Готовый перевод Heard My Childhood Friend Is Straight? I Doubt It! / Мой друг детства — натурал? Как бы не так!: Глава 21. Бутылка на плацу

От почти часовой стойки смирно икры Му Нинсяо мелко подрагивали, а стекавший со лба едкий пот нещадно щипал глаза. Он с силой моргнул, и едва зрение прояснилось, взгляд снова наткнулся на неё. Шэнь Синьсинь стояла с краю в первой шеренге; низко надвинутая кепка приоткрывала сзади слепяще-белую полоску шеи. Будто почувствовав его внимание, девушка слегка повернула голову и улыбнулась уголками губ.

Му Нинсяо резко отвёл глаза, уставившись в вытоптанную проплешину на траве. «Линь Шужань, восемнадцать лет, номер телефона 157…, адрес…, номер паспорта…» — он снова и снова твердил про себя эти данные, сбившись со счёта, пока наконец не раздался свисток.

— Отдых на месте пятнадцать минут!

Все разом с облегчением выдохнули. Кто-то плюхнулся прямо на землю, кто-то бросился в тень деревьев, а кто-то свинчивал крышки с бутылок с минералкой и опрокидывал воду себе на голову. Му Нинсяо на задеревеневших ногах побрёл к Чжан И.

— Нинсяо.

Перед самым его носом появилась бутылка с энергетиком. В голове взвыла тревога:

«Не бери! Уходи, иди к Чжан И!» Но когда он опомнился, пальцы уже сжимали прохладный пластик. Он хотел разжать ладонь, швырнуть бутылку оземь, рявкнуть:

«Пошла вон от меня!» — но пальцы не повиновались и лишь крепче сжались вокруг бутылки.

— Спасибо, — услышал он собственный голос.

Шэнь Синьсинь просияла, и её глаза изогнулись двумя полумесяцами.

Сбоку тут же принялись подначивать:

— О-о, невестка опять воду принесла!

— Везёт же тебе, Нинсяо, каждый день такая забота.

— Когда проставляться-то будешь?

«Заткнитесь, заткнитесь на хрен! Какая она вам невестка, идиоты!» В обычной ситуации он бы уже врезал кулаком в плечо самому длинноязыкому умнику, но сейчас не мог вымолвить ни единого слова. Пришлось лишь натянуть уголки губ в неестественную, вежливую улыбку.

Шэнь Синьсинь сделала к нему еще полшага: красивый парень и прехорошенькая девушка, стоящие бок о бок, — со стороны они и впрямь смотрелись идеальной парой. Но Му Нинсяо в панической судороге отшатнулся. Рука дрогнула, бутылка выскользнула и покатилась по земле. Все взгляды разом скрестились на них. Шэнь Синьсинь растерянно подняла лицо — в её глазах читалось недоумение, за которым пряталась затаённая обида.

— Я… отойду в туалет, — выдавил Му Нинсяо перехваченным горлом и, развернувшись, бросился прочь.

Чжан И поспешил за ним следом, наблюдая, как тот всё больше ускоряет шаг: обогнул баскетбольную площадку и нырнул в глухой закоулок за складом инвентаря, куда никто не заглядывал. Густая тень от жестяного навеса поглотила его целиком.

Му Нинсяо опустился на корточки. Руки всё ещё ходили ходуном. Он поднёс к глазам правую ладонь, разглядывая её то с одной стороны, то с другой. Какого чёрта он не может собой управлять? Чертовщина какая-то.

— Блядь, — глухо выругался он и с остервенением вытер ладонь о штанину, словно пытаясь соскрести невидимую грязь.

Он искренне не понимал происходящего. Шэнь Синьсинь и вправду была хороша собой: аккуратный овал лица, большие глаза, приторно-сладкая улыбка и мягкий голосок — ушлые парни с их факультета единогласно признали её первой красавицей среди первокурсниц. Вот только Му Нинсяо при взгляде на неё не чувствовал ровным счётом ничего. Да, в груди порой ни с того ни с сего странно ёкало, но в голове не возникало ни единой мысли.

За всё это время у него сформировалось лишь одно желание: бежать от неё как можно дальше. Но она словно нарочно не отставала — будь то в аудитории или на плацу, она неизменно оказывалась рядом: то воду сунет, то салфетку, то коробочку с нарезанными фруктами… Он каждый раз пытался увильнуть, но ни разу не сумел спастись по-настоящему. И дело было не в нерешительности — собственное тело наотрез отказывалось ему подчиняться.

Самый жуткий случай произошёл совсем недавно: она подошла, споткнулась на ступеньке и полетела прямо на него. Му Нинсяо прекрасно видел, что стояла она твёрдо и это чистой воды спектакль, однако его тело само метнулось вперёд и подхватило её.

— Спасибо, Нинсяо, — приторно улыбнулась она тогда.

Спину Му Нинсяо до сих пор прошибал холодный пот. С каких это пор он превратился в сопливого слабака, теряющего рассудок при виде симпатичной девчонки? Нет, это был не он, абсолютно точно не он!

— Нинсяо! — окликнул его знакомый голос.

Сердце Му Нинсяо ухнуло в пятки. Обернувшись и увидев Чжан И, он с облегчением выдохнул и едва не осел на землю от внезапной слабости в коленях.

В ту ночь ему приснился сон.

Ему снился деревенский дворик бабушки Ци Ваншу: ветвистый платан, выложенная серым кирпичом ограда и буйно разросшийся в углу куст китайских роз. Линь Шужань сидел на корточках у колодца возле клумбы и вместе с Ци Ваншу чертил что-то на земле прутиком. Он сидел спиной к нему, нацепив на макушку большую корку от арбуза. То было лето в начальной школе: они всей компанией поехали в деревню спасаться от духоты, да и пожилая женщина очень соскучилась по внуку.

Му Нинсяо хотел подойти к ним, но ноги словно приросли к земле. Опустив взгляд, он увидел, что его лодыжки оплетены бесчисленными нитями — прозрачными, туго врезавшимися в кожу.

— Жаньжань! — закричал он.

Линь Шужань не обернулся. Ци Ваншу тоже не шелохнулся, словно оба были глухи к его голосу. Они продолжали увлеченно рисовать, и прутик сухо шуршал по пыли. Му Нинсяо отчаянно рванул путы, но нити лишь глубже впились в плоть, рассекая кожу до крови, и прозрачные волокна медленно окрасились бледно-алым.

Боль была нестерпимой, но он так и не смог сделать ни шагу. До Линь Шужаня оставалось меньше пяти метров; клумба, платан, колодец — всё было на месте, но он никак не мог преодолеть это проклятое расстояние.

Наконец Линь Шужань поднялся на ноги и повернулся, всё ещё сжимая в руке веточку. На его лице играла та самая мягкая, едва заметная улыбка, которую Му Нинсяо помнил с раннего детства: чуть прищуренные глаза, словно первое дуновение весеннего ветра.

— А Сяо, — негромко позвал он.

И вдруг всё вокруг стало отдаляться. Шаг за шагом Линь Шужань отступал назад, не сводя с него взгляда и всё так же улыбаясь, пока очертания двора размывались, поглощаемые наползающей отовсюду тьмой.

— Жаньжань! — сорвав голос на хриплый крик, взмолился Му Нинсяо.

Нити на лодыжках резко натянулись, с силой дёрнув его назад. Он расшиб колени о землю, содрал до крови ладони, но мог лишь беспомощно смотреть, как Линь Шужань растворяется в беспросветном мраке. Тьма сомкнулась окончательно, обратившись в бездонную чёрную яму.

Му Нинсяо очнулся.

В комнате стояла тьма, мерно гудел кондиционер. Он протянул руку, щёлкнул ночником и уставился в днище верхнего яруса кровати. Грудь тяжело вздымалась, пижама насквозь промокла от пота, а подушка была влажной. Он сел на постели, крупно дрожа, и понял, что уснуть больше не сможет.

Достав телефон, Му Нинсяо сощурился от резанувшего глаза света экрана: три часа семнадцать минут утра. Он открыл галерею — больше пяти тысяч фотографий. Листая их снимок за снимком, он видел Линь Шужаня почти на каждом кадре.

Погасив дисплей, он прижал ладонь к груди. Сердце колотилось тяжело и глухо, гулкими ударами отдаваясь в руку. Невыносимо. Ему до безумия, до боли захотелось увидеть Линь Шужаня, обнять его — пусть даже молча, не произнося ни слова.

Не выдержав, Му Нинсяо оделся, перемахнул через забор медуниверситета и долго стоял под окнами общежития Линь Шужаня, пока небо на востоке не начало сереть. А затем так же перелез обратно и ушёл. Пришёл неслышно и так же неслышно исчез — никто ни о чём не узнал.

На следующий день Му Нинсяо как ни в чём не бывало стоял во главе строя, вытянувшись по струнке. Одежда на спине давно пропиталась потом и липла к телу, вызывая духоту и зуд, а мышцы одеревенели от напряжения. Физическая усталость для него ничего не значила; по-настоящему изматывало мучительное чувство раздвоенности, раздиравшее душу на части. К тому же его взгляд то и дело против воли косился в сторону Шэнь Синьсинь.

Дома он всегда был избалованным царьком: получал всё, что желал, обладал буйным нравом, спесивым характером и ни с кем особо не церемонился. Единственным исключением был Линь Шужань — ради него Му Нинсяо выворачивал душу наизнанку, во всём потакал, оберегал на каждом шагу и боялся задеть даже строгим словом. Сам он никогда не задумывался о том, что эта привязанность давно перешагнула черту простой братской дружбы.

Он просто упрямо верил, что обязан связать с Линь Шужанем всю свою жизнь: вместе учиться, вместе выпуститься, потом жить в квартирах напротив… нет, лучше под одной крышей, чтобы никогда не расставаться.

Во время тренировок Му Нинсяо то и дело отвлекался — мысли целиком занимал Линь Шужань. Устал ли тот стоять в строю? Не заставил ли инструктор маршировать отдельно? Пообедал ли нормально? Стоило только представить, что Жаньжань мог выбиться из сил, как сердце сжимала глухая тоска, и любые упражнения валились из рук. Каждый полдень, едва звучала команда «разойдись», Му Нинсяо неизменно мчался в медуниверситет, чтобы пообедать вместе с Линь Шужанем.

Лишь глядя, как тот спокойно и тихо ест, он мог хоть немного заглушить клокотавшую внутри тревогу. Вечером же он не задерживался ни на секунду: вскакивал на велосипед и летел в его кампус. Порой они просто молча бродили по аллеям, и от одного этого на душе у Му Нинсяо становилось спокойно.

Он не понимал, что у этого собственничества, у этой постоянной тревоги и щемящей паники от разлуки есть особое название. Он искренне считал всё привычкой с пелёнок, неразрывным братским долгом. Но невидимая сила неумолимо давила на него: с одной стороны был Линь Шужань, которого он лелеял больше жизни, а с другой — Шэнь Синьсинь, к которой его буквально силком принуждали тянуться.

Эти две силы тянули в разные стороны, грозя разорвать его пополам. Больше всего он боялся однажды окончательно потерять контроль, поддаться наваждению и совершить нечто такое, что Линь Шужань истолкует превратно — то, о чём сам Му Нинсяо будет горько жалеть до конца своих дней.

На краю плаца медуниверситета Ци Ваншу, укрывшись от палящего солнца в тени дерева, легонько толкнул локтем стоявшего рядом Линь Шужаня:

— Тебе не кажется, что с Нинсяо в последнее время творится что-то неладное? — нахмурившись, вполголоса спросил он. — Он же клялся нам, что больше слова не скажет той девице и близко к ней не подойдёт. А Чжан И говорит, сегодня она снова к нему прицепилась. Смотреть тошно, как он мается.

Линь Шужань едва слышно обронил:

— Он не нарочно.

— Но он же никогда не был мямлей! — продолжал хмуриться Ци Ваншу. — Раньше, если ему кто-то не нравился, он отшивал сразу, без всяких церемоний. А сейчас чертовщина какая-то: она вечно вокруг него крутится, будто душу из него вынули.

Линь Шужань опустил глаза и нервно сжал пальцы:

— Он себе не хозяин.

Он не мог признаться Ци Ваншу в вещах настолько диких, что язык не поворачивался произнести их вслух. Не мог сказать, что они словно заперты в кем-то написанном сценарии и невидимая колея с неумолимой силой толкает Му Нинсяо в заданном направлении. Не мог объяснить, что все приступы потери контроля и странности вызваны силой, которой невозможно противостоять.

Расскажи он об этом — его сочтут безумцем. Оставалось лишь прятать тайну в глубине сердца, с болью наблюдать за муками Му Нинсяо и лихорадочно искать способ разрушить предначертанную колею.

Муки Му Нинсяо становились невыносимее с каждым днём.

На репетицию хора к вечеру первокурсников согнали весь факультет. Староста силком усадил Му Нинсяо в самый центр, и не успел тот согреть стул, как соседнее место заняли — это была Шэнь Синьсинь. Прижимая к груди папку с текстом песни, она уселась вплотную, едва ли не касаясь его плеча. Вокруг тут же назойливыми мухами зажужжали насмешливые шепотки и смешки.

Му Нинсяо окаменел. К горлу подступила волна удушающей тошноты. Он порывался вскочить, отодвинуться, оказаться как можно дальше, но тело словно намертво приколотили к дурацкому стулу.

Шэнь Синьсинь тем временем придвинула папку ближе, навалившись на него всем корпусом под предлогом совместного чтения, и пропела слащавым голоском:

— Нинсяо, у меня вот этот кусок не очень получается… Подскажешь потом, ладно?

Её тёплое дыхание коснулось уха, и желудок Му Нинсяо скрутило спазмом. Он хотел оттолкнуть её, оборвать ледяным «Сама читай!», но тело в очередной раз предало его: он даже слегка склонил голову, послушно уставившись в текст, будто и впрямь внимательно вчитывался вместе с ней.

Шум вокруг грянул с новой силой:

— Ого, как близко сидят!

— Му Нинсяо, походу, и не против!

— Я же говорил, у них всё на мази!

На щеках Шэнь Синьсинь проступил смущённый румянец, и она украдкой глянула на Му Нинсяо. Этого он уже не выдержал. С оглушительным грохотом стул отлетел назад, прорезав гам аудитории резким скрежетом. Все вокруг замерли от неожиданности. Не обращая внимания на ошарашенные взгляды, Му Нинсяо бросился вон из аудитории и привалился к холодной стене в коридоре. Мысли в голове смешались в сплошной хаос.

«Шэнь Синьсинь совсем больная на голову?» — лихорадочно размышлял он, начиная подозревать, не играет ли она с ним намеренно. Вспомнился недавний совместный ужин: тогда она явно проявляла интерес к Жаньжаню и смотрела на того совершенно особенным взглядом. Так зачем же теперь с маниакальным упорством липнет к нему самому? Неужели… пытается через него привлечь внимание Линь Шужаня? Ведь всем вокруг известно, что они с Линь Шужанем — не разлей вода.

От этой догадки на душе у Му Нинсяо стало ещё паскуднее: куда ни кинь, кругом сплошная чертовщина. Девушка была ему ни капли не симпатична, он всем нутром жаждал послать её куда подальше, но слова застревали в горле. С какой стати? Почему неведомая, неосязаемая дрянь вертит им как марионеткой? Почему он не в силах даже защитить того, кто ему по-настоящему дорог?

Никогда прежде Му Нинсяо не чувствовал себя настолько беспомощным. В детстве, когда старики рассказывали байки о сглазе и нечисти, он пропускал их мимо ушей, считая чушью. Но теперь, взвесив всё, он не находил иного объяснения, кроме этого бредового вывода: на него навели порчу, к нему прицепилась какая-то нечисть. Чем ещё это могло быть? Раз зародившись, мысль эта уже не отпускала. Он обязан снять проклятие, прогнать эту дрянь и вернуть контроль над собственной жизнью.

В день окончания военных сборов плац звенел от ликующих криков: студенты подбрасывали в воздух кепки, скандировали речовки, фотографировались и шумно праздновали. Лишь в голове Му Нинсяо от начала до конца крутилась одна-единственная мысль: как можно скорее найти человека, способного снять наваждение.

Родителям говорить было бессмысленно — решили бы, что он перегрелся на сборах. Линь Шужаню признаться он и вовсе не смел: боялся напугать, боялся показаться ненормальным, а главное — до смерти боялся навлечь эту дурную заразу на него самого. Единственным, к кому оставалось обратиться, был старший брат. Брат баловал его с малых лет и исполнял любые, даже самые нелепые прихоти.

Применив всё своё упорство, уговоры и клятвы, Му Нинсяо наконец добился того, чтобы брат помог связаться с одним весьма именитым мастером. Тот счёл это блажью переутомившегося мальчишки и не стал расспрашивать, просто уладив встречу.

В тот же день Му Нинсяо позвал Чжан И и Ци Ваншу в полупустую кофейню неподалёку от университета. Он сидел сам не свой: бледный как полотно, с глубокими тенями под глазами, точно из него вынули душу.

Чжан И, едва взглянув на друга, встревожился:

— Нинсяо, ты чего? Солнечный удар схватил? Если паршиво, так и скажи, не терпи через силу!

Му Нинсяо огляделся по сторонам и, убедившись, что поблизости никого нет, подался вперёд и приглушил голос:

— Я… ко мне привязалась нечисть.

Чжан И оторопел:

— Чего?

— На меня навели порчу, — дрожащим голосом повторил Му Нинсяо. — Я не могу управлять собой.

Чжан И и Ци Ваншу переглянулись, и с их лиц мгновенно сошла беспечность. Странности в поведении Му Нинсяо в последнее время не заметил бы только слепой.

Почесав затылок, Чжан И неуверенно предположил:

— Может, ты просто вымотался? Мало спал, вот и мерещится всякое…

— Да нет же! — вспыхнул Му Нинсяо, и глаза его налились слезами отчаяния. — Вы же прекрасно знаете: от этой Шэнь Синьсинь меня с души воротит! Я знать её не хочу, на пушечный выстрел подходить не желаю, бежать от неё готов! — Голос его срывался от нарастающего возбуждения. — Но стоит ей приблизиться, как бы я ни хотел отшатнуться, обложить матом, прогнать — моё тело, мать его, просто не слушается! Будто кто-то дергает за нитки: заставляет брать у неё воду, заставляет улыбаться ей в ответ, заставляет льнуть к ней!

Он смотрел на друзей покрасневшими глазами, и в этом взгляде плескалась полная безнадёжность:

— Я не понимаю, что со мной творится…

Ци Ваншу немного помолчал, затем ободряюще сжал его плечо: дело и впрямь выглядело пугающе неестественным.

— Нинсяо, мы тебе верим, — твёрдо произнёс он. — Какая бы чертовщина это ни была, мы поможем тебе с ней разобраться.

Чжан И тут же горячо закивал:

— Точно! Мы с тобой! Обязательно выпутаемся!

Му Нинсяо с облегчением перевёл дух, словно с плеч свалилась неподъёмная каменная глыба. Но тут же снова напрягся, посерьёзнев:

— Только Жаньжань ни в коем случае не должен об этом узнать.

Он боялся тревожить Линь Шужаня, боялся показаться ему странным и больше всего на свете не хотел пачкать его этой грязью. Жаньжань должен спокойно учиться и жить светлой, чистой жизнью, не касаясь всей этой дряни.

Ци Ваншу с Чжан И вновь обменялись многозначительными взглядами: оба прекрасно понимали, что трепетная забота Му Нинсяо о друге давно переросла границы обычного братства. Вот только до него самого никак не доходило, а со стороны оставалось лишь беспомощно наблюдать.

— Не переживай, будем немы как рыбы, — пообещали они в один голос. — Завтра мы отвлечём его, чтобы ничего не заподозрил.

Договорившись о времени и месте, трое парней не стали задерживаться и разошлись.

(Конец главы)

http://bllate.org/book/40302/5153922