Готовый перевод The Plastic Surgeon Van Gogh's Ear / Ухо Ван Гога: Изнанка совершенства: Глава 12

Я приношу извинения за свои глупые мысли. Двадцатисемилетний Инь Чжичунь смотрел на него с прежним голодом и невинностью в глазах, точно младенец, ожидающий кормления. Он поднял руку и нежно коснулся носа стоящего перед ним мужчины. В уголках его глаз блестели слезы, а каждое слово звучало искренне и серьезно: Не принимай всерьез простую отговорку, наш договор расторгнут.

Чэн Цзыхуа торопливо затряс головой: Если я тебе наскучил, я могу изменить свою внешность…

Я устал от твоего тела, а не от тебя самого. Он начал неспешно описывать муки разлуки с ним, и его голос, подобный перебору струн, звучал настолько нежно и печально, что мог разбить сердце любому, будь то мужчина или женщина. Все вокруг, включая Инь Юня и Мину, затаили дыхание. Им казалось, что такой Инь Чжичунь выглядит просто нелепо, но в то же время они были глубоко тронуты той скорбью, которую он источал.

Что уж говорить о самом Чэн Цзыхуа — эта неожиданная нежность уже заставила его расплакаться и быть готовым последовать за Инь Чжичунем хоть в могилу.

Я нашел много пластических хирургов, даже эксперта в этой области Се Лобиня и еще одного мужчину… как его… Чи Тана… — словно боясь, что любимый его окончательно бросит, Чэн Цзыхуа лишь твердил о своем скорейшем выздоровлении. — Я поправлюсь, очень скоро…

В этом нет нужды, к тому же ты и сам способен на это. Если сделаешь всё сам, наш договор останется в силе. Встав на колени перед мужчиной, Инь Чжичунь прильнул лицом к его уху: Иногда нужно действовать от обратного. Затем он взял его за руку и жестом показал движение, имитирующее отрезание.

Чэн Цзыхуа в изумлении расширил глаза, но по этой полной нежности и слез улыбке невозможно было понять, говорит ли Инь Чжичунь всерьез.

С поощряющей улыбкой и взглядом, полным доверия, он проводил гостя с провалившейся переносицей и искаженным лицом до самой двери.

Обрезание, кастрация — неважно. Лишь бы этот глупый и навязчивый бред исчез навсегда. Его глаза все еще влажно блестели, но он уже отвернулся, насмешливо изогнув губы: Я же говорил, что мог бы получить Оскар.

После короткого молчания комната, наконец осознав происходящее, взорвалась громоподобными криками восторга.

Чжичунь, тебе нужно покорить Голливуд!

Чжичунь, ты станешь звездой мирового масштаба!

Инь Чжичунь громко рассмеялся, сверкая белыми зубами. Холодный, своенравный ангел и прекрасный, невинный дьявол в одном лице.

***

Забрав из того самого магазина диски с записями земноводных, Чи Тан еще раз посмотрел на свое отражение в витрине. Мужчина в зеркале выглядел опрятно, необычайно привлекательно, а от каждого его жеста исходил аромат пачули и кедра. Это был парфюм, который прислал ему Хао Тоу в знак деловой дружбы. Се Лобинь, который перед каждым выходом из дома душился духами, одно время казался Чи Тану слишком жеманным — ну да, в конце концов, он был англичанином на четверть.

Мужчина приподнял бровь, глядя на свое отражение: Ничего не поделаешь, красоту дарованную природой скрыть непросто. Даже самый простой наряд превращает меня в любимца публики.

Войдя в магазин, он по привычке бросил взгляд на отдел метал-рока. И надо же, он здесь. Красные наушники на шее по-прежнему бросались в глаза, а надетый капюшон толстовки с мультяшным персонажем почти полностью скрывал лицо, на голове даже торчали забавные лягушачьи уши. Чи Тан, словно встретив старого знакомого, с радостью подошел и поздоровался: Привет, друг!

Привет, незнакомец. Мужчина в лягушачьей шапке слегка поднял лицо, сразу узнав его. Он внимательно оглядел прилично выглядящего мужчину и с дружелюбной, одобрительной интонацией старого приятеля произнес: А ты неплохо выглядишь.

Чи Тан спросил: Ты купил его альбом в прошлый раз, изменилось ли твое мнение о нем?

Мужчина в лягушачьей шапке по-детски надул губы и покачал головой: Всё еще не очень.

Чи Тан подумал: Требования у него довольно высокие, а вслух произнес: У него потрясающий тембр! Поначалу трудно привыкнуть к этим внезапным переходам на крик, но потом я буквально им заслушался. Терпеть не могу затянутые мыльные оперы, как и приторную музыку. Как зовут того парня, которого Се Лобинь возносит до небес? Точно, Хао Тоу. У Хао Тоу голос тонковат, если грубо — слегка женственный. Поэтому, когда Чи Тан узнал, что Инь Чжичунь и Хао Тоу были в одной айдол-группе, он закономерно решил, что Инь Чжичунь — такой же пустышка. Но как только он услышал этот взрывной вокал, то был полностью покорен.

Это отлично объясняло, почему Хао Тоу исчез, а Инь Чжичунь стал суперзвездой. Потому что последний — действительно необузданный и невероятно талантливый. Чи Тан начал делиться с этим молодым незнакомцем своими впечатлениями от песен, перечисляя каждую работу Инь Чжичуня, словно старую добрую знакомую.

Собеседник слушал, опустив голову, а его красивые губы сохраняли легкую, изящную полуулыбку.

Этот мужчина выдает свои излияния негативных эмоций за искусство, это просто немыслимо и бесстыдно, — мужчина в лягушачьей шапке слегка улыбнулся. — Впрочем, кажется, тебе очень импонирует его образ одинокого изгоя?

Насколько я знаю, этот тип холоден и жесток, как ящерица или змея, но это не мешает мне любить его голос. Как шлюхи раздеваются не только из-за нехватки денег, а скорее из-за инстинктивной жажды, так и его одиночество — не врожденная черта, а просто трусость человека, упивающегося собственной болью.

Верно. Трусость. — Он немного подумал и вдруг расхохотался: — Он просто трус, который боится показать свое истинное лицо.

Кстати об этом, — Чи Тан посмотрел на мужчину, чье лицо почти полностью скрывала тень, и внезапно протянул руку, чтобы сдернуть капюшон. — Почему бы тебе не позволить мне увидеть твои глаза?

Юноша поспешно отпрянул, словно стесняясь: Мои глаза не очень красивые.

Я знаю одного… друга, он, возможно, смог бы сделать их лучше… — Как раз когда они оживленно беседовали, внезапно зазвонил телефон, но тут же умолк. Взглянув на номер на экране, Чи Тан тихо выругался: Черт возьми, Се Лобинь!

Ты имеешь в виду пластическую операцию? — Услышав это имя, мужчина в лягушачьей шапке повернулся к нему, неопределенно улыбнувшись. В его голосе послышалась какая-то странная тоска: — Я не люблю врачей, и пластических хирургов тоже. От них нет никакой пользы, кроме слов: Извините, я бессилен. Они даже не могут остановить время, не дают тебе даже шанса на прощальный поцелуй, позволяя навсегда потерять любимых.

Чи Тан замолчал. Похоже, у него было тяжелое прошлое, а ковыряться в чужих ранах не было его привычкой.

Конечно, ты — ветеринар, исключение, — собеседник, впрочем, легко и просто продолжил: — Мне нравятся мужчины с теплым взглядом.

Ты учишься неподалеку? — Это признание его позабавило. Чи Тан решил, что парню максимум лет восемнадцать-девятнадцать, он просто воображает себя умудренным опытом и строит из себя взрослого.

Я выгляжу таким молодым? — Услышав это, мужчина в лягушачьей шапке запрокинул голову и рассмеялся, обнажив ослепительно белые зубы.

Раз мы встретились уже во второй раз, я должен знать твое имя. Как тебя зовут?

Том Круз.

Чушь! Как может…

Я сказал, а верить или нет — твой выбор, — юноша снова перевел взгляд на ряды дисков, спокойно перебив собеседника. — К чему спрашивать?

Даже если ты не хочешь называть свое настоящее имя, я всё равно скажу свое — Чи Тан. Чи, как в слове опоздание, Тан, как в слове изящный. — Он сделал небольшую паузу и серьезно добавил: — Хотя моя настоящая профессия не ветеринар, клянусь, это имя — чистое правда.

Человек соответствует своему имени. — Он слегка наклонился и улыбнулся.

Даже не видя его глаз, Чи Тан словно чувствовал сияющий в них свет.

В этом мире, где жизнь так быстротечна, как довелось мне встретить такую прекрасную улыбку?

Затем собеседник придвинулся к самому уху Чи Тана и прошептал: Знаешь, на самом деле этот Инь Чжичунь вовсе не так несчастен, как ты думаешь. Он отлично умеет развлекаться.

С этим Чи Тан был согласен. Человек, способный предложить кому-то изменить форму носа на фаллическую, действительно умел повеселиться.

В благодарность за твою искренность я тоже решил сказать тебе свое имя, — мужчина в лягушачьей шапке начал пятиться к выходу из магазина и с необычайно светлой, радостной интонацией сказал этому красивому мужчине: — Таким способом, что ты запомнишь его на всю жизнь.

На глазах у остолбеневшего от удивления мужчины он расстегнул молнию на своей куртке и, продолжая пятиться, шагнул прямо в оживленный поток машин. Водители, вынужденные резко тормозить, принялись осыпать его проклятиями. Чи Тан, наблюдавший за этим, покрылся холодным потом и закричал: Эй, осторожнее! Если ты отойдешь дальше, я не услышу твое имя…

Достигнув полосы движения на другой стороне улицы, молодой человек вдруг прыгнул и с невероятной грацией и ловкостью заскочил на капот Шевроле, вынужденного остановиться из-за красного сигнала светофора.

Эй, все, смотрите на меня! — стоя на крыше автомобиля, он наклонился и закричал окружающим машинам и прохожим, а затем сорвал с себя шапку, стянул широкую толстовку и швырнул ее на землю.

Белая рубашка с расстегнутым воротом, черные облегающие брюки. Никакого вычурного макияжа, но он выглядел словно бабочка, только что вышедшая из кокона.

Перед глазами предстал стройный юноша с мягкими черными волосами, спадавшими на бледное лицо.

Эт… это же… — Юноши и девушки, забыв об опасности, бросились к машине, как морской прилив, стремясь к прекрасному человеку на крыше, оглашая улицу возбужденными и счастливыми криками: — Инь Чжичунь! Это же Инь Чжичунь!

Он превратил крышу автомобиля в сцену, а оживленный шумный район — в концертную площадку.

Легко взяв высочайшую ноту, он начал петь, его голос звучал то как крик, то как плач.

— Мы одинаково боимся боли и одинаково идем напролом; мы одинаково взываем о сострадании и одинаково отрекаемся от веры…

Красивый мужчина застыл у входа в магазин, глядя на происходящее, не в силах пошевелиться.

За Шевроле началось столкновение автомобилей, вся улица встала в пробке, превратившись в хаос, сравнимый с местом крупной аварии. Некоторые водители выходили из машин поглазеть, другие от бессилия неистово сигналили. Его голос, пронзающий саму душу, перекрыл весь этот ужасный шум — он разительно отличался от того ясного и мягкого голоса, которым он говорил с Чи Таном.

— Пламя пожирает тело, не оставляя даже костей…

Он закрыл глаза и запрокинул голову к небу. Среди шума ветра, доносящегося отовсюду, и разливающегося света юноша раскинул руки, словно крылья, которые долго пребывали в спячке.

Поза того, кто правит миром. Поза того, кто идет по краю пропасти.

Безудержный, дерзкий, ослепительно прекрасный в это мгновение.

— Кто достоин того, чтобы я возродился в пламени… Кто достоин того, чтобы я возродился в пламени…

Ситуация выходила из-под контроля, кто-то вызвал полицию. Еще до прибытия полиции пронесся мотоцикл. Женщина в черной кожаной куртке и шлеме — даже по одним лишь вьющимся волосам и ярко-красным губам можно было понять, насколько она неотразима. Она бросила мотоциклетный шлем Инь Чжичуню, и тот прыгнул, идеально приземлившись на заднее сиденье.

Понимая друг друга без слов, они рассмеялись и умчались, подняв облако пыли.

***

Все произошедшее казалось абсурдным сном. Если бы не полиция, приехавшая расчищать затор, и рыдающие от счастья девушки, Чи Тан не смог бы понять, спит он или наяву. В этот момент снова позвонил Се Лобинь. Он сказал, что операция больше не нужна. Всё кончено.

Что кончено? — недоумевал он. — Почему? — Больше всего его расстраивало, что после оплаты задолженности по аренде он уже потратил большую часть из пятидесяти тысяч, которые взял у Се Лобиня авансом.

Почему? — голос Се Лобиня звучал холодно и устало. Перед тем как повесить трубку, он ответил: — Тот мужчина два дня назад отрезал себе пенис.

Вот как оно было. Чи Тан понял, что уже никогда не забудет это имя.

http://bllate.org/book/40419/5131037

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь