Сначала, чтобы выразить свой гнев, Чи Сяньюй шёл очень быстро, но уже через минуту его шаги замедлились.
Отель «Юньциху» такой огромный, а что, если Цинь Цзун не сможет его найти?
Однако Чи Сяньюй шёл очень долго, но позади так и не послышалось звука догоняющих шагов.
Чи Сяньюй немного приуныл, подумав, что Цинь Цзун, возможно, застрял из-за каких-то дел.
Тогда он нашёл приметный уголок и присел на корточки под орешником.
Прошло три минуты, и Чи Сяньюй сменил позу.
Прошло пять минут, и Чи Сяньюй сел, скрестив ноги.
Прошло десять минут, он встал и перебрался в другое место — здесь было слишком скрытно, Цинь Цзун его не увидит.
Однако прошло двадцать минут, а Цинь Цзун всё не шёл.
Тогда Чи Сяньюй начал считать овец, решив: если он досчитает до пяти сотен, а Цинь Цзун всё равно не появится, он больше никогда не станет с ним разговаривать.
Но Чи Сяньюй досчитал до пяти сотен много-много раз, а Цинь Цзун так и не пришёл.
Закат, похожий на спелое большое яблоко, высоко висел на ветках, заливая всё небо яркими красками, туман стлился по земле, и солнце постепенно погружалось в горные хребты.
Чи Сяньюй тупо смотрел на темнеющий небосвод, с запозданием осознавая, что Цинь Цзун не придёт его искать.
— Бах!
Крупицы золотого песка внезапно взмыли вверх и гордо распустились в воздухе.
На банкете в честь возвращения Янь Мингуя начали запускать фейерверки.
Отовсюду доносились шумные, оживлённые возгласы, небо над всем городом озарилось праздничными салютами, и их ослепительные цвета отразились в покрасневших глазах Чи Сяньюя.
Укромно заныл так и не поужинавший желудок, Чи Сяньюй прижал к нему кулак, и сдерживаемые весь вечер эмоции хлынули наружу прорвавшейся плотиной.
Словно ребёнок, устроивший истерику и сбежавший из дома, он изо всех сил ждал, что родители будут искать его и утешать, но родители не только не пришли, у них появился другой ребёнок.
Вокруг было шумно и весело, а Чи Сяньюй, свернувшись калачиком под орешником, шмыгнул носом и медленно уткнулся лицом в колени, чувствуя себя потерянным и несчастным.
В голове Чи Сяньюя снова закружились спутанные, как клубок ниток, мысли: он думал о том, что все слухи, оказывается, правдивы, что Цинь Цзун всё это время обманывал его, а ещё — почему это Янь Мингуй дал ему платок и молочную конфету? Отправленное им сообщение на самом деле было чистой воды вызовом.
Чи Сяньюй передумал о многом, но он был таким глупым и ничегошеньки не смог понять.
Фейерверки наконец отгремели, вокруг снова стихло, и Чи Сяньюй, подняв руку, потёр заслезившиеся глаза и, опираясь на стоявший рядом орешник, поднялся на ноги.
Из-за того, что он просидел на корточках слишком долго, у него жутко затекли ноги, и, не удержав равновесие, он снова рухнул на землю.
На самом деле ему было не больно, и Чи Сяньюй не хотел плакать, но слёзы просто неконтролируемо катились из глаз.
Возможно, потому, что он упал два раза и это было чертовски обидно, а может, потому, что Цинь Цзун был просто невыносим.
Упавшие на землю капли слёз расплылись пятнами, Чи Сяньюй изо всех сил шмыгнул носом и, опершись руками о землю, приготовился встать.
В следующую секунду перед глазами Чи Сяньюя внезапно легла тень, словно нежное облако, мягко укутавшее его.
Тень присела перед ним на корточки, и у самого уха раздался чистый и мягкий голос:
— Снова упал?
Чи Сяньюй поднял заплаканные глаза и встретился с мягким, влажным янтарным взглядом.
Янь Мингуй полусидел перед ним и участливо спросил:
— Почему ты плачешь?
Цинь Цзун хуже некуда.
Вокруг царила тишина, лунный свет был нежным, а в озере Юньциху за спиной поднималась рябь.
Прохладный ночной ветер легко взметнул послушные длинные чёрные волосы Янь Мингуя, тонкий, утонченный и элегантный аромат незаметно скользнул по кончику носа Чи Сяньюя. Тот на мгновение остолбенел, сообразив, кто перед ним, и настороженно отступил на шаг назад.
Это был Янь Мингуй — друг детства Цинь Цзуна, а возможно, и по сей день его любовник.
Сначала он протянул руку помощи, проявив доброту, когда днем у него упал сахар в крови, а потом намеренно отправил ему на банкете то самое смс, полное вызова и угроз, чтобы Чи Сяньюй воочию стал свидетелем их интрижки и узнал правду о том, что он всего лишь замена.
А теперь он снова пришёл изображать фальшивую заботу. Каким бы глупым ни был Чи Сяньюй, он понимал, что Янь Мингуй замышляет недоброе и не имеет ничего общего с красивой внешностью и добрым сердцем.
Особенно сейчас, когда только что выплакавшийся Чи Сяньюй выглядел грязным и потрепанным, с опухшими, как грецкие орехи, глазами — в полном упадке сил и жалкой нищете, перед лицом безупречного Янь Мингуя он казался настоящим клоуном.
Чи Сяньюй впервые испытал смесь неловкости и злости, а в голове у него помимо воли проносилась сцена из прошлого.
Рука Цинь Цзуна лежала на талии Янь Мингуя, его взгляд был сосредоточен и переполнен балующей нежностью, они переговаривались, закинув руки друг другу на плечи, и смеялись, словно идеальная пара во всем мире.
Янь Мингуй ведь пришел сюда посмотреть на его посмешище, верно?
Но Чи Сяньюй не знал ругательств, которыми кроют любовников, к тому же «красивый и коварный» Янь Мингуй выглядел таким мягким и дружелюбным, что Чи Сяньюй никак не мог подобрать ни единого обидного слова.
Он лишь знал, что негодяи, которым раньше нравилось наблюдать за его неудачами, всегда выглядели невероятно самодовольными и отвратительными.
Поэтому Чи Сяньюй сжав зубы уставился на Янь Мингуя и свирепо бросил:
— Ты что, безумно доволен?
Голос Янь Мингуя прозвучал спокойно:
— Я выгляжу довольным?
Услышав это, Чи Сяньюй опешил и подсознательно широко раскрыл глаза, внимательно разглядывая стоящего перед ним мужчину.
Сияние уличного фонаря покрыло его черты тончайшим, подобным цикадиному крылу бархатным светом — интеллигентным и утонченным, совершенно непохожим на отвратительных негодяев из его воспоминаний.
Рядом с ухом внезапно раздался легкий смешок.
Только тогда Чи Сяньюй с запозданием сообразил, что его сбили с толку. На его лице отразилось досада, щеки слегка надулись, и он гневно зыркнул на Янь Мингуя.
И правда, ничего хорошего от него ждать не стоило.
— Прости, — произнес Янь Мингуй.
В лунном свете его брови и глаза были мягкими, а отношение — искренним и безупречным: мягким, обходительным, в нем и правда сквозило некоторое раскаяние.
Злость Чи Сяньюя тут же наполовину улетучилась. Он отвернулся и сухо бросил «угу», но всё равно не хотел сдавать позиции.
Вспомнив про молочную конфету и платок, подаренные Янь Мингуем днем, Чи Сяньюй надул щеки и заявил:
— Я возвращаю тебе твои вещи.
С этими словами он опустил голову и расстегнул молнию рюкзака, желая вернуть Янь Мингую конфеты, которые старшая медсестра сунула ему перед выходом из больницы.
Однако, перерыв весь рюкзак, он нашёл лишь те самые две бумажные обертки от конфет, которые бережно хранил как сокровища — конфеты от медсестры он давно уже съел.
Опустив взгляд ниже, он заметил зажатый в руке платок, который он измял до грязи и складок. Чи Сяньюй с чувством вины украдкой покосился на Янь Мингуя и, натянув строгое личико, сделал вид, что ни в чем не бывало:
— Я верну тебе его завтра.
Услышав это, в глазах Янь Мингуя промелькнул огонёк праздного любопытства, и он неторопливо протянул:
— И как же ты вернешь?
Чи Сяньюй отвернул голову и решительно заявил:
— Я куплю тебе новую пачку!
— Новую? — взгляд Янь Мингуя сквозь линзы очков зафиксировался на лице Чи Сяньюя. Из-за недавних слёз его миндалевидные глаза с четким разделением на белки и зрачки были влажными и сияющими, а краснота в уголках тянулась прямо к щекам, делая его похожим на зубастого, но беспомощного котенка.
Он явно ненавидел его, но в то же время был вынужден помнить о его доброте.
Тонкие губы Янь Мингуя приоткрылись:
— Не пойдет.
Чи Сяньюй удивился:
— Чего же ты тогда хочешь?
Две конфеты в обмен на целую новую пачку — это же была очень выгодная сделка.
Янь Мингуй слегка улыбнулся уголкам губ:
— Мне нужно точно такую же.
Точно такую же?!
Чи Сяньюй недоверчиво распахнул глаза:
— В мире не бывает двух абсолютно одинаковых снежинок! С конфетями то же самое!
Янь Мингуй издал неопределенное «мгм», похоже, ни подтверждая, ни опровергая теорию Чи Сяньюя об одинаковых снежинках, но и уступать не собирался.
Чи Сяньюй подумал, что Янь Мингуй просто невыносим. Платок он может выстирать и вернуть, но конфеты? Где он найдет две абсолютно идентичные конфеты, чтобы вернуть их Янь Мингую?
Янь Мингуй явно требовал невозможного, намеренно издеваясь над ним.
Какое там благородство, какой благовоспитанный цзюньцзы — всё это ложь! Янь Мингуй тот еще мерзавец!
Мысленно негодовал Чи Сяньюй.
Он подхватил рюкзак, встал и громко заявил:
— Больше ничего не верну!
Янь Мингуй поднялся на ноги, его взгляд на секунду задержался на лице Чи Сяньюя, а голос прозвучал мягко и беспристрастно:
— Отказываться от своих слов — плохая привычка.
Услышав это, Чи Сяньюй на несколько секунд замер. Ведь он и вправду сначала пообещал вернуть, а потом передумал, что полностью подходило под определение «отказа от своих слов».
Чи Сяньюй тут же почувствовал себя виноватым, и его боевой настрой заметно померк перед Янь Мингуем. Он долго тужился, но не смог выдавить из себя ни звука:
— ...
Но, с другой стороны, разве Янь Мингуй был во всем прав?
При этой мыслях Чи Сяньюй снова воспрянул духом:
— Платок я тебе верну, а конфеты найти не могу.
Едва он это произнес, как Янь Мингуй не ответил, а перевел взгляд вниз, на правую руку Чи Сяньюя.
Чи Сяньюй в растерянности опустил голову и проследил за его взором — Янь Мингуй смотрел на тот самый платок.
Белоснежный и чистый некогда платок сейчас был скомкан им в комок и зажат в руке — мятый и весьма неопрятный.
Чи Сяньюй почувствовал себя неловко: тут у него уже не осталось ни капли уверенности, и он судорожно спрятал зажатый в кулаке платок за спину:
— Я... я постираю его и верну.
Сквозь стекла очков взгляд Янь Мингуя был холодным, но тон оставался прежним, доброжелательным:
— Есть бумага?
Чи Сяньюй достал из рюкзака скетчбук и протянул ему. Янь Мингуй не взял его, а опустив глаза, вытащил черную золоченую перьевую ручку, застрявшую в нагрудном кармане рубашки, и принялся писать на уголке альбома.
Через мгновение ручка щелкнула, закрываясь, и он с улыбкой посмотрел на Чи Сяньюя:
— Отправь по этому адресу.
Чи Сяньюй бросил взгляд на строчки в блокграфе. Почерк был аккуратным и элегантным, там был адрес резиденции Люйизюй — того самого элитного коттеджного послка, где находилась вилла Цинь Цзуя.
Чи Сяньюй скривил губы, опустил голову и убрал скетчбук обратно. Но в момент, когда он поднял глаза, то обнаружил, что Янь Мингуй уже развернулся и уходит.
Ночной ветер овеял лицо, знакомый утонченный аромат снова скользнул по кончику носа Чи Сяньюя, и на этот раз он узнал его: это был аромат Кананского дерева, которым обычно пользовался Цинь Цзун.
Только вот аромат на теле Янь Мингуя смешивался с легкой прохладной ноткой, казалось, еще ближе приближаясь к запаху из его воспоминаний.
Чи Сяньюй ошеломленно смотрел в спину удаляющемуся Янь Мингую, внезапно вспомнив, как сильно ему нравился этот запах Кананского дерева и как он за спиной Цинь Цзуна тайком брызнулся им немного.
Узнав об этом, Цинь Цзун тут же помрачнел и устроил страшную бурю. Тогда Чи Сяньюй чувствовал себя лишь сбитым с толку и обиженным, но теперь, стоило Янь Мингую вернуться на родину, как от него тут же повеяло циньцзунским ароматом Кананского дерева.
Место проведения банкета в честь возвращения Янь Мингуя вновь ожило, и шумные, гвалтящие голоса застучали по барабанным перепонкам Чи Сяньюя.
http://bllate.org/book/40352/5121180
Сказали спасибо 0 читателей