Готовый перевод My Brother Is Chased By All The Gods / Все боги шоу-бизнеса охотятся за моим братом: Глава 14

Чэнь Цзиньчэнь усмехнулся.

В период стажировки Ань Сюймо всегда держался особняком и никогда не шёл на конфликт с людьми по собственной инициативе. Поэтому, стоило Тан Тан заговорить о стажёрах, Ань Сюймо сразу же вспомнил тот случай, когда его заблокировали в танцевальном классе.

С тех пор как Лу Инту и остальных сослали в Тяньсян, Тан Тан тоже не упускала из виду их передвижения. В конце концов, шоу-бизнес — это место, где любое движение многократно увеличивается, и любые связи могут быть выкопаны недоброжелателями и превращены в предмет для сплетен. Но то ли по плану Чэнь Ли, то ли по распоряжению Чэнь Цзиньчэня, который ранее обещал помочь разобраться с этим вопросом, последующие неприятности Лу Инту и его компании лишили их всякой возможности отвлекаться на новые пакости. По крайней мере, в этой индустрии у них действительно не осталось шансов на возрождение.

Если не считать Лу Инту и остальных, об этом инциденте знали только Чэнь Цзиньчэнь, Чэнь Ли и… Хань Мин.

Ань Сюймо на мгновение замер, а затем спросил:

— Ситуация очень серьёзная?

— Да нет, не сказала бы, — Тан Тан покачала головой. — План действий на случай пиар-кризиса был готов давно, и сейчас ситуация находится под контролем. Единственное, что кажется немного странным: те боты, что разгоняют слухи, похоже, совсем не похожи на тех, которых мы ожидали.

Ань Сюймо переспросил:

— Не похожи?

Тан Тан объяснила:

— Изначально мы предполагали, что тебя станут упрекать в недостатке профессионализма или критиковать твоё выступление во время шоу. Поскольку ты взлетел на вершину популярности очень быстро, за короткий срок это создало бы определённую конкуренцию для артистов с похожим амплуа. Если бы они захотели тебя прижать, то наверняка стали бы спекулировать на Шоу танцевального мира, благодаря которому ты прославился, и выискивать твои тёмные пятна.

В итоге же кто-то слил эту информацию из периода стажировки. Раньше ты не дебютировал, и никто на тебя не обращал внимания. После того как ты прославился, те прошлые дела мы уже заранее зачистили. По идее, даже если бы кто-то вздумал копаться в прошлом задним числом, он никак не смог бы выкопать это за столь короткий срок.

У грязных слухов должна быть правдоподобная основа, чтобы они начали распространяться. Хотя те сплетни были сильно преувеличены, некоторые из описанных событий действительно имели место, вот только их перекрутили и полностью извратили смысл. Способность в столь короткие сроки выпустить подобные слухи явно указывала на то, что зачинщик начал подготовку очень давно.

— Но ведь ты дебютировал только на Шоу танцевального мира… Как кто-то мог замышлять против тебя пакости ещё до этого? — Тан Тан никак не могла взять это в толк.

Ань Сюймо прикусил губу:

— Если можно, не могла бы ты обратить внимание на движение внутри Цзиньдянь?

— Цзиньдянь? — Тан Тан удивлённо широко раскрыла глаза.

Ань Сюймо не стал выражаться прямо, лишь произнёс:

— Раз они знают о событиях периода стажировки, о том, что происходило со стажёрами… разве не внутри компании об этом осведомленнее всего?

— … — Тан Тан нахмурилась. — Хорошо, я буду следить.

После окончания финала Шоу танцевального мира на Ань Сюймо посыпались приглашения от трёх-четырёх аналогичных развлекательных программ, предложения рекламных контрактов от десятков брендов и бесчисленные запросы на интервью. Если бы не его контракт с Цзиньдянь, нашлись бы даже команды, которые лично явились бы к нему, чтобы заняться его продвижением.

Но именно из-за подписанного с Цзиньдянь контракта Ань Сюймо пришлось передать все эти многочисленные коммерческие активности на отбор профессиональной команде. Однако прошло всего несколько дней, как он получил предложение, которое было ценнее всех коммерческих проектов вместе взятых.

Чжан Чживей позвонил и спросил, не хочет ли он пойти на пробы на роль второго плана в новом фильме.

Это была новая картина одного известного режиссёра, как раз находившаяся на стадии кастинга. Чжан Чживей уже работал с этим мэтром прежде, поэтому и порекомендовал ему Ань Сюймо. Это был самый настоящий большой экран, и если всё получится, результат окажется ничуть не хуже съёмок в одном выпуске программы «Чжоу Тянь».

— Я справлюсь? — неуверенно переспросил Ань Сюймо. — Я ведь ещё не учился актёрскому мастерству…

— Ничего страшного, сам персонаж — молодой танцор, так что танцевальная база и внешность здесь куда важнее, — голос Чжан Чживея неторопливо доносился из трубки. — Точное время ещё не назначено, об этом сообщат дополнительно, ты пока просто подготовься к этому.

Даже после того как звонок завершился, Ань Сюймо всё ещё не до конца пришёл в себя. Сидевшая рядом Тан Тан отреагировала куда проще и прямо: она просто швырнула папки с документами на стол и крутанулась в кресле на колёсиках на три полных оборота.

— Я что, сплю?!

Ань Сюймо беспомощно улыбнулся, глядя на неё. Прошло немало времени, прежде чем Тан Тан наконец успокоилась. Она сама подобрала разлетевшиеся бумаги, и хотя в её руках всё ещё находились раздражающие дела с отмыванием репутации, тон Тан Тан был невероятно мирным, а взгляд, брошенный на документы, казался почти материнским.

— Эх, стоит ли вообще обращать внимание на такие мелкие неприятности, когда у нас есть наш великий Сяо Мо?

Ань Сюймо: «……»

Дело ещё даже не сдвинулось с мертвой точки, а он из Сяо Мо уже неожиданно дорос до великого Мо.

Набесившись вдоволь, Тан Тан наконец вернула себе деловое выражение лица:

— Боты, которые поливают тебя грязью, действительно связаны с внутренними делами компании, но конкретная причина пока неясна. Скорее всего, дело в разделе ресурсов, кто-то просто затаил обиду. Впрочем, Сяо Мо, не переживай, с этим разберёмся мы. После выхода в эфир программы «Чжоу Тянь» у тебя точно появится ещё больше отличных ресурсов.

Записанное несколько месяцев назад шоу «Солнечные выходные» попало в самую точку: оно выйдет в эфир ровно тогда, когда Ань Сюймо больше всего нуждается в укреплении своей популярности. Как только передача возымеет эффект, влияние Ань Сюймо ещё долгое время не сможет превзойти никто.

Однако в глубине души Ань Сюймо чувствовал, что выход «Чжоу Тянь» вовсе не обязательно принесёт те плоды, на которые они рассчитывали.

Тан Тан ранее говорила, что эти нападающие боты пришли подготовленными: хотя они так и не захватили инициативу, но отделаться от них до сих пор не удавалось. Судя по их поведению, они вовсе не занимались имитацией бурной деятельности — скорее, это походило на разогрев, создавалось стойкое ощущение, что они чего-то выжидают, затевая крупную акцию.

Больше всего Ань Сюймо опасался того, что их целью может стать как раз готовящийся к выходу в эфир выпуск «Солнечных выходных».

Пока Тан Тан вместе с командой была занята закреплением притока новых фанатов Ань Сюймо, в индустрии продолжали всплывать всё новые новости. Судя по обсуждениям популярности за последнее время, Хань Мин определённо оставался ключевой фигурой, обойти которую было невозможно.

С момента недавнего скандала с тайными ночными встречами с партнёром своего пола информация, касающаяся его личной жизни, начала поступать непрерывным потоком. Согласно свежим данным, некоторые СМИ уже высказывали предположение, что вторая половинка Хань Мина тоже принадлежит к кругам шоу-бизнеса. Слухи вокруг него разгорались всё сильнее, однако сам он упорно продолжал всё отрицать, и даже его студия не выпустила ни единого заявления. В одночасье слухи о романе Хань Мина стали практически свершившимся фактом.

Фан-база Хань Мина раскололась на два лагеря: одна часть истово верила, что их кумир ни с кем не встречается, а вторая считала, что личная жизнь звезды — это вполне нормально. К тому же из-за гендерного фактора загадочного партнера внутри фандома даже образовалась небольшая, но крайне воодушевленная группа поклонников пейринга, которые теперь методично сверяли комплекцию известных мужчин-знаменитостей с силуэтами на нескольких кадрах папарацци.

Стоило этой группе фанаток высказать свои предположения, как поклонникам других артистов это оказалось совсем не по душе. Фанатам Хань Мина приходилось одновременно удерживать контроль над репутацией кумира в комментариях и усмирять собственный неугомонный шипперский фланг, так что поднявшаяся суматоха выдалась на славу жаркой.

Однако как бы ни гадали фанатки Хань Мина, им и в голову не приходило напрямую связать человека с фотографий с тем самым мужчиной, чьи параметры роста подходили под описание лучше всего. Впрочем, они бы и рады были внести Чэнь Цзиньчэня в список возможных кандидатов, но разница в силе фандомов оказалась слишком великой: стоило там разгореться крошечному огоньку, как его тут же тушили мощной струей из брандспойта разъяренные поклонники Чэнь Цзиньчэня.

Помимо скандала вокруг Хань Мина, внимание привлекла ещё одна важная новость: вскоре должна была состояться церемония вручения премии Утун — одной из трёх главных наград китайского кинематографа. Неделя кинопоказов уже началась, и до новой церемонии вручения премии Утун оставалось меньше двух-трех дней.

И именно в качестве человека, имеющего прямое отношение к обеим этим новостям, Чэнь Цзиньчэнь, проработавший без сна тридцать с лишним часов подряд, наконец-то урвал немного времени на отдых.

Синь Цзымай посмотрел на друга, который обычно держал спину идеально прямой, а сейчас бессильно откинулся на спинку кресла, и в его голосе прозвучало невольное беспокойство:

— Цзиньчэнь, может, сперва поспишь хоть немного?

— Разве у тебя не было новостей для меня? — Чэнь Цзиньчэнь поднял руку и помассировал переносицу; усталое выражение лица нисколько не умаляло его красоты, придавая ей лишь особую, утонченную привлекательность. — Сначала выложи всё, а потом лягу.

Синь Цзымай ответил:

— Новость хорошая: от оргкомитета премии Утун поступили сведения, что «Пугало» попало как минимум в пять номинаций, расклад в этот раз исключительно благоприятный.

«Пугало» было артхаусным фильмом, который Чэнь Цзиньчэнь снял ранее в тандеме с киноактёром Линь Жуем. Хотя кассовые сборы не могли тягаться с коммерческим кино, отзывы критиков оказались вполне достойными. И хотя оценки на различных сайтах-кинорейтингах разделились полярно, на текущий момент шансы картины побороться за награды выглядели очень воодушевляюще.

Попадание в шорт-лист ожидалось давно, так что эту весть можно было назвать лишь заранее зажатой в руке успокоительной пилюлей. Впрочем, связи в оргкомитете не могли раскрыть никаких дальнейших подробностей, а результаты предстояло узнать уже на самой церемонии награждения.

Чэнь Цзиньчэнь подпер голову рукой и тихонько угукнул в ответ. Синь Цзымай с опаской взглянул на него и произнёс:

— На этот раз шансы куда выше, чем в прошлый раз с «Лесной заснеженной тропой», если не случится форс-мажора…

Его голос потонул в жесте руки Чэнь Цзиньчэня, остановившего его.

«Лесная заснеженная тропа» была фильмом с Чэнь Цзиньчэнем в главной роли, вышедшим два года назад. Тогда карьера Чэнь Цзиньчэня находилась на самом пике, и он тоже намеревался единым махом вырвать победу в категории «Лучший актёр главной роли». Но финал оказался непредсказуемым: он потерпел сокрушительное поражение на премии Утун, и его доселе гладкий путь к славе впервые столкнулся с глубоким провалом.

Воспоминания о прошлом растревожили и без того истощённого до предела Чэнь Цзиньчэня, настроение которого было хуже некуда. Он лишь бросил хриплым, низким голосом:

— Будь что будет.

Оставив эту тему закрытой, Синь Цзымай перешёл к другой новости:

— Кроме того, есть ситуация со стороны Ли Сюцин.

Ли Сюцин была тётей Хань Мина; помимо работы в Цзиньдянь, она также вела дела, пересекавшиеся с интересами семьи Чжоу. Синь Цзымай замялся на секунду:

— Все те вбросы, что они пустили в сеть, наши фанаты успешно задавили. Они так и не осмелились позволить Хань Мину заявить обо всём в одностороннем порядке, опасаясь, что твою фан-базу будет трудно удержать под контролем. Ли Сюцин по-прежнему настаивает на том, чтобы ты лично вышел вперёд и первым проявил благосклонность к Хань Мину. Она треплет мне нервы уже несколько дней подряд…

Не успел Синь Цзымай договорить, как лежавший на столе телефон ожил: на экране заманчиво и слишком уж резко замигали слова: «Цзиньдянь Ли Сюцин».

Чэнь Цзиньчэнь холодно усмехнулся и опустил правую руку, поддерживавшую лоб. Из-за многодневной работы на износ его глаза выглядели слегка воспалёнными, но в зрачках залегла непроницаемая, холодная, словно лезвие клинка, тьма.

— Она и впрямь кровная родственница Хань Мина. Оба до того обожают строить иллюзии.

§ Глава 26. Нежный и молочный Ань Сяомо.

Синь Цзымай бросил взгляд на Чэнь Цзиньчэнь и, получив молчаливый знак, протянул руку и принял вызов. Звонок, как Синь Цзымай и ожидал, преследовал единственную цель — подстегнуть Чэнь Цзиньчэня к публичным действиям ради совместного маркетинга. На этот раз звонила сама Ли Сюцин, и её спешка не оставляла места для маскировки. Хань Мина в последнее время постоянно полоскали в новостях, и сейчас интерес зевак достиг пика; стоило упустить этот момент, и даже последующее участие Чэнь Цзиньчэня вряд ли принесло бы столь же ошеломляющий результат.

Чэнь Цзиньчэнь молчал, а Синь Цзымай, по старой привычке, отделывался дежурными отговорками. Он прекрасно владел искусством коммуникации, и его тон звучал искренне — поначалу Ли Сюцин еще кипятилась, но к концу разговора в её голосе уже отчетливо слышилось удовлетворение.

Однако как бы Синь Цзымай ни лавировал, он прекрасно понимал: тянуть дальше больше было нельзя. Сейчас Ли Сюцин сдерживали фанаты Чэнь Цзиньчэня, поскольку она боялась, что личное заявление Хань Мина спровоцирует масштабную войну между фандомами, и тогда даже нанятые маркетологи-боты не смогли бы перебить позиции поклонников Чэнь Цзиньчэня. Но если затянуть время, и они решатся пойти ва-банк, слив скандал напрямую, последствия предсказуемо зацепят и самого Чэнь Цзиньчэня.

Синь Цзымай снова посмотрел на Чэнь Цзиньчэня. Мужчина больше не закрывал глаза в попытке передохнуть; с бесстрастным лицом он уставился на рабочий стол, и от всей его фигуры веяло всё большим холодом. Даже ослепительная внешность не могла смягчить исходящую от него ауру и наполовину.

Синь Цзымай осторожно поинтересовался:

— Цзиньчэнь, насчёт Хань Мина…

— Сделай всё возможное, чтобы затянуть их попытки добиться публичного объявления.

Голос Чэнь Цзиньчэня оставался абсолютно ровным, а холод в глазах не потускнел ни на йоту.

— Контракт подписывался ради того, чтобы сбросить оковы, а не для того, чтобы надеть на себя новую упряжь.

Синь Цзымай тяжело вздохнул и кивнул:

— Хорошо.

Помимо обязанностей менеджера Чэнь Цзиньчэня, он также совмещал должность его личного помощника — правда, в данном случае речь шла вовсе не о бытовых заботах вроде выбора одежды или заказа еды, а о роли финансового консультанта в коммерческих делах Чэнь Цзиньчэня. Поэтому помимо новостей шоу-бизнеса Синь Цзымай был глубоко погружен во все дела семьи Чжоу и даже принимал непосредственное участие во многих из них.

Они дружили много лет, и нынешнее дело Синь Цзымай вёл лично. Тётя Хань Мина не просто занимала должность в Цзиньдянь — вращавшиеся в её руках денежные потоки были теснейшим образом сплетены с капиталами семьи Чжоу. Обратившись к Чэнь Цзиньчэню, она преследовала цель не только выбить для Хань Мина возможность парного продвижения, но и выстроить почву для дальнейшего сотрудничества с семьей Чжоу.

После того как удалось установить истинные обстоятельства гибели Хэ Вэньбиня, на поверхность постепенно начали всплывать многие нити, долгое время скрытые под мутной водой. Помимо попыток загладить вину перед Ань Сюймо за многолетнее недопонимание, Чэнь Цзиньчэнь не оставлял попыток докопаться до правды о своей тогдашней тяжёлой болезни.

Корпорация Чжоу была гигантским конгломератом, да к тому же пронизанным сложной сетью внутренних родственных связей — описать происходящее там одним словом «клубок» было бы слишком просто. Даже при всём желании Чэнь Цзиньчэня докопаться до истины, объективная реальность продолжала ставить палки в колёса.

Больше всего Чэнь Цзиньчэня донимало то, что в прошлом он слишком активно пользовался ресурсами семьи Чжоу, и стоило ему попытаться вырваться из системы, чтобы начать самостоятельное расследование, как выяснилось: у него больше нет рычагов, которыми он мог бы управлять единолично.

Это не означало, что семья Чжоу полностью контролировала каждый шаг Чэнь Цзиньчэня, однако стоило затронуть расследование событий прошлых лет, как Чэнь Цзиньчэнь обнаруживал, что у него не осталось путей, гарантирующих абсолютную безопасность. Те самые структуры, что он некогда взращивал для собственного развития, уже давно переплелись с ресурсами клана Чжоу и в итоге оказались насквозь пропитаны чужим влиянием.

Раньше Чэнь Цзиньчэнь мог позволить себе игнорировать любые проявления частной жизни и скандальный пиар лишь потому, что за его спиной стояла семья Чжоу. Даже когда родственники использовали его статус для разнообразных манипуляций с капиталом, самого Чэнь Цзиньчэня это особо не возмущало. Ради более рационального использования статуса Чэнь Цзиньчэня семья даже создала от его имени инвестиционную компанию, специализировавшуюся на масштабных вливаниях в индустрию развлечений. Не говоря уже о львиной доле доходов, которую забирала себе семья, та часть акций, что доставалась лично Чэнь Цзиньчэню, приносила баснословную прибыль.

Но теперь Чэнь Цзиньчэнь больше не собирался играть роль послушной марионетки на блестящих ниточках.

Ему требовались ножницы, чтобы перерезать нити, опутавшие его тело. И заключившая с ним контракт Ли Сюцин изначально виделась Чэнь Цзиньчэню именно в качестве таких ножниц.

При первой встрече Ли Сюцин позиционировала себя вовсе не как сотрудница Цзиньдянь, а как деловой партнёр семьи Чжоу. Имея племянника-артиста, она несколько раз предпринимала попытки сблизиться с Чэнь Цзиньчэнем, надеясь через него укрепить связи с кланом Чжоу. Сначала Чэнь Цзиньчэнь, по своему обыкновению, игнорировал её выпады, но после банкета в честь юбилея старейшины рода Чжоу он изменил своё решение.

Специфика профессии Чэнь Цзиньчэня подразумевала, что статус холостяка был для семьи Чжоу даже выгоден, ведь таким человеком проще управлять — начав обращать внимание на детали, Чэнь Цзиньчэнь заметил странности. Домочадцы действительно старательно ограждали его от внимания жёлтой прессы, однако во многих случаях те или иные слухи пресекались кланом Чжоу ещё до того, как успевали докатиться до самого Чэнь Цзиньчэня.

Будь он прежним Чэнь Цзиньчэнем, он бы наверняка списал всё на заботу и любовь семьи. Но взглянув на ситуацию под иным углом, нынешний Чэнь Цзиньчэнь отчётливо понял: семья намеренно режиссирует его личную жизнь.

Вне всяких сомнений, у Чэнь Цзиньчэня не было свободы выбора спутника жизни; с наибольшей вероятностью его ждал брак по расчету с наследником какого-нибудь другого влиятельного клана, устроенный старшими.

Если бы дело касалось только этого, ещё куда ни шло — у Чэнь Цзиньчэня сохранялись былые крохи привязанности к семье Чжоу. Но теперь, когда он узнал, что человек, погубивший его в прошлом, по-прежнему прячется в стенах этого дома, разве мог Чэнь Цзиньчэнь делать вид, будто ничего не происходит?

Пиар на романтических отношениях — это форма навязанного маркетинга, выгодная обеим сторонам. А на данный момент семья Чжоу вложила в Цзиньдянь колоссальные средства, и любое движение Чэнь Цзиньчэня оказывалось под жёстким контролем. Желая избежать этого влияния, он был вынужден искать силы, которые смог бы использовать в собственных интересах.

В сложившихся обстоятельствах Хань Мин, связанный узами партнёрства с кланом Чжоу, казался отличным выбором. Чэнь Цзиньчэнь мог одновременно использовать влияние Ли Сюцин внутри Цзиньдянь и обойти ограничения семьи Чжоу в отношении своей личной жизни: поскольку Ли Сюцин и клан Чжоу были партнёрами по бизнесу, кандидатуру Хань Мина семейка вполне могла одобрить.

Именно поэтому в своё время Синь Цзымай и подписал с Ли Сюцин тот договор о совместном продвижении.

— Помимо вмешательства в процесс финального монтажа на Телевидении Зеленого Города, со стороны Хань Мина прозвучали намёки на намерение очернить Сяо Ана, — сообщил Синь Цзымай. — После выхода «Чжоу Тянь» популярность Сяо Ана несомненно подскочит ещё сильнее, но те люди, судя по всему, воспринимают его как угрозу и прямого конкурента. Продюсер «Чжоу Тянь» обмолвился, что Ли Сюцин лично наведывалась к ним, намекая, чтобы Сяо Ану выделяли поменьше эффектных кадров.

Чэнь Цзиньчэнь от гнева даже рассмеялся, издав холодный, злой смешок:

— В таком случае, не проще ли позволить ему сокрушиться о то, чего добьется Ань Сюймо?

Синь Цзымай опешил:

— Ты имеешь в виду…

— Угу, — коротко отозвался Чэнь Цзиньчэнь, обрубая дальнейшие расспросы. Он легонько постучал кончиками пальцев по столешнице. — Дождёмся результатов премии Утун.

Ценность звания киноактёра не ограничивается громким титулом. Два года подряд пресса удостаивала Чэнь Цзиньчэня звания «самого коммерчески успешного актёра», но по части веса в индустрии ему по-прежнему недоставало по-настоящему весомой награды. Именно поэтому после провала «Лесной заснеженной тропы» Чэнь Цзиньчэню вновь и вновь приходилось задействовать ресурсы семьи Чжоу, чтобы выбивать себе новые проекты.

Значение этого титула для него было трудно переоценить. Если в этот раз ему удастся завоевать звание лучшего актёра, позиции Чэнь Цзиньчэня в индустрии совершат качественный скачок, и он превратится в безоговорочного лидера нового поколения, в котором популярность идеально сочетается с актёрским мастерством. Ну а если нет…

Тогда им придётся прибегнуть к иным методам, чтобы справиться с двойным давлением со стороны Ли Сюцин и семьи Чжоу.

Чэнь Цзиньчэнь работал без сна более тридцати часов, и круг решённых им задач отнюдь не ограничивался сферой шоу-бизнеса. Следуя указаниям, Синь Цзымай запротоколировал слова Чэнь Цзиньчэня, собрал бумаги и принялся торопить шефа:

— Цзиньчэнь, иди немного отдохни. Вечером ещё лететь в город Б, перед церемонией премии Утун нужно заранее сделать укладку и грим.

Чэнь Цзиньчэнь тихо отозвался и перевёл взгляд на окно.

Дневное солнце пробивалось сквозь листву и щели жалюзи, рассыпая по плечам мужчины пятнистые искры света, впрочем, не способные согреть его ни на градус.

Церемония вручения премии Утун представляла собой главное ежегодное событие в индустрии. На фоне общегосударственного стремления к благополучию и всеобщему увлечению индустрией развлечений она, как и прежде, приковала к себе внимание всей страны.

Ещё не было пяти вечера, а прямая трансляция с красной дорожки премии Утун уже готовилась к старту. Ань Сюймо отпросился изначально лишь на вторую половину дня, но Тан Тан заявила, что ему необходимо поближе познакомиться с настроениями его фандома, и выволокла парня из танцевального зала заблаговременно.

До намеченных Чжан Чживеем проб на роль в кино оставалось ещё какое-то время, и Ань Сюймо ещё раз переспросил о сроках — те как раз должны были совпасть с телеэфиром «Солнечных выходных».

Многократно поблагодарив Чжан Чживея и повесив трубку, Ань Сюймо всё равно чувствовал себя неуверенно. У него были и природный талант к танцам, и готовность пахать до седьмого пота — именно поэтому он и добился нынешних результатов. Но актёрское ремесло было для него совершенно неизведанной целиной, с которой он соприкасался лишь как зритель: фильмы с участием Чэнь Цзиньчэня он пересмотрел от корки до корки бессчетное количество раз, однако ежу было понятно, что научиться играть просто просмотром фильмов невозможно.

Тан Тан организовала для него курсы актёрского мастерства прямо в компании. Помимо ежедневных изнурительных репетиций хореографии и вокала, у Ань Сюймо появилась дополнительная нагрузка, из-за чего график стал ещё более плотным. Если бы не визит Тан Тан, он бы наверняка сидел в репетиционном зале до самого выхода Чэнь Цзиньчэня на красную дорожку.

На этот раз Тан Тан показывала Ань Сюймо не только Weibo, но и индексы популярности на ведущих кинофорумах и платформах. Погружаясь в это как фанат, следящий за кумиром, Ань Сюймо под её руководством осознал, насколько же невежественным он был раньше.

Однако сейчас всё крутилось вокруг него самого, поэтому Тан Тан не стала вдаваться в лишние детали, а лишь объяснила, как отслеживать эти данные и уровень внимания, неотделимые от любого айдола.

Ань Сюймо думал, что количество благословений и признаний в любви на Weibo уже впечатляет, но столкнулся с куда более масштабным зрелищем на специализированных форумах, где собирались фандомы. Тан Тан наугад открыла несколько популярных веток, доверху забитых скриншотами его выступлений из Шоу танцевального мира и пылкими признаниями.

«У моего Мо фигура просто улёт! Тонкая талия, длинные ноги, лебединая шея — вылитый оленёнок, обернувшийся человеком!»

«А-а-а, как же момо круто танцует, совсем не вяжется с его внешностью. Сначала я относилась к нему с умилением, как к младшему братишку, но стоило ему задвигаться в танце, как меня накрыло мощнейшим приворотом!»

«Прямо про меня сказано! Когда нашэу Мо стоит столбом, мне хочется купить ему конфетку, а когда он начинает танцевать, мне хочется только затащить его в постель… обдумать, как правильно учиться танцам, кхм».

«Оратор выше, поумерь пыл! Младшенькому Аню ещё нет восемнадцати, его нужно просто баловать, к чему тут эти крайности?»

Ань Сюймо рябило в глазах, он пребывал в полнейшем тумане — многие слова были ему знакомы, но смысла он уловить не мог.

К счастью, помимо текста, имелись и картинки: в длинных ветках форумов пестрело огромное количество обработанных скриншотов. Ань Сюймо прокручивал страницу вниз добрых пару минут и так и не встретил ни единого повторяющегося кадра.

Его время пребывания на сцене было еще слишком коротким, в кадре он успел засветиться лишь в рамках единственного Шоу танцевального мира. После того как он прославился, его новая команда выстроила долгосрочную стратегию развития, отказавшись от сомнительных предложений, которые сыпались со всех сторон, и сосредоточившись на тщательно отобранных эксклюзивных интервью и разворотах в журнале среднего уровня.

Таким образом, удалось выжать максимум из имеющихся преимуществ и в то же время избежать чрезмерной примельканости Ань Сюймо на экранах.

Правда, из-за этого у фанаток оставалось не так много поводов для нарезки новых кадров, но это препятствие явно не могло остановить исполненную боевого духа фан-базу. Ань Сюймо полагал, что у них накопилось совсем немного видеоматериала с его участием, однако на деле он обнаружил целые залежи любовно отретушированных и раскрашенных фотокарточек.

— Это что… они разобрали на кадры весь выпуск шоу целиком? — Ань Сюймо не знал, плакать ему или смеяться.

Тан Тан отнеслась к этому философски:

— И это ты ещё мало видел! Я недавно наткнулась на один аккаунт в Weibo, где человек своими силами нарезал кадры и выровнял цвет для более чем девятисот готовых карточек. Там были и скриншоты, и фото, и на каждой картинке красовался исключительно ты один, а весь посторонний фон и титры были либо удалены, либо замазаны. Главное — всё выглядит абсолютно естественным.

Это не наша маркетинговая стратегия, это фанаты сами сделали, причем уровень на первый взгляд очень профессиональный, даже не знаю, сколько времени они на это потратили.

Тан Тан открыла пост Ань Сюймо и показала ему: — Смотри, вот в самом начале, в этих избранных вейбо.

Ань Сюймо проследил за ее взглядом и сразу же заметил ту анимированную картинку, что поместили в самый центр сетки из девяти фото: — Эт... это же не мой кадр из шоу Танцы?

Тан Тан придвинулась ближе: на этой гифке Ань Сюймо с абсолютно ошеломленным выражением лица поджимал губы и очень послушно смотрел куда-то за пределы кадра в другую сторону.

Она задумчиво произнесла: — О, это же закадровые материалы шоу Танцы. Разве во время отборочных туров не было случая, когда хореограф поссорился с преподавателем по вокалу? Ты тогда сидел рядом и наблюдал за ними, вот камера вас вместе и сняла.

Ань Сюймо долго вспоминал, пока в памяти не всплыло смутное воспоминание.

— Этот ролик с бэкстейджем тогда был одним из самых пересылаемых коротких видео, ничуть не уступая ролику с финала твоего выступления. Его любили не только фанаты, половину репостов сделали люди, которые вообще не увлекаются кумирами, — улыбнулась Тан Тан. — Кто-то даже пририсовал тебе кошачьи ушки и написал, что это напуганный послушный белый котенок.

— ... — Ань Сюймо никак не мог сопоставить себя с этими пятью иероглифами: послушный белый котенок.

— После окончания трансляции шоу Танцы ты ведь еще почти не появлялся на публике? — Тан Тан ударила кулаком о ладонь и с сожалением произнесла: — Целыми днями в репетиционном зале, мы даже уличную фотосессию тебе еще не организовывали.

Ань Сюймо ответил: — Нужно ходить на уроки актерского мастерства и репетировать танец.

— Хорошо-хорошо, — Тан Тан беспомощно посмотрела на него. — В любом случае, впереди у тебя будет предостаточно появлений в объективах, и возможностей общаться с фанатами появится масса. Мы же раньше спорили из-за свары между фанатами Мао Юньтяня и Ван Цзычао? Теперь у тебя тоже так много поклонников, что ты чувствуешь?

Ань Сюймо протянул руку и погасил экран телефона, усыпанный уведомлениями, а услышав вопрос, слегка замер.

— ...Кажется, еще не до конца верится.

— Сначала у всех так, — очень взрóслым тоном произнесла Тан Тан. — Когда переживешь момент, с которым тысячи фанатов в один голос выкрикнут твое имя, ты постепенно обретешь это будоражащее кровь чувство реальности.

Ань Сюймо улыбнулся и ничего больше не сказал.

Он поднял взгляд на жидкокристаллический телевизор неподалеку: на экране мелькали самые яркие и блестящие фигуры индустрии — костюмы, смокинги, шлейфы вечерних платьев, лес объективов и непрекращающиеся вспышки. Яркая красная дорожка тянулась от ног каждого гостя вдаль, и камеры торопливо ловили тех, кто был нацелен на главных звезд.

Они добились успеха и славы, ими восхищаются толпы, и все взгляды прикованы к этому месту, трепеща от каждого их слова и улыбки.

В центре экрана появилась стройная и статная фигура: мужчина еще не ступил на красную дорожку, а объективы уже устремились за ним. Рядом с ним шла давно прославленная актриса — та самая звезда первой величины, с блеском сыгравшая могущественную и величественную императрицу, но сейчас она держала мужчину под руку, озарив лицо кокетливой улыбкой, совсем как юная девушка.

Взгляд Ань Сюймо упал на мужчину, который выделялся среди этой роскошной толпы с невероятной силой, и он машинально до крови закусил кончик языка.

То, о чем говорила Тан Тан, невероятно манит, и именно поэтому бесчисленные люди мечтают об этом шоу-бизнесе. Ощущение всеобщего внимания прекраснее самых мощных галлюциногенов, стоит попробовать хоть раз — и уже не забудешь.

Но для Ань Сюймо по-настоящему живым этого человека мог сделать только он один.

Ань Сюймо неторопливо отложил в сторону телефон, на котором продолжали всплывать новые уведомления о подписках, и сосредоточенно уставился на фигуру, за которой следовала камера. Тан Тан, сидевшая рядом, еще хотела что-то сказать ему, но, заметив, с каким сосредоточенным видом Ань Сюймо смотрит в экран, отбросила эту мысль.

Тан Тан с досадой подумала: хотя обаяние брата Чжоу действительно непревзойденно, но методы ее подопечного по преклонению перед кумиром кажутся все же чересчур страстными.

Будем надеяться, что в будущем им представится еще какая-нибудь возможность поработать вместе.

Досмотрев трансляцию с красной дорожки, Ань Сюймо вернулся к занятиям. Прямой эфир церемонии награждения должен был продлиться часа три-четыре, причем главные награды вроде лучшего актера объявляли по отдельности, а приз за лучшую мужскую роль и лучший фильм оставляли на самый конец церемонии. Тан Тан пообещала позвать его, когда подойдет время.

С одной стороны — приковывающая всеобщее внимание церемония награждения, где опытные ведущие отпускают шуточки со сцены, вызывая улыбки зала, а Чжоу Цзиньчэнь в темно-сером костюме сшитом на заказ тихо о чем-то беседует с режиссером, время от времени отвечая понимающей улыбкой.

В то же время, в пустом репетиционном зале мальчик, разминающий мышцы и связки, делал на гладком деревянном полу прогиб назад из положения стоя, уперевшись ладонями в землю, а его изогнутое тело вместе с полом образовывало идеальный круг.

Они находились за тысячи километров друг от друга, но упорно трудились ради общей цели.

Камера в трансляции про скользила по зрительным местам, запечатлев множество знаменитых лиц; съемочная группа фильма «Пугало» тоже занимала свои места среди них. Чжоу Цзиньчэнь сидел в самом центре, по одну сторону от него расположился режиссер «Пугала», а по другую — Линь Жуй, актер, завоевавший титул короля экрана, с которым он вместе работал над фильмом.

После начала церемонии награждения картина «Пугало» уже успела первой забрать две награды: за лучшую работу художника-постановщика и за лучший монтаж. В этом фильме не было главной героини, поэтому весь фокус наград сосредоточился на кульминационных номинациях — лучшей мужской роли и лучшем фильме.

Режиссер «Пугала» Ма Цзэчи тоже попал в число претендентов на звание лучшего режиссера, однако среди важных наград, объявленных в середине церемонии, Ма Цзэчи в итоге так и не удостоился этого звания. Сам он был еще не стар, ему не исполнилось и сорока, и в индустрии его прозвали Демоном Ма за его гениальность в кино.

То, что он остался без награды на этот раз, неизбежно принесло Ма Цзэчи долю разочарования, но впереди оставались еще две главные награды. После утешений от Чжоу Цзиньчэня и Линь Жуя он быстро взял себя в руки.

На премии Утун насчитывалось около двадцати номинаций, победители в каждой из них произносили речи, вдобавок церемонию разбавляли ретроспективными и мемориальными блоками, так что всё затянулось далеко за десять вечера. Когда Ань Сюймо вернулся после душа, как раз подоспело время номинации, предшествующей главной мужской роли. Устроившись на диване, он уставился на экран, чуть прищурив глаза.

Из-за сверхурочной работы Тан Тан тоже еще не ушла: хотя все дела были завершены, она планировала дождаться объявления результатов, ведь присуждение столь грандиозной награды — дело исключительно ритуальное, и стать свидетелем ее рождения воочию дорогого стоит.

Время для каждого тянулось по-разному, а Ань Сюймо, покусывая пальцы, неотрывно смотрел на сверкающий огнями экран, и лишь когда на мониторе замелькали отрывки из фильмов-номинантов, он выпрямился и широко раскрыл глаза.

Тан Тан, сидевшая рядом, хоть тоже испытывала волнение, но при взгляде на лицо Ань Сюймо решила, что её собственное душевное спокойствие уже полностью достигнуто.

Лимит напряжения в этой комнате Ань Сюймо потратил в одиночку.

Ведущий на сцене получил конверт с именем победителя, приглашенный гость принял его, развернул и извлек карточку с текстом.

Все взгляды сосредоточились на лице гостя: на его губах появилась слегка понимающая улыбка, после чего он снова повернулся к камере, наклонился к микрофону и громко назвал имя победителя.

— На сорок третьей премии Утун обладателем награды за лучшую мужскую роль становится...

— ...

— Исполнитель главной роли в фильме «Пугало» —

Стоило расслышать первые два слова, как Ань Сюймо тут же вскочил с дивана. Он поднялся так резко, что даже испугал Тан Тан, со всей сосредоточенностью ожидавшую результатов, но сразу после этого она услышала имя Чжоу Цзиньчэня и потому легко поняла причину его волнения.

— Ого, брат Чжоу просто невероятен, это же заслуженное признание! У Цзиньдяня теперь появился еще один новый король экрана, и его позиции главного лидера этого поколения, похоже, окончательно закрепятся...

Восторженно проговорив это, Тан Тан не услышала в ответ голос Ань Сюймо и, обернувшись, увидела, что тот уже застыл перед диваном, уставившись сияющими глазами на Чжоу Цзиньчэня, которого преследовали камеры на экране.

Если бы Тан Тан попыталась описать выражение лица Ань Сюймо, первое, что всплыло бы у нее в памяти — это белый котенок, завидевший сушеную рыбку.

Впрочем, помимо восторга, в нем сквозило и некое удивление. Тан Тан склонила голову, пытаясь рассмотреть лицо Ань Сюймо: — Сяо Мо... ты что, уголок губ прикусил? Кровь идет, эй.

Ань Сюймо, неотрывно глядя в экран и едва услышав слова Тан Тан, даже не придал этому значения, лишь кое-как махнул тыльной стороной ладони, мол, пустяки. Тан Тан ничего не оставалось, как вытащить из-за рабочего стола упаковку невскрытых влажных салфеток и протянуть ему: — На, вытрись, от пары секунд ничего не изменится... Сильно рану-то прикусил?

Ань Сюймо взял салфетку, прижал к уголку губ и, бормоча что-то невнятное, поблагодарил. На вопрос Тан Тан он ответил улыбкой, от которой у него заискрились глаза, хотя по идее должно было быть больно: — Ничего страшного, пустяки.

Сказав это, он снова перевел взгляд на телевизор, а улыбка в уголках его глаз и на губах просто не поддавалась контролю. Тан Тан одновременно сочувствовала и смеялась: — Прикусил губу и еще улыбаешься, неужели так сильно рад?

Этого вопроса можно было и не задавать, ведь даже слепой почувствовал бы бурю эмоций, исходивших от Ань Сюймо: со времен стажировки, а то и раньше — со дня их встречи в школе — за столь долгое время это был самый счастливый Ань Сюймо на памяти Тан Тан.

Тан Тан всегда казалось, что эмоции Ань Сюймо чересчур сдержанны и блеклы: хотя со всеми окружающими он неизменно проявлял искренность и заботу, сам он походил на изящную фарфоровую куклу — внешне безупречную, но с головы до ног ледяную.

Даже в том, что касалось лично его, он всегда сохранял невозмутимое спокойствие. Даже его интерес к Чжоу Цзиньчэню всегда оставался сдержанным, он лишь тихо наблюдал за ним со стороны.

И только в этот момент Тан Тан наконец ощутила те самые настоящие, живые эмоции, принадлежавшие именно Ань Сюймо.

На экране ослепительно красивый новый обладатель титула короля экрана только что завершил благодарственную речь. В руках он держал хрустальный кубок в форме листа тунтового дерева и легко, едва касаясь, оставил поцелуй на его острие.

Ань Сюймо во все глаза смотрел на экран, и тепло в его груди понемногу переполняло сердце, постепенно окутывая всё его тело.

Теперь он наконец-то обрел толику долгожданной реальности.

Быть с братом в одной индустрии, иметь возможность следовать за ним как за целью, видеть надежду и, приложив еще немного усилий, даже суметь протянуть руку и коснуться его.

Ань Сюймо достал свой личный телефон, отыскал знакомый номер и, помедлив пару секунд, выстукнул в диалоговом окне сообщения два иероглифа:

— Поздравляю.

У Чжоу Цзиньчэня сейчас наверняка самая горячая пора, и Ань Сюймо даже не думал, что на его поздравление придет ответ. После получения звания короля экрана путь брата несомненно станет еще шире, а у него самого появились новые цели и новый груз ответственности.

Тан Тан раздумывала, стоит ли оставаться до объявления последней награды, как вдруг увидела, что Ань Сюймо, отправив сообщение, повернулся к ней и спросил: — Завтра будет урок актерского мастерства?

Тан Тан опешила: — Да, а что?

— Ничего, — покачал головой Ань Сюймо, снова переведя взгляд на экран. — Просто хочу потренироваться побольше.

Тан Тан посмотрела на картинку, где уже перешли к следующей номинации: — Ты и так уже отлично справляешься, Сяо Мо. К тому же у тебя есть та драгоценная возможность, которую выбил для тебя учитель Чжан Чживей, так что не стоит взваливать на себя слишком большой груз.

Ань Сюймо помедлил и произнес: — Я боюсь... что могу провалить пробы.

У Тан Тан на этот счет были совершенно иные соображения: — С тем именитым режиссером, о котором говорил учитель Чжан, я знакома. Он всегда невероятно самостоятелен в выборе актеров, и даже продюсеры не всегда могут напрямую повлиять на его мнение. Раз уж он согласился допустить тебя до проб, значит, ты подходишь под его требования. В эти дни мы усиленно подготовимся, и по моим ощущениям, шансы весьма высоки.

Пока они беседовали, церемония премии Утун подошла к концу и была объявлена последняя награда. К всеобщему удивлению, несколько главных фаворитов пролетели мимо призов, и главный трофей достался ничем не примечательной малобюджетной ленте.

Пусть фильму «Пугало» и не покорились категории за лучшую режиссуру и лучший фильм, но в нынешнем году, изобиловавшем неожиданными исходами, картина «Пугало», завоевавшая приз за лучшую мужскую роль и ряд монтажных наград, вполне могла считаться триумфатором. В конце концов, это была артхаусная лента, чьи кассовые сборы превзошли все ожидания, а количество полученных наград оказалось весьма внушительным, так что съемочная группа окончательно сбросила с себя груз напряжения и принялась шумно требовать с победоносного Чжоу Цзиньчэня праздничного ужина.

Чжоу Цзиньчэнь, разумеется, не стал отказываться, и по окончании церемонии вся компания шумной ватагой направилась в ночное заведение. Судя по всему, этой ночью им предстояло гулять до самого утра.

Чжоу Цзиньчэню нужно было задержаться для совместных фото, остальные же тронулись в путь первыми, и они с Синь Цзымаем остались позади. К этому моменту телефон Чжоу Цзиньчэня уже ломился от поздравительных сообщений со всех сторон; выбрав несколько самых важных и ответив на них, он среди бесконечной череды длинных-предлинных здравиц заметил те самые одинокие два иероглифа от Ань Сюймо.

Пальцы Чжоу Цзиньчэня замерли, и он медленно проскроллил это сообщение вверх.

Разве он не подтрунивал над самим собой в глубине души, когда осознавал, что человек, от которого он изначально единственного так старательно оборонялся, теперь оказался единственным, в ком он был уверен: у того и в мыслях не было ему вредить.

Глядя на излучающий мягкое белое свечение экран, Чжоу Цзиньчэнь видел перед собой образ Ань Сюймо в те времена, когда тот был совсем крохой.

Ань Сюймо с детства отличался худобой: его беленькие тощие ручки и ножки вечно болтались из стороны в сторону, напоминая исхудавшего белого котенка. Тогда он еще не понимал, что вызывает раздражение, и стоило ему проголодаться, как он старательно выговаривал по слогам требование дать поесть. Поначалу Чжоу Цзиньчэнь не испытывал никаких чувств к этому подкинутому посреди дороги малышу, но когда тот несколько раз одарил его писклявым обращением братишка, а жесткие ледяные взгляды не возымели действия, ему пришлось смириться и за руку тащить Ань Сюймо шарить по кухне.

В доме вечно толклись няньки и кухарки, и Чжоу Цзиньчэнь уже не помнил, зачем сам брался искать еду для Ань Сюймо. Он помнил лишь те его черные круглые глаза, устремленные на него, которые после сытного обеда всегда сужались в полумесяцы, да этот мягкий, сладковатый голосок, зовущий его братом, пахнущий куда слаще дорогих молочных смесей, привозимых из-за границы.

А что было потом?

А потом Ань Сюймо, по сути, ни капли не изменился: он по-прежнему смотрел на Чжоу Цзиньчэня тем же сосредоточенным и преданным взглядом, по-прежнему с усердием звал его братом, и молочный аромат в его голосе так никуда и не выветрился.

А после... отдалился от него уже сам Чжоу Цзиньчэнь.

Чжоу Цзиньчэнь легко выдохнул и спрятал телефон обратно в карман. Он как раз собирался покинуть место проведения церемонии вместе с Синь Цзымаем, как боковым зрение уловил фигуру, целенаправленно приближавшуюся к нему.

Чжоу Цзиньчэнь слегка прищурился и холодно посмотрел на него.

— Братец Чэнь, поздравляю, всё получилось так, как ты и хотел.

Приблизившимся оказался Хань Мин. Он тоже прибыл на церемонию премии Утун, просто из-за того, что Чжоу Цзиньчэнь сидел вместе со съемочной группой, приблизиться к нему не удавалось.

Чжоу Цзиньчэнь посмотрел на него и лишь спустя какое-то время протянул руку для короткого поверхностного рукопожатия. Хань Мин же, казалось, вовсе не замечал его холодности, продолжая сам: — Грандиозное дело братца Чэнь увенчалось успехом, так не пора ли... и нам закрыть наш прежний вопрос?

Выражение лица Чжоу Цзиньчэня ничуть не изменилось. Его взгляд тяжело и цепко зафиксировался на Хань Мине, а голос звучал отстраненно и прохладно, не выдавая никаких эмоций: — Действительно, пришло время поставить точку.

Уголки губ Хань Мина едва заметно дрогнули, но он быстро взял себя в руках и снова с улыбкой произнес: — Что имеет в виду братец Чэнь?

Будучи профессиональным вокалистом, он прекрасно владел техникой звукоизвлечения. Какие бы слова ни слетали с его губ в этот момент, голос звучал все так же чисто и мягко: — Контракт подписан черным по белому, братец Чэнь что, передумал выполнять обязательства?

http://bllate.org/book/40262/5108659