Ночь. Передняя палата. Хао Е сидел на тигровой шкуре, подперев подбородок одной рукой, и холодно смотрел на стоявшую на коленях у его ног женщину.
— Ты осознаешь свою вину? — равнодушно спросил Хао Е, в голосе которого сквозило крайнее раздражение.
— Прошу вождя объяснить. Эта ничтожная действительно ничего не знает!
Под светом свечей женщина в черной одежде с вышивкой дрожала, стоя на коленях.
Хао Е сделал жест рукой, и перед женщиной упала ярко-красная короткая шелковая юбка с золотой касьмой. При виде этой юбки лицо Хао Е позеленело. Если бы он сегодня не заглянул туда, то и не заметил бы: эта юбка становилась всё короче и короче. В прошлый раз она доходила чуть ниже колен, а теперь едва прикрывала их. Если он не начнет расспрашивать сейчас, боится, выше колен задерется.
У него, Хао Е, нрав неплохой, но кому понравится, когда его собственная жена целыми днями щеголяет на людях с оголенными руками и демонстрирует бедра?
Ладно, таковы обычаи Линси: здешние девушки любят носить рубашки с укороченными рукавами и короткие юбки. Он — чужеземец, он терпел. Показывают ступни, икры, предплечья... Да еще и тонкую талию слегка обнажают — во всем этом он стискивал зубы и молчал. Но теперь они решили и ноги дальше открывать?
Если он будет молчать, неужели они решат, что об него можно вытирать ноги? Если он продолжит молчать, то Хао Е вскоре покроется зеленой шляпой!
Женщина недоуменно смотрела на юбку. Остальные выходцы из Линси тоже глядели на нее с явным непониманием на лицах — казалось, они находили юбку исключительно изящной, и в их глазах читались лишь восхищение и зависть.
К счастью, приближенный слуга Хао Е указал на саму суть проблемы.
Он произнес:
— Пояс этой юбки длиной больше чжана, почему же подол не доходит и до двух чи? К тому же он стал короче на два цуня по сравнению с прежним.
Его слова только затихли, как остальные управляющие из Линси отвернулись в сторону и принялись кашлять, словно столкнулись с чем-то крайне неловким и неизъяснимым, отчего их лица густо покраснели.
Хао Е нахмурился. Неужели в Линси существовал какой-то неведомый ему обычай?
Женщина, глядя на подол юбки, беспомощно посмотрела на стоявшего рядом с ней самого уважаемого и опытного джана Шань Ина, переполненная мольбой.
Перешагнувший рубеж зрелости Шань Ин с обреченным видом, покраснев постаревшим лицом, сказал Хао Е:
— Вождь, прошу вас, отойдем на пару слов, думаю, здесь произошло недоразумение.
Хао Е приподнял брови и знаком велел всем покинуть комнату, включая и ту женщину.
Затем Хао Е уставился на этого невысокого человека с пронзительными, как у ястреба, глазами. С другими можно было и не считаться, но Шань Ин был самым преданным и способным помощником прежнего вождя Апа, с ним нельзя было не считаться.
Шань Ин ответил:
— Вождь, разве вы знаете, что у обычной семьи такая юбка у дочери бывает всего одна за всю жизнь, и вышивают ее всю жизнь! Бывает даже так: мать надевает ее лишь в день собственной свадьбы, а затем бережет, продолжая вышивать, чтобы потом передать дочери для свадебного дня, и так передается из поколения в поколение. К тому же, взгляните, вышивка на ней двусторонняя — и снаружи, и изнутри.
Хао Е нахмурился, все еще ничего не понимая. Он знал лишь одно: простолюдины в Линси бедны, во многих семьях годами нет даже новой одежды, еда и одеяния добываются собственным трудом. Высокие требования к свадебному наряду дочери — даже в Центральных равнинах матери оставляют свои свадебные платья дочерям — в бедных семьях явление сплошь и рядом, ничего удивительного. Удивительно другое: почему у юбки удлиняется только пояс, а не подол?
Красиво? Повязать талию так, чтобы она стала похожа на бочонок — это зовется красотой?
И надевать ее на свадьбу? Пока ее снимешь, человека укачает до головокружения, или же мужчины Линси больше любят, когда их жен разглядывают посторонние? Или они издеваются над собой, затягивая время в томительном ожидании?
Шань Ин поломал голову, но никак не мог сообразить, как же объяснить этот сокровенный смысл так, чтобы этот консервативный уроженец Центральных равнин его понял. В растерянности он вдруг увидел в комнате вазу — кто-то вотктел в нее несколько ветвей китайской розы, — и его лицо тут же расплылось в улыбке. Он вытащил один цветок.
Хао Е понимал еще меньше прежнего, но ему оставалось лишь набраться терпения и слушать.
Шань Ин с довольным видом держал полураспустившийся цветок розы, подошел к Хао Е и сначала перевернул его бутоном вниз, сказав:
— Словно женские юбки!
Хао Е слегка кивнул, разве что форма была не столь примечательной.
Шань Ин очень обрадовался, поставил цветок вертикально и произнес:
— Если юбку перевернуть...
Хао Е начал смутно догадываться.
Шань Ин широко улыбнулся, развел лепестки цветочной чашечки во все стороны и заявил:
— Цветок распускается!
Ночь. Свет ламп трепетал, освещая одинокую фигуру, застывшую в глубоком оцепенении перед письменным столом.
Цветок распускается!
Шань Ин разводил лепестки цветка в стороны, и его сияющая улыбка действительно вызывала зависть...
Хао Е смотрел на цветок с раскинутыми лепестками в своей руке: распустившиеся бутоны обнажали сердцевину цветка, выглядя исключительно ярко и броско.
Очень красиво...
При этой мысли он перевел взгляд на ту ярко-красную юбку, лежащую на кровати. Хао Е не удержался, взял ее в руки, завернул, а затем перевернул — и разноцветные узоры из золотых нитей на подоле стали раскрываться слой за слоем, ослепляя глаза...
Не хватало лишь той нежно-пшеничной цветочной сердцевины...
Хао Е гладил юбку, чувствуя, как в нем бушует кровь. Лёжа на постели, он никак не мог перестать размышлять об этом...Хао Е был глубоко погружен в свои мысли, когда внезапно услышал стук в дверь. Он поспешно вскочил, нахмурился и спросил:
— Кто?
С той стороны раздался робкий голос:
— Это я, Сяо Мао!
Сердце Хао Е дрогнуло. Он тут же схватил красное платье, валявшееся на кровати, швырнул его под кровать и мгновенно сел за письменный стол, приняв вид человека, глубоко погруженного в раздумья.
Почему же Сяо Мао вдруг решил навестить Хао Е?
Разумеется, вовсе не для того, чтобы броситься в объятия!
Надо сказать, что с наступлением темноты, когда вокруг не осталось ни души, Сяо Мао снова достал свой пустой глиняный кувшин и долго сидел, глядя в одну точку. Прошло уже два года. Он решил написать письмо Шанцюэр. За эти два года, проведенные в чужих краях, он не знал, жива она или мертва, и не вышла ли она уже замуж за другого.
Поэтому Сяо Мао лег на кровать и принялся писать письмо для своей Шанцюэр.
Письмо было весьма своеобразным: он нарисовал некую неведомую зверушку, похожую на кота (Шанцюэр его поймет), которая несла на плече мотыгу и обливалась потом, а над головой у этого кота был схематично изображен птичий домик.
Смысл был таков: твой Сяо Мао усердно трудится, чтобы построить наш дом!
Но одного письма было мало, требовалось приложить что-то ценное. Сяо Мао бросил алчный взгляд на туалетный столик с украшениями. Там было полно серебра, и даже одной серебряной заколки хватило бы ему и Шанцюэр, чтобы безбедно прожить больше года!
Сяо Мао медленно подполз туда и принялся перебирать серебряные побрякушки, пытаясь выбрать ту, что поменьше и поскромнее. Но стоило ему взять в руки одну серьгу, как за дверью раздался шум. Испугавшись, он едва не выронил добычу и уже готов был прыгнуть в окно, чтобы сбежать.
В этот момент снаружи спросили:
— Старшая барышня, вы спите?
Сяо Мао с облегчением выдохнул, спрятал кувшин и тихо приоткрыл дверь. На пороге стояла новая служанка Сян Цкао, дрожащая от страха, с несчастным выражением лица.
Сяо Мао сглотнул слюну.
Взрослая девушка хочет войти в его комнату? И ведь он, Сяо Мао, глядя на такую красавицу, совершенно ничего не чувствовал!
А если бы даже попытался что-то предпринять... это было бы еще сложнее!
— Старшая барышня? — Сян Цкао, вцепившись в косяк, с мольбой смотрела на него, боясь, что Сяо Мао закроет дверь.
Сяо Мао отступил, внутренне стеная: Никто не считает меня мужчиной! Посреди ночи входит в мою комнату... За два года — ни разу не было такого, чтобы у меня возникли хоть какие-то помыслы? Неужели я уже совсем ни на что не годен?
Сян Цкао, проскользнув в комнату, была так рада, что совершенно не заметила, как потух и забегал взгляд Сяо Мао.
Она внесла в комнату несколько свечей и нерешительно произнесла:
— Старшая барышня, я боюсь идти в комнату главы!
Под главой она, конечно же, подразумевала своего «мужа», а не его «Апу». Глава Апа больше всего на свете любил свежих юных красавиц...
Услышав слово «муж», Сяо Мао окончательно отбросил все попытки изобразить томную задумчивость, которую пытался создать, стоя у стола. Теперь он был совершенно бессилен.
— Глава сказал, что ночью без дела входить к нему нельзя, особенно женщинам. Говорил что-то о том, что люди болтают лишнее, что дети ведут себя бесстыдно... Я, служанка, не понимаю, но его стражи нет на месте, а он требует свечи. Старшая барышня...
Сян Цкао была в полном отчаянии.
Сяо Мао склонил голову набок. Он вспомнил, как однажды ночью из комнаты Хао Е, по слухам, вышвырнули какую-то служанку. Тогда это казалось чем-то пикантным, но этот мальчишка Хао Е совсем не понимал толк в делах сердечных. Впрочем, его нельзя было винить — ребенок ведь, в голове одни лишь правила приличия, мораль и всякие глупости.
Если бы на его месте был он сам... даже если бы ему дали десять порций смелости... боюсь, сейчас он все равно ни на что не способен. Сердце Сяо Мао обливалось горючими слезами сожаления.
— Старшая барышня! — Сян Цкао смотрела на Сяо Мао с такой мольбой, что была готова разрыдаться. Сяо Мао съежился: он боялся этого мальчишку, но еще больше боялся смотреть на то, как у женщины на глазах наворачиваются слезы.
В конце концов, не выдержав пристального взгляда Сян Цкао, он сдался:
— Я помогу тебе. Иди!
Сян Цкао поспешно поблагодарила его, отвесила поклон и радостно выбежала вон. Скорость, с которой она это сделала, вызвала у Сяо Мао зависть.
В итоге Сяо Мао взял на себя это поручение и тут же пригорюнился.
Подперев щеку рукой, он нахмурился:
Не пускать женщин в ту комнату?
Хотя он сам — мужчина, но в глазах Хао Е он тоже считается женщиной!
Может, позвать стражу?
Плохая идея. В прошлый раз, когда он среди ночи позвал стражника — причем тихо и осторожно — Хао Е ворвался в комнату, вышибив дверь ногой, и принялся отчитывать его, раз за разом повторяя: «Женская добродетель... если не знаешь женской добродетели, должен хотя бы знать, что такое стыд!»
Он кричал так, что Сяо Мао стоял, хлопая глазами, как дурак.
Бедного стражника тогда выволокли наружу и избили. Если бы это был не стражник из свиты Хао Е, его бы наверняка выгнали из Большой Деревни по странному обвинению в неверности и отсутствии моральных принципов.
К тому же, Сяо Мао до сих пор не понимал, что такое эти добродетель и стыд!
Ему тогда просто показалось, что снаружи кто-то есть, и он подумал, что это вор.
А этот Хао Е, сверкая глазами, явно истолковал всё так, будто у него, Сяо Мао, разыгрались нечистые мысли и он ведет себя неподобающе!
http://bllate.org/book/40370/5123382
Сказали спасибо 0 читателей