Усерс не знал, как именно он забрался на кровать, и когда к нему хоть немного вернулось здравомыслие, он уже послушно лежал там. Он знал, что это их Самка уложила его, а как образцовый и хороший самец, он не станет отказывать своей Самке ни в каких выполнимых требованиях. Поэтому он покорно послушался слов своего маленького сокровища, вымыл руки и ноги и лёг на постель.
Затем Усерс почувствовал, как его сокровище забралось на него сверху и стянуло шкуру, окутывавшую его торс. Однако Усерс не смел даже шевельнуться: он боялся, что если он двинется, то не сможет сдержать кипящую звериную кровь и просто проглотит своё сокровище. Ощущение нежного личика сокровища, трёмшегося о его готовую разорваться грудь, — эта прохладная и нежная ласка принесла ему небольшое облегчение.
Лишь когда маленькое сокровище прижалось прохладными ручками к его сердцу и, прильнув к нему, мирно заснуло, Усерс постепенно обрёл рассудок. Смутно догадываясь, почему его сокровище поступило так, Усерс протянул руки и заключил его в объятия.
За три дня ухода за своим сокровищем Усерс прекрасно узнал, что тело его драгоценности от природы прохладное, и, вероятно, причиной тому была болезнь. Боясь, что его сокровище замёрзнет, все эти три дня Усерс засыпал, обнимая его. Но сегодня его сокровище очнулось, и, опасаясь, что оно пока не сможет принять его, он не стал спать вместе с ним. К тому же его сопротивляемость по отношению к сокровищу оказалась вовсе не такой хорошей, как он воображал, так что ему лучше было по-честному поспать на полу.
Однако он никак не ожидал, что их Самка сам попросит его составить ему компанию во сне. Усерร подумал, что, должно быть, его сокровище поняло, что все эти три дня он спал рядом с ним. Видимо, его сокровище всё-таки осталось довольно его теплым телом. Интересно, станет ли маленькое сокровище еще более довольным, когда увидит его звериный облик? Усерс принялся размышлять о всякой всячине, чтобы пережить эту долгую ночь, полную невиданной доселе сладости и боли.
Когда первый луч солнца заглянул в пещеру, Усерс открыл глаза и, глядя на всё ещё сладко спящее на его груди сокровище, переполнился нежностью. Осторожно приподнявшись, Усерс бережно подостнул под своего сокровища шерстяное одеяло, немного привёл себя в порядок и быстро покинул пещеру.
Стоило Усерсу уйти, как дыхание лежавшего на кровати Уцина стало ровным, словно он всё ещё спал, но его ясные глаза уже медленно приоткрылись, тронутые игривой улыбкой. Нормальную утреннюю утреннюю реакцию мужского организма он совершенно упустил из виду.
То ли от природы, то ли из-за лекарств или техник в прошлом, его желания были крайне слабыми. Он мог с легкостью разжечь вожделение в других, но никто — будь то мужчина или женщина — не был способен пробудить желание в нём самом; поэтому этим поистине непревзойденным телом до сих пор никто не мог насладиться. За исключением физиологических реакций в период взросления, в той части его тела почти никогда не происходило никаких изменений; если бы не его познания в медицине, он бы уже заподозрил у себя какой-нибудь недуг.
К реакции Усерса Уцин отнесся без особого внимания. Уцин видел, что этот громила не по мужчинам — судя по его многолетнему опыту, было довольно легко понять, испытывает ли человек подобные чувства к своему полу, ведь в однополой любви всегда присутствует некая неестественность.
Сам же Уцин до сих пор никого не любил и даже не знал, кого именно он предпочитает — мужчин или женщин; возможно, ему и вовсе было не суждено познать любовь в этой жизни, да и кто бы стал любить такого, как он. Разве не в этом был смысл, когда Учитель много лет назад дал ему это имя — Уцин: безжалостный, лишённый чувств и сердечной привязанности.
Увы, Уцин никак не ожидал, что здесь Усерс вовсе не воспринимает его как мужчину, а любовь Усерса к нему и вовсе была донельзя естественной...
Усерс шёл по направлению к пещере, неся в руках только что сорванные фрукты, и попутно гадал, проснулось ли уже его сокровище. Если оно ещё не встало, он бы с удовольствием поспал с ним ещё немного — при одной мысли об очаровательном облике своего сокровища он не мог сдержать счастливой улыбки.
Издалека уже виднелся вход в пещеру, но пусть кто-нибудь объяснит ему, почему знакомая фигура, появившаяся у входа в его пещеру — не кто иная, как его любимое сокровище?! Наверное, ему следовало бы обрадоваться встрече со своим сокровищем, но он бы куда больше предпочел увидеть его внутри пещеры, а не на самом краю обрыва. Ибо богам известно, к каким последствиям может привести падение детёныша-самки с такой высоты, так что, пожалуйста, зайди внутрь быстрее, — отчаянно кричал про себя Усерс, чувствуя, как сердце подскочило к самому горлу. Скорость, с которой он мчался назад, увеличилась неведомо во сколько раз.
Однако было очевидно, что Уцин не способен услышать душевные крики Усерса. Хмуро глядя на пейзаж у входа, Уцин ломал голову над тем, как этот дикарь умудряется ежедневно скакать вверх и вниз. Получив возможность спокойно рассмотреть то, что находилось под пещерой, Уцин понял, что его изначальные расчеты оказались ошибочными. Этот провал был явно выше тридцати метров, ведь расстояние от пещеры до вершин деревьев составляло не меньше тридцати метров, а сами деревья достигали по меньшей мере десятка метров в высоту. Выбрав одно дерево в качестве точки опоры, Уцин применил цигун и легко опустился вниз.
О небеса, ты ведь не собираешься всерьёз рассказывать мне, к чему приводит падение детёныша-самки с такой высоты?! Я вовсе не хочу этого знать! — мысленно вопил Усерс. Он же собственными глазами видел, как его сокровище сигануло со входа в пещеру! Пусть кто-нибудь скажет ему, что это не сон! Кричать было уже некогда: швырнув фрукты за спину, Усерс бросился туда, куда предположительно должен был приземлиться Уцин, и раскинул руки в надежде точно поймать летящего вниз малыша. Однако его желание, разумеется, не исполнилось: в момент, когда его сердце едва не перестало биться, он увидел, как его сокровище лёгким, невесомым перышком опустилось на верхушку ближайшего раскидистого дерева.
Уцин обернулся и посмотрел на пещеру, где только что находился, а затем задрал голову вверх. Отвесная скала уходила прямо в облака, скрывая свою вершину. Прикинув в уме время, затраченное на падение, Уцин заключил, что если только у него не вырастут крылья, вернуться наверх не представляется возможным. Что ж, придется искать путь назад на том материке, где он сейчас оказался; впрочем, какая разница, возвращаться или нет? Там не осталось ничего, о чём стоило бы жалеть.
— А Цин! — во всю мочь завопил Усерс, продолжая стоять с раскинутыми руками и глядя на Уцина, застывшего на верхушке дерева. Он уже хотел крикнуть своему сокровищу, чтобы оно сидело смирно, не двигалось и жгло его прихода. Стоило помнить, что дерево было довольно высоким, и падение с него ни к чему хорошему бы не привело.
Услышав зов Усерса, Уцин вернулся из своих мыслей и, колеблясь, идти ли ему по земле или по небу, подумал, что раз уж этот громила всё это время заботился о нём, то стоит сначала спуститься и поприветствовать его. С этими мыслями он легко оттолкнулся, изящно спланировал с дерева, легонько коснулся плеча Усерса и опустился позади него. Мимоходом Уцин подобрал фрукты, которые Усерс швырнул за спину — этот фрукт был ему знаком, именно его он ел вчера утром.
Немного отряхнув фрукт, Уцин вонзил в него зубы; вспомнив, что с самого утра еще ничего не ел, он решил, что эта ягода отлично сойдет за завтрак. Заметив, что стоявший за спиной мужчина до сих пор не шевелится, Уцин обошел его спереди. Однако Усерс стоял с отвисшей челюстью, продолжая застывшую позу с широко раскинутыми руками, словно его поразила парализующая точка. Глядя на глуповатый вид этого великана, Уцин не удержался от смеха; подпрыгнув, он сунул Усерсу в рот второй фрукт.
Дурачок, — тихо пробормотал про себя Уцин. Этот великан, наверное, решил, что он разобьется насмерть. Ни за что бы не подумал, что при таких габаритах у него настолько трусливое сердце. Но разве этот громила не спускался так каждый день? С чего ради он вообразил, будто Уцин может упасть?
Ощутив во рту посторонний предмет, Усерс шевельнул губами, и острые зубы тут же прокусили кожицу плода, впуская внутрь кисло-сладкий сок. Едва сделав пару жующих движений, Усерс проглотил фрукт целиком. Ему казалось, что всё происходящее — лишь сон; сглотнув слюну, он ощутил оставшийся привкус фруктового сока, который подсказывал, что всё случившееся было реальностью.
— А Цин, ты в порядке? — напряженно спросил Усерс, не зная, куда деть руки. Знай он, что этот оклик заставит его сокровище сигануть к нему, он бы скорее дал себя убить, чем подал голос. Но разве его сокровище выглядело хоть капельку пострадавшим? Неужели и правда сон? Впрочем, сон не сон, а главное — стоящий перед ним малыш цел и невредим.
— С чего бы мне быть не в порядке? — Уцин схватил одну из растерянно метавшихся рук Усерса. Поразмыслив, он добавил: — Я хочу осмотреться здесь, иди пока назад.
— Вместе, — Усерс перехватил руку Уцина, накрепко зажав её в своей широкой ладони. Хотя эта округа и была его охотничьей территорией, где не водилось крупных хищников, для маленькой самки она всё же не была до конца безопасной. И хотя ему не улыбалось, чтобы его сокровище бегало где попало, любопытство детёнышей всегда было неистребимо, а огорчать свою драгоценность он хотел ещё меньше; к тому же, если он пойдет следом, никаких проблем возникнуть не должно.
— Хорошо, — совершенно не подозревая, что творится в голове у Усерса, тот с легким сердцем согласился, рассудив, что Усерс, пожалуй, лучше знаком с этим лесом.
Усерс, получивший согласие от своей Самки, был на седьмом небном от счастья. Только что он видел, как его сокровище, спланировав с дерева, улыбнулось ему — поистине, это было непередаваемо прекрасно. Да и если отбросить всю тревогу, то зрелище летящего с небес сокровища было просто запредельно прекрасным. Всё это казалось Усерсу нереальным, словно сон. Ему с трудом верилось, что самка может упасть с такой высоты и отделаться абсолютным невредимостью. Впрочем, теперь ему не нужно было ничего воображать, ведь факты были налицо, и верить в них пришлось бы даже против воли.
Растения в лесу были необычайно высокими и росли очень густо. Большинство здешних видов Уцин видел впервые; если бы не собственное зрелище перед глазами, он бы ни за что не поверил, что на свете существуют охотящиеся гигантские цветы; даже казавшиеся мягкими листья осоки походили на тонкие лезвия, способные оцарапать при малейшей неосторожности.
Не будь рядом Усерса, который прикрывал его собой, Уцин был уверен, что его одежда пришла бы в негодность в мгновение ока. Заметив, как на верхнем платье от очередной ветки вытянулась нитка, Уцин смахнул её и коротко срезал, а на его голове добавилась еще одна мысленно черная черта. Раньше он бы, конечно, не стал переживать из-за какого-то наряда, но в этом месте, где неизвестно когда удастся отыскать людей, ему вовсе не улыбалось щеголять в звериных шкурах...
— Куда хочет пойти А Цин? — видя всё более хмурое выражение лица своего сокровища, осведомился Усерс, чьё внимание было полностью приковано к нему.
Услышав вопрос Усерса, Уцин наконец вспомнил о главной цели своего выхода; потрясенный диковинными пейзажами леса, он совсем позабыл, что отправился на поиски реки.
— Где ты поймал ту рыбу? Отведи меня туда, — сказал Уцин Усерсу.
— Хорошо, — только успел произнести Усерс, как тут же подхватил сокровище на руки и прыгнул на дерево.
Покладистый Усерс видел, что его сокровищу крайне не нравится передвигаться по этому лесу. И верно, это место было вовсе не для самок. Однако зачем его драгоценности понадобилось, чтобы он отвёл её к месту рыбной ловли? Если хотелось рыбы, он мог сам наловить её и принести, или же сокровище желало поймать её своими руками? Но речную рыбу, кажется, не так-то просто поймать... Усерс ломал над этим голову, совершенно не замечая застывшего с недомолвкой выражения на лице сокровища у себя на руках.
Уцин хотел потребовать, чтобы Усерс опустил его на землю, но не успел он и рта открыть, как Усерс вихрем понесся по кронам гигантских деревьев, а поднятый ими ветер лишил его всякой возможности говорить. Похоже, их мышление с этим дикарём и впрямь находилось на разных плоскостях: он же русским языком попросил указать дорогу, а не таскать его подобным образом!
Впрочем, жаловаться пришлось недолго — вскоре Уцин целиком и полностью увлекся искусством, с которым Усерс преодолевал лесные просторы. Этот дикарь держал на руках человека и при этом умудрялся сохранять идеальное равновесие, отталкиваясь одними ногами, да к тому же развивал огромную скорость; не обладай Уцин прекрасным динамическим зрением, он бы наверняка вообще ничего не смог разглядеть вокруг, кроме мелькающей зелени.
Но и это было еще не главное. Главное заключалось в том, что человека, которого несли на руках, ни капли не трясло; стоило помнить, что каждый прыжок вверх и вниз требовал затраты и сброса усилий, и если бы не шум ветра да сменяющиеся пейзажи, ему бы показалось, что его просто неподвижно держат на весу, а вовсе не мчат по лесным кронам.
Вскоре до слуха донесся журчащий звук текущей воды; в поле зрения Уцина показалась чистая речка. Мысленно прикинув расстояние от пещеры досюда, Уцин решил, что если бы он добирался сюда самостоятельно и не спеша, то наверняка пришел бы только к вечеру. Он в очередной раз убедился, что присутствие этого громилы — вещь полезная, так что все неприятные моменты с переноской на руках можно пока отложить в сторону; к тому же подобное путешествие оказалось даже довольно приятным, по крайней мере, отвращения оно у него не вызывало.
Уцин подошел к самому берегу, присел на корточки и оценил состояние воды: неплохо, вода очень прозрачная. Протянув руку, он проверил температуру — тоже вполне сносно; после чего, полностью проигнорировав стоявшего рядом Усерса, принялся разоблачаться. Все присутствующие были мужчинами, так что стыдиться было нечего.
Усерс, промучившийся сомнениями всю дорогу, при виде того, как его сокровище пробует воду, мгновенно сообразил, зачем они пришли к ручью — и правда, все самки чистоплотны. Наблюдая, как их Самка прямо перед ним сбрасывает одежды, Усерс почувствовал, как его дыхание само собой становится тяжелее, а шаги — тяжелее; он несколько раз пытался заставить себя отвернуться, но ноги просто отказывались повиноваться.
Сейчас тебе не ночь; хотя, конечно, и ночью Усерс мог разглядеть всё, что нужно и не нужно, но ночью ведь на сокровище хотя бы оставалась одежда! Смотря на то, как его сокровище спиной к нему сбрасывает последнюю преграду, прикрывавшую тело, и как копна черных волос скрывает большую часть фигуры, Усерс тем не менее прекрасно различал стройные белые ноги, округлые плечики и изящные руки.
Глядя, как маленькое сокровище плещется и омывает тело в воде, Усерс ощущал, как каждое его движение и каждый звук плеска воды натягивают и без того натянутые до предела нервы. Усерс решил, что ему срочно нужно заняться хоть чем-нибудь полезным — например, сходить набрать неподалеку мыльных плодов, чтобы его сокровище могло вымыться получше; или постирать одежду, которую сокровище сняло; а может, поискать что-нибудь для обеда...
Что ж, в конце концов Усерс именно так и поступил. Иначе он просто не ручался, что не совершит чего-нибудь неподобающего.
Воспользовавшись принесенными Усерсом мыльными плодами, Уцин нашел результат весьма неплохим — если добавить по возвращении кое-какие травы, эффект будет еще лучше. Из одежды Усерс оставил ему нижнюю сорочку, а остальное забрал для стирки. Температура в этом месте стояла высокая, судя по всему, здесь царило лето, так что вполне хватало одного слоя одежды; в то время как наверху у скалы уже вовсю чувствовалось начало зимы — и правда, на редкость странное местечко.
Заметив хлопотавшего на берегу Усерса, Уцин внезапно кое о чем вспомнил и позвал:
— Усерс, спускайся, вымойся как следует, иначе ночью будешь спать на полу.
Едва слова сорвались с губ, Уцин почувствовал некоторую неловкость от собственной фразы, хотя именно это он сейчас и думал.
Услышав слова своей Самки, Усерс замер на мгновение, а затем стремительно содрал с себя шкуру и с громким всплеском бултыхнулся в воду. Представив мягкое тело своего сокровища, Усерс вовсе не желал лишаться столь лакомых привилегий. Пусть сокровище еще не достигло совершеннолетия и трогать его нельзя, но ведь обнимать, тискать и целовать никто не запрещал!
— Усерс, иди сюда, я помогу тебе потереть спину.
Глядя на барахтающегося в воде Усерса, остатки неловкости в душе Уцина быстро испарились, сменившись легким оттенком лукавства.
Услышав это, Усерс послушно подплыл к своей Самке. Вода в том месте, где стоял Уцин, доходила ему до пояса, но для Усерса это было мелко. Высокое, атлетически сложенное тело Усерса постепенно приближалось, полностью обнажая то, что обычно скрывалось под звериной шкурой. Воистину, фигура, способная вызвать зависть у любого мужчины: восемь кубиков пресса, пропорционально развитые и упругие, а справа внизу живота, спускаясь к паху, красовался черный тотем, напоминающий леопардовый узор; кожа повсюду имела ровный бронзовый оттенок. Взгляд скользнул ниже, наткнувшись на вполне соответствующего масштаба мужское достоинство, отчего лукавство во взгляде Уцина стало еще глубже.
— Садись, — бросил Уцин подошедшему вплотную Усерсу, ощущая явную разницу в росте.
Усерс послушно опустился в воду, скрестив ноги, и Уцин зашел ему за спину, опустив руки на бронзовую спину. Мышцы оказались на редкость упругими — сколько Уцин ни сжимал их пальцы, они почти не подавались. Это доставило Уцину немало удовольствия: попадись под такое усилие обычный человек, кости бы наверняка хрустнули; он прямо-таки ломал голову над тем, из чего же сотворено тело этого громилы — неужели у него и вправду стальные кости и медные сухожилия? Размышляя об этом, Уцин в шутку постучал пальцами по массируемому участку тела; раздался глухой звук, отчего лицо Уцина покрылось целой сетью невидимых черных черточек...
Ощущая, как нежные и гладкие ручки его сокровища бродят по спине, то легко, то сильно разминая мышцы, Усерс испытывал невиданное прежде блаженство, от которого расслаблялось каждое волоконце его тела. Он и представить не мог, что его сокровище владеет столь чудесным искусством, что невольно заставило его замечтаться о своем будущем «счастливом» семейном улове. Однако наслаждаться Усерсу довелось недолго: он отчетливо почувствовал, как температура его тела неуклонно ползет вверх, а его «братец» в этот ответственный момент вновь решил продемонстрировать всю свою мощь.
Проклятье! Он ведь вовсе не настраивал себя на подобные мысли, а просто искренне наслаждался текущим моментом покоя и уюта; почему же всё происходило помимо его воли, ведь раньше с ним такого никогда не случалось?! Однако сейчас у Усерса совершенно не оставалось сил на размышления о причинах подобного состояния — оставалось лишь до предела напрячь всё тело и изо всех сил давить кипящую кровь. Эта мирная и приятная процедура омовения стремительно превращалась в болезненно-сладостное испытание...
Наблюдая, как мышцы под его руками из расслабленных вновь становятся каменными, Уцин тихонько усмехался. С малых лет обученный всем тонкостям плотских утех, он знал человеческое тело вдоль и поперек, а его мастерство владения руками и вовсе не знало равных — стоило ему приложить усилия, как любая строгая недотрога или лицемерный праведник превратились бы в распутных девок и одержимых зверей.
Вся физиологическая реакция Усерса, разумеется, не укрылась от глаз Уцина. Тот мысленно дивился неплохой выдержке этого дикаря и одновременно продолжал исподтишка пакостить на его теле. Не думал же этот громила, что он так легко простит ему обиду за то, что тот таскал его туда-сюда словно куклу? Даже если он не собирался мстить прямо сейчас, удобный случай наверняка представится.
За то, что хватаешь меня без повода, за то, что таскаешь меня как маленького ребенка, — мысленно приговаривал Уцин, вкладывая в движения рук еще больше усердия. Посчитав, что на сегодня хватит, он убрал руки со спины Усерса. Ему вовсе не улыбалось поджигать собственный дом, ведь даже те, кто не питает слабости к мужчинам, в состоянии крайнего воздержания рано или поздно перестают разбирать пол и даже вид...
Впрочем, отпускать Усерса так просто Уцин пока не собирался. Набрав на ладони сок мыльных плодов, его загребущие ручки потянулись к голове Усерса. Волосы Усерса были средней длины, черные и жесткие на ощупь, при первом прикосновении они казались проволочными, но обладали удивительной упругостью. Уцин с удовольствием теребил эти забавные волосы, попутно вспенивая на них густую пену.
Усерс сидел в воде с каменным лицом, скрестив руки на груди, и по его виду невозможно было понять, что творится у него на душе. И всё же богам было известно, как сильно ему хотелось забиться в какой-нибудь темный угол... Однако он не смел даже шелохнуться, стараясь сдерживать даже дыхание, страшась, что малейшее движение выдаст его секрет перед маленькой Самкой. И хотя вроде бы в этом не было ничего страшного, интуиция подсказывала: позволять сокровищу догадываться о его желаниях не стоит.
Почувствовав, как нежные ручки сокровища отделились от его спины, Усерс одновременно испытал облегчение и легкое разочарование — вообще-то техника массажа спины у его драгоценности была и впрямь великолепной и невероятно приятной. Однако вскоре он понял, что на этом мучения не закончились: сокровище, похоже, решило заняться его головой, и Усерсу оставалось лишь продолжать сидеть в воде соляным столбом с застывшей гримасой...
Уцин бросил взгляд на собственную кожу, слегка сморщившуюся от долгого пребывания в воде, и решительно постановил на сегодня закругляться: вымыл руки, развернулся и с изяществом выбрался на берег. Под конец он не преминул бросить через плечо:
— Усерс, сегодня на ужин будет рыба.
Одевшись и глядя на Усерса, который по-прежнему неподвижно сидел в воде с застывшим лицом и шапкой пены на макушке, Уцин почувствовал глубокое внутреннее удовлетворение. Обойдя его стороной, он направился к куче припасов, оставленной Усерсом, и принялся за обед.
Заметив, что внимание его сокровища больше не приковано к нему, Усерс молниеносно покончил со своим делом и смыл пену с головы. Вспомнив слова сокровища перед выходом на берег, Усерс снова нырнул под воду — ловить рыбу. Любимое сокровище определенно обожает рыбу, мысленно зафиксировал он.
Когда все сборы были завершены, Уцин с привычной естественностью позволил Усерсу подхватить себя на руки. После купания ему уже не хотелось шагать по заросшему лесу, к тому же этот громила и сам носил его с полнейшей непринужденностью, не так ли? К тому же он уже отомстил, так что пусть будет так — он никогда не станет ущемлять собственные удобства. Впрочем, на обратном пути Уцин велел Усерсу двигаться не спеша, попутно изучая по дороге новые растения. Несколько видов трав, которые могли пригодиться, Уцин прихватил с собой в пещеру.
Когда заходящее солнце забрало свой последний отблеск, Усерс и его маленькое сокровище благополучно вернулись в пещеру. Учитывая, сколько они вынесли за этот день, Усерс бережно усадил сокровище на кровать, а сам принялся за приготовление ужина — его драгоценность наверняка проголодалась...
http://bllate.org/book/40328/5117491
Сказали спасибо 0 читателей