Цинь Лиянь ходил сам не свой уже два дня, не проглотил ни ложки риса, а на лице не осталось ни кровинки. На любые вопросы он отвечал молчанием. Фан Чжэнчи названивал по несколько раз на дню, и Ли Цьюнь дважды брал трубку, лишь отвечая, что состояние у того скверное. А в чём именно заключалась эта скверность, объяснить он толком не мог.
Группа аспирантов с того же этажа уже не могла на это смотреть. Гао Вэйчэн и Ли Цьюнь по очереди взвалили его на спину и дотащили до университетской больницы, где занесли прямо в кабинет доктора Су.
Доктор Су с бесстрастным лицом бросил косой взгляд на Цинь Лияня:
— Ишь ты какой! Объявил голодовку! Обожаю людей, которые из кожи вон лезут, чтобы угробить себя, иначе с чего бы мне идти в доктора?
Гао Вэйчэн натянуто усмехнулся.
Один шлепок опустился на лицо Цинь Лияня:
— Боль чувствуешь? Чувствуешь — так открывай глаза.
Цинь Лиянь глаза не открыл. Су Хуэй с улыбкой произвел:
— Прекрасно! Полная потеря чувствительности, хоть на анестезии сэкономим.
Ли Цьюнь яростно взвился:
— Да он просто пару дней не ел, с голодухи! Какая еще анестезия? Тебе же не опухоль у него из черепа вырезать, вскрывая башку.
Доктор Су прищурился на Ли Цьюня, а Гао Вэйчэн поспешил сгладить углы:
— Ой, старший соученик, Сяоянь наш просто голоден, ему бы капельницу с питательным раствором поставить, выпишите-ка импортного. — Он кивнул на Ли Цьюня. — А на него вообще внимания не обращайте, считайте, что его здесь нет.
Су Хуэй, выписывая рецепт, проговорил:
— Как раз-таки наоборот! Я и не собирался распахивать ему грудную клетку, я всего лишь хотел вскрыть ему черепную коробку фрезой, поглядеть, как там мозги устроены, пересобрать их заново и зашить обратно.
Медсестра принесла лекарства и штатив для капельниц. Доктор Су подхватил Цинь Лияня под мышки, швырнул на смотровой стол и с ухмылкой произнес:
— Я прописал тебе американское импортное лекарство, обойдётся больше чем в тысячу сто юаней.
Цинь Лиянь сидел отупевший, без всякой реакции.
— Какая жалость! Знал бы я, что ты одумался, выписал бы германское, за две тысячи девятьсот юаней.
Игла безжалостно вонзилась в вену Цинь Лияня.
Доктор Су осведомился:
— У кого-нибудь из вас двоих тоже дефицит питательных веществ? Могу предложить бесплатно.
Ли Цьюнь одарил его ледяным взглядом, а Гао Вэйчэн заискивающе заулыбался и замотал головой.
— Ну раз так, будьте добры, позовите пациента из коридора, спасибо!
Обоих выпроторили вон, и они уныло уселись в маленьком садике при стационаре. Ли Цьюнь с изумлением спросил у Гао Вэйчэна:
— Как ваш факультет вообще ухитрился возвести его в ранг кумиров? У вас что, у всех с головой не в порядке?
Гао Вэйчэн рассмеялся:
— Мужчины, знаешь ли, от женщин отличаются. Внешность — дело десятое, а больше всего ценятся способности. Вот старшему соученику Су и посчастливилось обладать и подходящим временем, и выгодным местом, оттого и всеобщее расположение наличествует.
— Так и подмывает вскрыть ему череп фрезой, посмотреть, как там всё устроено.
— У него мозги светлые, хочешь себе точно такие же?
Ли Цьюнь яростно зыркнул:
— У меня тоже мозги светлые! Стань они такими же, как у него, я бы двинулся рассудком.
Гао Вэйчэн усмехнулся, усаживая его поудобнее:
— Ладно-ладно, понял я.
— Эх! Сяояня жальче всех, он и так от голода в обморок упал, так этот изверг ещё и измывается над ним.
Цинь Лияню и впрямь было не позавидовать — этот непутёвый врач действительно над ним издевался.
Едва опустела первая бутылочка с раствором, как доктор Су пресек попытку медсестры сменить флакон. Взявшись за дело самолично, он выдернул иглу из тыльной стороны ладони, взял другую иглу, перебрался на другую руку, нашарил вену, вогнал иглу и распорядился:
— Как докапает, переставьте ему на лоб.
Медсестра только языком цокнула: до чего же неудачливый парень, чем это он так насолил великому доктору Су?
Не прошло и минуты, как телефон Цинь Лияня зазвонил не переставая. Доктор Су, которому это порядком надоело, ответил и рявкнул пару раз «алло». На том конце проговорили:
— Цинь Лиянь, почему тебя нет на занятиях на строительном факультете? Ты что, вздумал идти против правил университета? Тебе кредиты больше не нужны?
Доктор Су хмыкнул и произнес:
— Это заведующий Лян? Я Су Хуэй, Цинь Лиянь сейчас у меня под капельницей. Чуть позже я выпишу ему справку, по университетским правилам ему положено три месяца отдыха.
На том конце усмехнулись:
— Су Хуэй! Здоровья тебе, как-нибудь заглядывай на чашку чая.
Не дожидаясь ответа Су Хуэя, вызовбросился.
Вскоре телефон зазвонил снова. Су Хуэй как раз изучал результаты анализов и со зла схватил трубку. На том конце раздалось:
— Цинь Лиянь! Ты уже два дня не появляешься на работе.
Доктор Су ответил:
— Я вам не он! Я его лечащий врач. Что ему делать — говорите мне, я передам.
— ...Он и на работу не ходит, и отпуск не брал, неужели и впрямь заболел?
— Да никакой он не больной, просто в коме лежит, а так вполне мог бы трудиться. Если вдруг подохнет где на дороге, не забудьте позвать меня на вскрытие, я с радостью подтвержу, что это вы довели человека до смерти своей халатностью.
Услышав недобрый тон, собеседник немедленно бросил трубку.
Доктор Су швырнул телефон прямо на живот Цинь Лияню:
— Еще хоть раз позвонят — выкину тебя вместе с трубкой в окно.
Не успело замереть эхо его слов, как телефон трезвон снова. Су Хуэй в ярости сделал движение, будто собирается поднять Цинь Лияня за шкирку, но, взглянув на его мертвенно-бледное лицо, сжалился — те жалкие остатки врачебной этики, что в нём еще теплились, спасли Цинь Лияню жизнь.
— Алло! Я не Цинь Лиянь, говори быстрее, если есть дело, я занят.
— А нельзя ли позвать его к телефону?
— Нельзя! Он без сознания, ему капельницу ставят.
На том конце поинтересовались:
— В какой он больнице?
Доктор Су усмехнулся:
— Больница при таком-то университете, седьмой этаж, онкологическое отделение, ординаторская доктора Су.
Изумленный возглас:
— Онкология?!
Доктор Су невозмутимо ухмыльнулся:
— Лично я специализируюсь на том, чтобы вскрывать плоть и вырезать кровоточащие опухоли.
Связь оборвалась без малейших колебаний.
Двадцать минут спустя дверь ординаторской отворилась, и в проёме застыл окаменевший Фан Чжэнчи.
Су Хуэй нахмурился:
— У вас запись на приём? Ждите в коридоре.
Фан Чжэнчи с первого же взгляда заметил лежащего на смотровом столе Цинь Лияня, подошёл, внимательно его осмотрел и повернулся к врачу:
— Что с ним? Рак?
Пакостный доктор Су с улыбочкой выдал:
— У меня на учете состоят исключительно больные злокачественными опухолями.
Фан Чжэнчи обессиленно рухнул на стул:
— Выходит, он соврал мне... Надрывался на работе изо всех сил лишь бы набрать денег на лечение?
— Вы абсолютно правы, этот дурень готов расстаться с жизнью ради денег. Врачи терпеть не могут таких пациентов, но я их просто обожаю!
Фан Чжэнчи дрожащим голосом спросил:
— Какая именно у него форма рака? Его еще можно спасти?
Доктор Су расписался на бумагах и бросил:
— Это уж как повезет. Может, докапает эта бутылочка, сменят еще на одну — и сразу на выписку.
Фан Чжэнчи на мгновение замер, а затем медленно рассмеялся, закинул ногу на ногу и спросил:
— У него что, до сих пор обычная простуда не прошла? Какая же это невероятная честь для головной боли и насморка — лечиться у врача-онколога.
Су Хуэй окинул Фан Чжэнчи взглядом с ног до головы:
— А вы я смотрю, преспокойно себя чувствуете!
Фан Чжэнчи ответил тем же взглядом:
— В медицине я не силен, но по крайней мере соображаю, что от злокачественной опухоли пара капельниц никак не поможет. Вам доставляет большое удовольствие намеренно вводить людей в заблуждение и пугать их?
Доктор Су легко улыбнулся и вернулся к письменному столу:
— Преданность делу не сравнится с любовью к нему, а любовь к делу — с радостью от него. Я врач, который получает радость от своей работы, и эта профессия дарит мне бесконечное наслаждение.
В этот момент почти опустела очередная бутылка. Фан Чжэнчи с изумлением наблюдал, как доктор Су сорвал иглу, взял новую, хлопнул Цинь Лияня по лбу и вонзил иглу прямо туда. Су Хуэй развел руками:
— Кто не бережет своё тело, тот должен понести наказание.
Фан Чжэнчи с улыбкой сострил:
— Верно! Наказывать непременно нужно, особенно когда пользуешься служебным положением и получаешь от этого и душевное спокойствие, и глубокое удовлетворение.
Су Хуэй с чувством кивнул.
Веки Цинь Лияня дважды дрогнули, но он, не подавая виду, продолжил притворяться бесчувственным, мысленно понося на чём свет стоит этих двоих бесстыдников.
Су Хуэй внезапно спросил Фан Чжэнчи:
— Он тут устроил голодовку, как думаете, не из-за несчастной ли любви?
Фан Чжэнчи ответил:
— Насколько мне известно, судя по всему, именно из-за неё.
Доктор Су сочувственно покачал головой:
— Пациенты, которые сводят счёты с жизнью из-за разбитого сердца, всегда затрагивают мои тончайшие профессиональные струны. У меня есть одно средство от несчастной любви, правда, дороговато... Как по-вашему, стоит ему его вколоть?
Фан Чжэнчи произнес:
— Человеческая жизнь бесценна, я считаю, что стоит. Впрочем, всё же лучше уважать личные желания самого пациента и сперва спросить его мнение.
— Он без сознания, спрашивать бесполезно.
Су Хуэй распахнул дверь, подзывая медсестру. Цинь Лиянь собрал все оставшиеся силы, резко вскочил, застыл с каменным лицом и холодно уставился на Су Хуэя.
Су Хуэй единым движением сорвал иглу у него со лба, так что Цинь Лиянь аж скривился от боли:
— Решил всё-таки встать? Твой метод экономии продовольствия принес блестящие результаты, его определенно стоит внедрять повсеместно.
Цинь Лиянь не удостоил его ответом, перевёл взгляд на сияющего улыбкой Фан Чжэнчи и нерешительно выдавил:
— Директор Фан, насчёт пианино...
Фан Чжэнчи оборвал его:
— Об этом поговорим позже, я веду тебя обедать.
Подняв Цинь Лияня, он расплатился, вывел из больницы и усадил в каком-то заведении, специализирующемся на кашах.
Цинь Лиянь с отрешённо-спокойным выражением лица механически проглотил пиалу каши.
Фан Чжэнчи осведомился:
— Получше стало?
— Давайте всё-таки вернемся к разговору о пианино.
Фан Чжэнчи с предельным вздохом покачал головой:
— Ну хорошо, этот вопрос в любом случае надо решать.
— Во сколько в итоге обойдётся пианино?
— ...Сорок тысяч. — Фан Чжэнчи вспомнил, с каким ликованием несколько дней назад услышал про девяносто две тысячи, и теперь даже эта сумма в сорок тысяч казалась ему почти негуманной.
Цинь Лияня аж прошибло мелкой дрожью.
— М... Можно оформить рассрочку?
Фан Чжэнчи подлил ему каши:
— Вообще-то... вообще-то пианино уже отремонтировали, и звук у него неплохой.
Цинь Лиянь резко вскинул голову, губы его растянулись в беззвучной улыбке.
Эх! Ну разве нельзя было проявить хоть каплю сдержанности? Уж слишком рано ты заулыбался, разве это не прямое приглашение для неизбывной вредности Фан Чжэнчи?
Так и вышло! Фан Чжэнчи откинулся на спинку стула:
— Стоимость ремонта — шесть тысяч, а износ инструмента спишем тысяч на четыре. Как ты и просил — рассрочка.
Цинь Лиянь переменился в лице от ужаса, засуетился, потеряв дар речи, раскаяние смешалось с отчаянием, а со лба пот градом катился.
Фан Чжэнчи неторопливо съел пару маринованных овощей и продолжил:
— Цены на недвижимость держатся на заоблачной высоте, на рынке надувается мыльный пузырь...
Цинь Лиянь слушал в полном отупении, уставившись перед собой стеклянными глазами, и думал: да тебя вообще заносит не в ту степь!
Фан Чжэнчи сделал глоток чая и продолжил:
— Поэтому Центральный банк неоднократно поднимал процентные ставки, и нам тоже следует идти в ногу со временем. Как по твоему, если мы пересчитаем долг по последней ставке, это будет справедливо?
Цинь Лиянь затрясся всем телом и дрожащими губами взмолился:
— Помилуйте!
Фан Чжэнчи развел руками:
— Запросто!
Цинь Лиянь внутренне возликовал, но на лице проявить радость не посмел, глухим голосом бросив:
— Говорите ваши условия.
— Проценты можно и не начислять, но за это всё лето ты будешь отрабатывать в ресторане полный день, с двумя выходными в неделю.
Цинь Лиянь кивнул так резко, будто у него шея сломалась, но тут же испуганно вскинул голову:
— А как насчёт зарплаты?
Фан Чжэнчи с улыбкой подался к нему:
— Если мне не изменяет память, у тебя ещё десять тысяч долга висит, какая, по-твоему, может быть зарплата?
То есть он собирается заставить меня пахать даром! Цинь Лиянь кипел от негодования, но возразить не смел и, понурив голову, был вынужден покориться.
Фан Чжэнчи протянул руку, приподнял его подбородок, заставляя смотреть себе в глаза, и с улыбкой произнес:
— Я же не заставлю тебя работать на общественных началах.
Цинь Лиянь до того изумился, что так и застыл с полуоткрытым ртом, не зная, что и сказать.
Эх, наш бедный Сяоянь, над которым этот ухмыляющийся господин Фан забавляется как хочет, бросая то в жар, то в холод!
Фан Чжэнчи убрал руку, зачерпнул ложку каши, сменил тему и спросил:
— Сколько тебе ещё учиться? Какую работу планируешь искать?
Переход был настолько резким, что Цинь Лиянь еще долго хлопал глазами.
Фан Чжэнчи улыбнулся:
— На твоем месте я бы ответил без малейших раздумий.
Мало ему было уроков? И впрямь стоило отвечать сразу!
— Еще два с половиной года до выпуска. Лучше всего было бы остаться при университете преподавателем, а если не выйдет — пойду в редакцию.
Фан Чжэнчи немного помолчал и осведомился:
— Ты наелся?
И снова смена темы не заставила себя ждать. Цинь Лиянь в нерешительности кивнул.
Фан Чжэнчи поднял его за руку и направился к выходу:
— Я отвезу тебя обратно, а завтра являйся в ресторан пораньше.
Всю дорогу до университета Цинь Лиянь сидел как на иголках — десять тысяч! И когда только удастся рассчитаться?
Фан Чжэнчи тем временем уехал обратно в ресторан.
К вечеру Ли Цьюнь и Гао Вэйчэн заглянули в комнату к Сяояню. Гао Вэйчэн с порога отвесил ему затрещину:
— Чего это ты из больницы слинял и ни слова не сказал? Из-за тебя нас со старшим соучеником Су так отчитали!
— Да этот твой непутёвый старший соученик — та еще сволочь! Если я еще хоть раз заболею, даже в гробу — и то не смейте меня к нему отправлять.
Ли Цьюнь тотчас поддержал:
— Надо бы плакат крупными буквами написать, разоблачить его истинное лицо, чтобы все начеку были и глаза продрали.
Гао Вэйчэн усмехнулся:
— К чему такие сложности? И так все прекрасно знают, каков он, да он особо и не скрывается.
— Ладно-ладно, — поморщился Ли Цьюнь. — Хватит о нём, меня аж воротит. Идёмте лучше кто со мной, развеемся, желудки побалуем едой нормальной.
— Я иду.
— А я пас.
Двое остальных, не слушая возражений, подхватили Цинь Лияня под руки и выволокли за дверь. В коридоре они принялись горланить на все лады: Кто на ужин? — и мгновенно собрали целую ватагу из дюжины человек. Усевшись вокруг шатающегося столика, они принялись уплетать горячее и то и дело покрикивали на хозяина: Пива! Неси еще пива!
К девяти с половиной вечера все раскраснелись и вовсю горланили фальшивыми голосами песни.
Цинь Лиянь чувствовал себя неважно, почти ничего не ел, а вернувшись в общекомнату, нашарил пачку печенья — неизвестно какого срока давности — сжевал пару штук, пока перед глазами неотступно маячили проклятые десять тысяч и десять тысяч... Забравшись на кровать, он так и не смог сомкнуть глаз до самого утра.
http://bllate.org/book/40441/5133957
Сказали спасибо 0 читателей