О его романе с Сюй Мучуанем, пожалуй, знала во всей школе лишь соседка по комнате Ши Хэ, даже члены их группы были не в курсе. Тогда Ши Хэ отнёсся к этому с пониманием: Сюй Мучуань сам установил правило, что участникам группы запрещено заводить романтические отношения. А поскольку Сюй Мучуань первым же это правило и нарушил, говорить об этом, конечно, было нельзя.
Ши Хэ не только понимал его, но и втайне радовался, считая себя исключением для Сюй Мучуаня.
— Малыш Хэ? Машина приехала. — Сюй Мучуань открыл дверцу автомобиля, и только тогда Ши Хэ сообразил, что всё это время витал в облаках.
Он шустро забрался в салон, и машина поехала к парку Элин.
Парк Элин когда-то был частным садом богатого торговца древности и считался одним из символов садово-паркового искусства Чунцина. Водопады, искусственные горы, пруды, подвесные мосты — пейзаж менялся с каждым шагом, являя невероятную красоту.
Парк Элин выбрали потому, что Элин — это самая высокая точка над уровнем моря в центре Чунцина, а поскольку Ши Хэ хотел посмотреть на закат, лучше места было не сыскать.
С обзорной башни Гуаншэн в парке Элин открывался вид с высоты птичьего полета на реку Цзялин и весь полуостров Юйчжун, а в ясную погоду можно было разглядеть далёкие горные вершины.
В ноябре парк Элин всё так же утопал в зелени, и днём народу оказалось больше, чем предполагалось — просто сейчас как раз настала пора цветения хризантем. Несколько клумб с желтыми хризантемами в парке Элин пышно распустились, и местные жители то и дело заходили в парк полюбоваться ими.
До заката оставалось ещё немного времени, и Сюй Мучуань отвел Ши Хэ отдохнуть в парковую беседку Фэйгэ в ожидании заката.
Беседке Фэйгэ, расположившейся на возвышенности в парке Элин, принадлежал статус комплекса вилл, построенного здесь в период Китайской Республики четой Чан Кайши и Сун Мэйлин. Как было написано в путеводителе по Фэйгэ: в центре находится шестиугольный павильон, от которого в три стороны расходятся корпуса, напоминая по форме летящую птицу. Фэйгэ, словно притаившаяся на высокогорье птица, обращена лицом к реке Цзялин и стережет весь горный город.
Ныне внутреннее убранство Фэйгэ сохраняет уникальный стилистический декор времен Китайской Республики, а сама она переоборудована в чайную с изрядной долей буржуазного шика: уставшие от прогулок по Эю путешественники заходят сюда, чтобы заказать чашку чая и кусочек торта, словно бы приобщаясь к повседневной жизни четы Чан-Сун из той эпохи. Вот только скрывающееся под изящной Фэйгэ бомбоубежище неизменно напоминало им, что ту пору никак нельзя назвать беззаботным временем, располагающим к сердечным делам и безмятежности.
Ши Хэ заказал две порции пирожных, сходил вымыть руки в туалетную комнату флигеля по соседству с Фэйгэ и обнаружил, что Сюй Мучуань снаружи беседки с кем-то разговаривает по телефону, причем с довольно мрачным выражением лица. Проявив вежливость, Ши Хэ подождал у входа, пока тот закончит разговор, после чего они вместе вернулись к своему столику доедать недоеденный полдник.
Но не успел он сделать и пары кусочков, как телефон Сюй Мучуаня снова зазвонил. Ши Хэ посмотрел, как Сюй Мучуань большими шагами удаляется, вернувшись лишь спустя некоторое время, и Сюй Мучуань извинился перед ним, сославшись на рабочие вопросы.
— Срочно? Если спешишь, давай вернемся?
— Есть срочность, но ничего страшного, я разберусь с этим вечером, — объяснил Сюй Мучуань. — На самом деле во время отдыха редко случаются неотложные дела, такое бывает нечасто, не переживай.
— Ничего страшного... К тому же это я поступил бессовестно, испортив тебе весь день прогулки. Если тебе и правда срочно, возвращайся в гостиницу, — сказал Ши Хэ. — В конце концов, это я захотел посмотреть на закат, не хочу задерживать твою работу.
Услышав последнюю фразу, Сюй Мучуань понял: если он останется силой, Ши Хэ будет испытывать психологический дискомфорт.
Он взглянул на наручные часы, взял рюкзак, поднялся и перед уходом произнес:
— Я успею вернуться.
Сюй Мучуань ушел в половине пятого вечера, до заката оставалось меньше двух часов. Дорога туда и обратно между отелем и парком Элин занимала почти час.
Ши Хэ думал, что Сюй Мучуань не успеет вернуться или даже если вернется, то заката уже не застанет.
Однако Сюй Мучуань перед уходом зачем-то дал обещание, и Ши Хэ вновь подсознательно ждал, что обещание Сюй Мучуаня исполнится.
Раньше Цзян Итун и Ши Лу любили клеймить Ши Хэ за то, что у того в голове одна романтика, но Ши Хэ обычно защищался. По его впечатлениям, те обещания, что Сюй Мучуань давал тогда, всегда выполнялись; даже сейчас ему было трудно вспомнить, от каких именно обещаний Сюй Мучуань отказывался.
Почему же Цзян Итун и Ши Лу так упрекали его? Он ведь явно просто поддался очарованию идеального, невероятно серьезного стиля работы Сюй Мучуаня, он вовсе не одержим романтикой.
Словно в подтверждение, Сюй Мучуань сказал, что успеет вернуться, и Сюй Мучуань действительно успел.
Ши Хэ в одиночестве любовался буйством заката на крыше башни Гуаншэн: круглое, похожее на желток яйца солнце опускалось за горизонт на краю реки Цзялин. За пару минут до того, как закатное солнце было поглощено далекими горами, Сюй Мучуань поднялся на башню Гуаншэн, не пропустив редкую для Чунцина ясную погоду и не нарушив обещания, данного попутчику, с которым был знаком всего четыре дня.
Выходит, Сюй Мучуань и Цзян Хэ знакомы всего четыре дня.
Осознав это, Ши Хэ вдруг почувствовал глубокую тоску и понял, почему Цзян Итун и Ши Лу называли его глупым романтиком.
Я больше никогда не буду есть яйца пашот!
Сюй Мучуань заметил, что с тех пор, как они встретились в парке Элин, настроение у Ши Хэ было каким-то приглушенным, казалось, он был не особо рад.
Причины он не знал, но по дороге в ресторан Ши Хэ не произнес ни слова, даже не стал просматривать фотографии на телефоне, откинувшись на спинку кресла, и выражение его лица словно говорило всем вокруг, что он сейчас расплачется.
Когда они прибыли в ресторан и стали заказывать блюда, Сюй Мучуань спросил Ши Хэ, чего тому хочется, на что Ши Хэ ответил:
— Всё равно.
В Чунцине немало ресторанов кантонской кухни, и Сюй Мучуань отыскал этот, довольно известный, с интерьером в стиле европейских дворцов, изысканными блюдами и упором на кантонский чайный перекус.
Пусть вкус и не был стопроцентно аутентичным, в теории Ши Хэ должно было понравиться.
Сюй Мучуань мог лишь наугад заказать по памяти то, что Ши Хэ, возможно, стал бы есть. Когда Ши Хэ слушал, как тот зачитывает названия блюд, он сглотнул слюну, а когда весь стол заставили угощениями, решил пока не злиться на самого себя из прошлого и не бередить старые раны.
— Ты закончил с работой? — Ши Хэ наконец заговорил с Сюй Мучуанем. Сюй Мучуань очень обрадовался: он не знал, почему Ши Хэ вдруг загрустил, но терапия едой действовала, как и всегда.
Ши Хэ очень любил поесть и отлично разбирался в еде, возможно, сказывалось влияние местной культуры. Сюй Мучуаню особенно запомнился один случай, когда ранним утром Ши Хэ захотел яиц пашот. Сюй Мучуань никогда раньше их не готовил, испортил шесть яиц и лишь после этого сварил одно, похожее на настоящее яйцо пашот, но неожиданно Ши Хэ не только не стал его есть, но еще и заявил, что яйцо передержали.
Ши Хэ объяснил ему, что после извлечения яиц пашот их нужно ополоснуть холодной водой, иначе остаточное тепло заставит их свариться вкрутую.
Тогда Сюй Мучуань по-настоящему разозлился, посчитав, что Ши Хэ и впрямь возомнил себя каким-то господчиком. Видимо, Ши Хэ никогда раньше не видел его столь разгневанным, испугался, начал безудержно ронять слезы и бессвязно объяснять, что не знал про испорченные Сюй Мучуанем шесть яиц, а если бы знал — ни за что не отказался бы поесть. Он жалобно спрашивал Сюй Мучуаня, неужели тот может перестать обращать на него внимание? Сюй Мучуань, ты всё еще любишь меня? Сюй Мучуань, я больше никогда не буду есть яйца пашот! Сюй Мучуань, ты можешь хоть слово мне сказать? Сюй Мучуань, Сюй Мучуань...
В те годы, пока Сюй Мучуань и Ши Хэ встречались, всякий раз при воспоминании об этом случае он уже не смел просто так срывать злость на Ши Хэ. Тогда он еще не понимал, каков предел прочности нервной системы маленького господчика, но свой собственный предел знал отлично. Он не выносил, когда Ши Хэ на все лады повторял Сюй Мучуань да Сюй Мучуань, не выносил слез Ши Хэ.
К тому же он отчетливо помнил, что тогда бросил лишь одну фразу: раз такой привередливый, можешь вообще не есть, — после чего в один присест проглотил отвергнутое Ши Хэ яйцо пашот. Он не орал на Ши Хэ и не говорил никаких ранящих слов, просто решил перестать с ним разговаривать, а Ши Хэ взял и испугался до полусмерти.
Впоследствии, поскольку Сюй Мучуань больше никогда не срывал на Ши Хэ столь официальной злости, он до сих пор так и не понял, какое именно его действие довело Ши Хэ до истерики в истории с яйцом пашот.
Сюй Мучуань очнулся от мыслей: Ши Хэ преданно ждал его ответа, надув щеки.
Сюй Мучуань кивнул:
— Да, на то, что будет дальше, это уже не повлияет, не переживай.
— Можно полюбопытствовать, каким бизнесом ты занимаешься?
Сюй Мучуань ответил:
— ОЕМ-производство на аутсорсинге, я в основном контролирую зарубежное направление, а мой партнер отвечает за внутреннюю торговлю. Только что на стороне поставщиков возникла небольшая проблема: сообщили, что поставки нескольких партий срываются по срокам, пришлось срочно разбираться.
— Когда ты успел заняться своим делом? А твой наставник?
— Наставник на пенсии. Прежде чем взять эту фабрику, я два года отработал в компании своего учителя, а потом у него обнаружили рак, и он решил выйти на пенсию досрочно, так что я ушел из той фирмы. Мы с моим тогдашним коллегой вдвоем скинулись деньгами и выкупили нынешнюю фабрику. На тот момент предприятие постоянно несло убытки, но производственные линии были полностью укомплектованы, рабочих держали немного, зато все они были мастерами своего дела с многолетним стажем. Видимо, у завода хромала бизнес-модель, да и хозяину возиться с такой мелочью не хотелось, вот он его и перепродал, — не спеша рассказывая, пояснил Сюй Мучуань. — Плюс ко всему наставник был знаком с тем владельцем, так что в итоге фабрику уступили нам по вполне разумной цене. Первый год мы барахтались в минусе, а на второй как раз подоспела реформа профильной политики, да к тому же нам дико повезло отхватить крупного американского клиента, так что дело постепенно пошло в гору, и не прошло и года, как объемы заказов начали удваиваться.
Ши Хэ даже в мыслях не мог представить, через какое количество трудностей пришлось пройти Сюй Мучуаню — такому же студенту пять лет назад, — чтобы добраться до сегодняшнего дня. Сюй Мучуань говорил об этом так легко и непринужденно, но Ши Хэ понимал, скольких трудов это стоило. Отец Ши Хэ тоже занимался бизнесом, так что он прекрасно знал, сколько нервов уходит на то, чтобы вытащить убыточную компанию из ямы.
В то же время Ши Хэ от всего сердца радовался за Сюй Мучуаня: даже несмотря на их не самый приятный разрыв в прошлом, он искренне желал Сюй Мучуаню хорошей жизни. До двадцати двух лет Сюй Мучуань по сравнению с ним, избалованным барчуком, хлебнул слишком много тягот, и Ши Хэ было бесконечно жаль его.
Ши Хэ с сомнением в голосе протянул:
— А твой наставник... сейчас как?
— Держится стабильно. — Сюй Мучуань подлил Ши Хэ чаю. — Теперь он живет в Чунцине.
Ши Хэ внезапно всё понял:
— Выходит, ты ехал навестить его, а заодно решил пару дней погулять по Чунцину?
— Нет, — мягко опроверг Сюй Мучуань.
— М? Ты же сам говорил, что сначала погуляешь, а потом по делам, я думал, ты к нему.
— ...Не совсем так. — Сюй Мучуань ушел от этой темы. — Пельмени с черным трюфелем в этом заведении очень вкусные, поешь еще.
— Правда? Дай-ка попробую. — Внимание Ши Хэ тут же вернулось к ужину.
Вернувшись после ужина в гостиницу, Сюй Мучуань после водных процедур получил сообщение от Ши Хэ в QQ: Завтра можно надеть что-нибудь темно-серое, темно-коричневое или чисто черное? Это мои счастливые цвета на завтра [молитва] >
Сюй Мучуань постучал по экрану телефона: Можно. Напомню: завтра мы идем в храм, вставать придется рано.
Хэ-хе: Если я в восемь утра еще буду спать, обязательно разбуди меня! Умоляю!!
Момо: Хорошо.
http://bllate.org/book/40423/5131651
Сказали спасибо 0 читателей