. Наша убогая обитель, наша убогая обитель...

Се Пэншань бросил беглый взгляд: оба супруга обладали телами обычных смертных, в них не было ни малейшего следа ци бессмертия, а четверо детей отличались посредственными задатками и простодушными, грубоватыми лицами. Единственным исключением был ребенок в его руках — с глазами, похожими на капли черной туши, и костями из синеватого нефрита.

— Я Се Пэншань, старейшина Секты Меча Цинвэй с Горы Уцзю, что неподалеку. Видя, что ваш Моэр обладает выдающимися природными задатками, я намерен забрать его с собой в горы. Скажите, согласны ли вы?

Супруги Цзян сперва замерли от неожиданности, а затем их охватила дикая радость, и они принялись непрерывно стучать лбами о землю:

— Согласны, согласны! Для Моэра это величайшее благословение! Мы согласны! Благодарим бессмертного наставника, благодарим бессмертного наставника...

— Раз так, попрощайся с родителями, — произнес Се Пэншань.

Цзян Моэра опустили на землю. Сначала он взглянул на Се Пэншаня, затем перевел взгляд на родителей, у которых лбы покраснели от поклонов, а волосы сбились в беспорядке, и, последовав их примеру, опустился на колени. Сложив руки перед грудью, его пухленькое тельце отвесило три громких поклона:

— Отец, матушка, Моэр уходит в горы.

— Ох, Моэр... — Глаза жены Цзян покраснели, и на них навернулись слезы. Она хотела еще раз погладить сына, но муж удержал ее. — М-м, Моэр, слушайся бессмертного наставника, а когда будет время, когда будет время возвращайся... — Женщина почувствовала, как муж крепко ухватил ее за рукав.

— Почему ты даже не спросил, зачем тебя забирают в горы? — Се Пэншань находил эти Бессмертные Кости Бессердечия до того смышлеными и проницательными, что чем дольше смотрел, тем больше они ему нравились.

— Прибудем на место — узнаю, — ответил Цзян Моэр.

Се Пэншань опешил, а затем рассмеялся.

Цзян Моэр поочередно попрощался с родителями, братьями и сестрами.

Се Пэншань кивнул. Все прошло на удивление гладко: прямо у подножия Горы Уцзю ему посчастливилось отыскать обладателя Бессмертных Костей Бессердечия. Если привезти его в секту, это наверняка вызовет настоящий фурор. Никакие другие секты не соперничали с ним, а родители ребенка проявили поразительное понимание. Прежде его удача порой подводила, но теперь казалось, что удача сама идет ему в руки.

Взмахнув рукавом, Се Пэншань заставил появиться во дворе несколько крупных сосудов, доверху наполненных золотом и серебром. Для бессмертных эти сокровища не представляли никакой ценности. Увидев столь щедрый дар, супруги Цзян пришли в еще большее волнение. Се Пэншань произнес:

— Вы с таким трудом вырастили сына, пусть это станет компенсацией за ваши труды.

Сказав это, Се Пэншань призвал меч, отражающий смелость, и уверенно взмыл на нем в небеса. Протянув руку, он подхватил крошечное тельце Цзян Моэра и аккуратно усадил его прямо на лезвие меча. Мальчик сидел абсолютно устойчиво, ничуть не боясь упасть, и не выказывал ни капли паники. Семья Цзян своими глазами увидела это чудесное зрелище и зашлась в восторженных криках; малыши даже попытались вскочить на ноги, с визгом желая подпрыгнуть и рассмотреть все получше.

Громко рассмеявшись, Се Пэншань улетел вместе с Цзян Моэром из семьи Цзян. И лишь жена Цзян, словно наконец осознав всю полноту происходящего — что, возможно, за всю оставшуюся жизнь она больше никогда не увидит своего Моэра, — с заплаканными до красноты глазами бросилась вслед за ними, крича:

— Моэр! — пока их силуэты окончательно не растворились вдали.

У тех, кто ступил на путь бессмертия, узы родства тонки. Многие, поднявшись однажды в горы, возвращались лишь спустя поколения, когда от близких оставались лишь воспоминания.

Се Пэншань летел вместе с Цзян Моэром прочь от деревни семьи Цзян. Сидя на носу меча, мальчик впервые ощутил, что такое полет на ветру и погоня за облаками, однако на его лице промелькнуло лишь легкое удивление. Се Пэншань погладил бороду на подбородке, вспоминая, как сам он в былые годы впервые освоил полет на мече и волновался целыми сутками. И впрямь обладатель Бессмертных Костей Бессердечия — его нрав поразительно невозмутим.

Понаблюдав некоторое время за клубящимися облаками, Цзян Моэр повернул голову и спросил:

— Так ты... станешь моим Учителем?

Се Пэншань потрепал себя за бороду и ответил:

— Почему бы и нет? Главное — спрятать ребенка по возвращении в горы так, чтобы никто другой не вздумал его отнять!

— Раз уж я твой Учитель, давай-ка я дам тебе имя, — Се Пэншань положил руку на плечо Цзян Моэра и указал ему на радугу в облаках. — Называть тебя Моэр да Моэр — совсем не годится.

Они пролетели над деревней семьи Цзян и приблизились к деревянному мосту неподалеку от ее окраины. Вдалеке закатное солнце заливало всё золотым светом, слоистые облака клубились по большей части небосвода, а мириады лучей пробивались сквозь них, расстилаясь по глади реки подобно переливающейся парче. Проникшись моментом, Се Пэншань произнес:

— Встретишь реку — остановись, встретишь мост — продолжай путь. Как насчет того, чтобы звать тебя Цзян Цяо?

Цзян Моэр кивнул: с этого момента его звали Цзян Цяо.

Прикинув всё в уме, Се Пэншань решил, что о столь грандиозном событии, как появление обладателя Бессмертных Костей Бессердечия, следует как можно скорее известить секту. Он достал нефритовый листок для передачи вестей, мысленно вложил в него послание, и листок мгновенно обратился синей птицей, взмыв прямо к вершинам гор.

Се Пэншань привел Цзян Цяо к защитной формации горы, как вдруг фигуры обоих слегка качнулись, словно рябь на воде. После того как духовная энергия рассеялась, они в мгновение ока оказались в совершенно новом мире.

Прежде Цзян Моэр уже доводилось издалека любоваться Горой Уцзю из деревни: она казалась сплошной чередой синеватых теней. Однако искатели бессмертия, прибывающие издалека без проводника, могли вечно блуждать кругами по ее склонам, принимая это место за обыкновенную гору. Настоящая Гора Уцзю скрывалась за защитной формацией, и открыть ее могли лишь те, кто обладал истинной предрасположенностью.

Оказавшись внутри Горы Уцзю, Се Пэншань продолжил путь верхом на мече. Вокруг зеленели горы и журчали чистые воды, пели птицы и благоухали цветы, густота духовной энергии превосходила все мыслимые пределы, а небеса и земля источали первозданную чистоту. Казалось, что даже дикие звери и птицы обладали зачатками разума, а повсюду мерцали неясные отсветы сокровищ. Желая разбудить интерес Цзян Цяо, Се Пэншань то взмывал ввысь, то круто пикировал вниз, пролетая над самыми живописными уголками — поистине, это было место, созданное самой природой и впитавшее в себя всю красоту и духовную силу творения.

— Малыш Цяо, посмотри, отличное же место, верно? — спросил Се Пэншань.

http://bllate.org/book/40448/5134718