Готовый перевод My Wife, My Kids, and a Warm Hearth / Жена, дети и уютный очаг: Глава 9

Дин Сяовэй, как и большинство мужчин, стоило ему напиться, вел себя довольно бессовестно. Дрался он тоже без всякой оглядки на красоту — шли в ход и кулаки, и пинки, и даже зубы, и пока до противника можно было дотянуться, он был готов на любые подлости. Любой, кому выпадало несчастье столкнуться с таким бесстыдником, гарантированно выходил из себя.

Чжоу Цзиньсин изначально вовсе не планировал всерьез с ним возиться — иначе наутро, когда тот протрезвеет, ему было бы трудно всё сгладить. Но когда Дин Сяовэй вцепился зубами ему в волосы, Чжоу Цзиньсин наконец потерял терпение.

Он врезал тому кулаком в живот, затем ухватил за воротник, сдернул с себя, отвесил пару увесистых пинков под зад и попытался встать.

Дин Сяовэй перекатился по земле, мертвой хваткой вцепился в бедро Чжоу Цзиньсина и ударил локтем под коленный сгиб. Чжоу Цзиньсин не успел выпрямиться и снова рухнул на колени.

Дин Сяовэй тут же набросился на него сверху, занося кулак для удара по лицу.

Брови Чжоу Цзиньсина сошлись на переносице, лицо позеленяло. Он перехватил запястье Дин Сяовэя и яростно его выкрутил.

— Ай-яй-яй!

На этот раз Чжоу Цзиньсин приложил немало сил, заставляя Дин Сяовэя завопить благим матом.

Он влепил ему две звонкие пощечины прямо по лицу:

— Набесился уже?

Дин Сяовэй был из тех людей, с которыми можно по-хорошему, но бесполезно по-плохому: чем сильнее на него давили, тем дольше он не мог остановиться. В текущий момент эти две пощечины, без сомнения, лишь подлили масла в огонь.

— Мать твою, ты, долбаный извращенец, я с тобой в лепёшку расшибусь!

Словно заведенный, Дин Сяовэй вдруг наполнился какой-то дикой силой и со всего маху боднул Чжоу Цзиньсина лбом в лоб, заставив того увидеть звёзды перед глазами.

Дин Сяовэй и сам едва держался на ногах, перед глазами всё плыло, но упускать удобный момент он не собирался. Рука его, будто одержимая нечистой силой, шарила вокруг, пока не нащупала участок горячей, мягкой плоти, в который он тут же впился зубами.

Чжоу Цзиньсин от боли вжался в плечи, ухватил его за волосы на затылке, заставил запрокинуть голову, а затем перехватил инициативу, яростно запечатывая его натворивший бед рот.

Иногда боевой дух мужчин и их похоть разделяет всего один тонкий лист бумаги — и то, и другое лишь способ найти выход бурлящей внутри и мечущейся энергии.

Вчерашний выход за рамки дозволенного уже предрешил, что теперь им друг от друга не отделаться.

Дин Сяовэй вытаращил глаза, изо всех сил колотя кулаками по чужим плечам.

Превозмогая боль, Чжоу Цзиньсин не разжимал губ. Резким переворотом он прижал его к земле и смело запустил язык ему в рот, властно исследуя и вылизывая каждый уголок.

Дин Сяовэй раньше был откровенно слаб перед искушениями. Стоило его бывшей жене на что-то положить глаз, как она тут же, раздевшись, начинала ластиться, целоваться и капризничать, и он неизменно сдавался — проще говоря, у него совершенно отсутствовала сила воли. Подобные же агрессивные, отдающие металлом и кровью ласки Чжоу Цзиньсина давали ему такой прилив возбуждения, какого он никогда не испытывал ни с одной женщиной. Внезапно он почувствовал, что ноги под ним стали ватными.

Рука Чжоу Цзиньсина скользнула под его одежду, с лихорадочным нетерпением оглаживая спину.

В самый разгар их страсти, когда они пылали друг к другу диким, всепоглощающим огнем и уже не замечали ничего вокруг, эту парочку диких уток ослепило резкое белое свечение.

Прикрывая глаза руками, оба посмотрели в сторону источника света и смутно разглядели тощую фигуру в форменной одежде.

Человек завопил:

— Вы… вы что творите… А ну, встали! Отрезвитесь, живо одевайтесь! Это общественный парк, неужели тридцать юаней за койко-место в ночлежке пожалели? Совсем стыд потеряли, поднимайтесь оба!

Дин Сяовэй встрепенулся, словно очнувшись от кошмарного сна, и буквально на четвереньках вскочил с земли, пугающе бледный.

Чжоу Цзиньсин держался куда спокойнее: он изящно поднялся на ноги и неторопливо отряхнул одежду.

Парень оказался молодым дежурным, похожим на старшеклассника. Он воочию стал свидетелем этой срамной сцены, и бедного пацана порядком трясло.

Размахивая фонариком, он тыкал им в сторону мужчин:

— Шагом марш со мной в кабинет! Вы… вы занимаетесь непотребством! Говорю вам, это… это моральное разложение! Слышите? По меньшей мере схлопочете штраф вот в такую сумму! — ребенок загнул три пальца.

Дин Сяовэй в этот момент выглядел крайне жалко: мало того, что он снова целовался с мужиком, так его еще и застукали. Ему до смерти хотелось разбежаться и врезаться головой в дерево, лишь бы всё это развидеть.

Он вытер грязь с лица, выплюнул на землю попавший в рот песок и рявкнул на проверяющего:

— Какое твое собачье дело, чем мы тут занимаемся?! Возомнил тут фонарик полицейской мигалкой? Топал бы ты домой спать, неудачник, а то завтра в школу опоздаешь.

Парень покраснел как помидор — судя по всему, ему еще не доводилось встречать столь бесстыдных людей.

— Я… я при исполнении! Вы нарушаете общественный порядок! Этот парк не для того, чтобы вы тут… Шагом за мной! Таких, как вы, нужно как следует перевоспитывать! — парень яростно дернул себя за рукав, привлекая внимание к своей нашивке городского патрульного.

Дин Сяовэй криво усмехнулся, обнажив белые зубы:

— Ого, да ты никак ряженый? И сколько тебе лет, сопляк? А ну-ка подойди, дай дяде рассмотреть тебя получше.

Парень упрямо вздернул подбородок:

— Я уже совершеннолетний! — с этими словами он шагнул ближе, протягивая руку прямо перед носом Дин Сяовэя.

Дин Сяовэй внезапно ухватил его за руку и с размаху швырнул в сторону.

Молодой дружинник даже пискнуть не успел, как его тщедушное тело полетело прямо в кусты.

Схватив Чжоу Цзиньсина, который всё это время с интересом наблюдал за представлением, Дин Сяовэй выругался:

— Ты чего уставился, мать твою, ноги в руки и бегом! Или тебе любой мужик готов глазки строить?

Чжоу Цзиньсин изогнул бровь:

— На тебя мне никогда не надоест смотреть.

Дин Сяовэй потянул его за собой:

— Хватит нести чушь, убираемся отсюда!

Совесть у обоих была не чиста, а вид столь хрупкого блюстителя порядка лишь разжигал желание немедленно эвакуироваться с места преступления. Поэтому они со всех ног бросились бежать и остановились, лишь преодолев пару ли, тяжело задыхаясть.

На часах было уже часа два-три ночи. На дорогах не осталось ни души, изредка лишь проносилась парочка автомобилей.

Ночной воздух слегка бодрил холодом. Мужчины шли бок о бок, совсем близко друг к другу, и казалось, что тепло их тел ощущается даже сквозь слои одежды.

Дин Сяовэю казалось, что в его голове застрял целый ворох дерьма, напрочь залепивший все нервы. Он был не способен ни о чем думать, застряв в выгребной яме мыслей о том, что он снова целовался с Чжоу Цзиньсином, и никак не мог оттуда выбраться.

Вчерашнее еще можно было списать на пьяную дурь, сегодняшнее — тоже. Но когда подобное происходит уже дважды, заявлять о своей кристальной чистоте было стыдно даже перед самим собой.

К тому же, как бы он ни пытался это отрицать или принимать — а страху перед этим чувством было не занимать — близость с Чжоу Цзиньсином действительно заводила.

Это дикое, обжигающее ощущение, от которого горел лоб и кипела кровь в венах, было той самой жаждой страсти, о которой он давно мечтал.

Он просто не мог поверить, что способен испытывать столь сильные чувства к мужчине. Раньше он даже в мыслях не допускал у себя подобных наклонностей — с самого детства ему определенно нравились исключительно женщины с пышными формами и белой кожей.

Дин Сяовэй всерьез опасался, что дошел до такой степени голода, когда хватаешь первое попавшееся.

Он тяжело вздохнул и с неловкостью выдавил:

— Сяо Чжо…

Чжоу Цзиньсин перебил его:

— На этот раз ты поцеловал меня первым. Хотя вряд ли это можно назвать поцелуем, скорее уж укусом.

Дин Сяовэй смущенно пробормотал:

— Да я вовсе не собирался тебя целовать… Забудь… — на самом деле он и сам толком не понимал, о чем думал в тот момент. То ли крыша съехала от злости, то ли в разгар драки забрало упало, то ли бес в ребро попутал — кто ж его знает. Факт оставался фактом: он натворил дел, и пусть лучше его молнией поразит.

Чжоу Цзиньсин неожиданно остановился, развернулся и пристально посмотрел на него:

— Брат Дин, если ты настоящий мужчина, почему ты не можешь признать, что на самом деле тебе это тоже чертовски понравилось?

Лицо Дин Сяовэя запылало, и в этот момент он окончательно потерял способность смотреть Чжоу Цзиньсину в глаза.

— Тебе не надоело ломать голову над тем, мужчина я или женщина? Мы же так отлично ладим, почему тебе так сложно меня принять?

Дин Сяовэй вздохнул и шумно плюхнулся на придорожное ограждение:

— Сяо Чжо, нельзя же так легкомысленно рассуждать. Брат Дин всю жизнь вел себя прилично, я… я никогда не думал, что могу заинтересоваться мужчиной. Ты-то сам человек свободный, а у меня ребенок… Всё это… нет, это никуда не годится, понимаешь? Думаю, пока мы не зашли слишком далеко, нам лучше… лучше… — он растерянно уставился на собственные руки, совершенно не представляя, что сказать дальше.

Чжоу Цзиньсин слегка приподнял его за подбородок, и в его темных зрачках отразился приглушенный свет:

— Брат Дин, ты что, прогоняешь меня?Дин Сяовэй замер на мгновение и медленно произнес:

— Ты все время у меня дома, и это действительно не выход. Как же твои родные переживают! Если совсем никак, давай все-таки сходим в полицейский участок, хотя бы заведем дело.

Чжоу Цзиньсин присел на корточки, и его похожие на стеклянные бусины глаза, казалось, могли заглянуть прямо в душу. Он тихо сказал:

— Дин-гэ, мне жалко расставаться с тобой и Линлин.

У Дин Сяовэя вдруг защемило в носу.

Он вспомнил, как Чжоу Цзиньсин, готовя на кухне, оборачивался и улыбался ему; вспомнил, как тот с улыбкой звал его Дин-лин, и даже представил его длинные, чуть влажные ресницы во время поцелуя.

Чжоу Цзиньсин чуть притянул его за шею вниз и легонько коснулся его губ:

— Дин-гэ, если я уйду, Линлин будет плакать. А ты?

Перед глазами у Дин Сяовэя вдруг все немного расплылось. Он опустил голову и не смел больше смотреть на Чжоу Цзиньсина.

Чжоу Цзиньсин решительно приподнял его подбородок и мягко, тесно прижался к его губам, нежно и исступленно целуя.

На этот раз Дин Сяовэй даже не шелохнулся.

Дин Сяовэй и сам не знал, правильно ли он поступает, но, словно поддавшись наваждению, снова привел Чжоу Цзиньсина домой.

Стоило только привести его обратно, как все вокруг словно бы переменилось. Стоило Дин Сяовэю поймать на себе взгляд Чжоу Цзиньсина, как у него мурашки по коже бежали.

Дин Сяовэй скинул верхнюю одежду, прямо так рухнул на кровать и, пытаясь сбежать от реальности, натянул одеяло на голову.

— Я спать. Если что-то нужно, поговорим, когда встану.

Чжоу Цзиньсин ничего не ответил, но судя по звукам, Дин Сяовэй понял, что тот раздевается.

Раздевшись, он залез на кровать.

На самом деле Дин Сяовэй вовсе не спал, его уши были настороже — он отчетливо слышал даже то, как продавливались пружины матраса под коленями Чжоу Цзиньсина.

Дин Сяовэй почувствовал, как Чжоу Цзиньсин приблизился к нему, и услышал его мягкий шепот прямо над ухом:

— Если не брезгуешь, вставай скорее в душ.

Сам не зная почему, Дин Сяовэй покраснел.

Ему казалось, что они сейчас ведут себя куда более по-семейному, чем его мать с отцом, отчего делалось донельзя стыдно.

Дин Сяовэй отвернулся, повернувшись к нему спиной:

— Не мешай, я спать хочу.

Чжоу Цзиньсин дернул его за край одеяла:

— Хотя бы одежду сними, от тебя за версту разит табаком и алкоголем.

Дин Сяовэй пробурчал:

— Ты что, баба базарная? Чего привязался? Если противно — иди спи на диване.

— С какой стати мне спать на диване? От тебя самого так смердит, вот ты на диване и спи. — Не успел Чжоу Цзиньсин договорить, как резким движением откинул его одеяло и приказал: — Либо в душ, либо раздевайся, иначе я сам тебя раздену.

Дин Сяовэй цыкнул, все еще не осмеливаясь взглянуть ему в лицо, торопливо вернул одеяло на место, неуклюже стянул под ним рубашку и штаны и в знак протеста со злостью швырнул их на пол.

— Так пойдет?

Чжоу Цзиньсин тихонько усмехнулся и сам ушел в ванную.

Слушая журчание воды, Дин Сяовэй таращился в темноту и никак не мог уснуть.

Когда Чжоу Цзиньсин, закончив мыться, окутаный клубами влажного пара, нырнул под одеяло, Дин Сяовэй почувствовал, что у него даже поры на теле вспотели.

— Дин-гэ, ты не спишь?

Дин Сяовэй боялся даже шевельнуться и притворился спящим.

Чжоу Цзиньсин усмехнулся:

— Если бы ты заснул, твой храп крышу бы снес, неужели сам не знаешь?

Дин Сяовэй фыркнул:

— Какая же ты заноза. Раннее утро, а ты иди лучше поспи по-человечески.

Чжоу Цзиньсин перевернулся на бок и в тусклом свете луны посмотрел на короткие прядки волос на затылке Дин Сяовэя:

— Дин-гэ, повернись ко мне.

Тело Дин Сяовэя отупело от напряжения, он не сдвинулся с места.

Чжоу Цзиньсин взял его за плечо и силой развернул к себе.

Дин Сяовэй чувствовал, как отчаянно горит его лицо.

Чжоу Цзиньсин положил руку ему на талию и легонько чмокнул в кончик носа:

— Ладно, спи давай.

Дин Сяовэй чувствовал себя совершенно не в своей тарелке, но понимал, что сбрасывать его руку уже поздно — надо было вообще не приводить человека в дом. Только вот если бы у него хватало этой твердости духа, где он был раньше? Глядя, как Чжоу Цзиньсин мягко прикрыл глаза, а его длинные ресницы чуть подрагивают в такт дыханию, он мысленно выругался.

Теперь уснуть было уже точно невозможно.Даже в будние дни, когда нужно было идти на работу, Чжоу Цзиньсин всегда вставал первым. Дин Сяовэй давно находил это странным: по одному его виду никак не скажешь, что он создан для того, чтобы за кем-то ухаживать. С чего бы ему быть таким трудолюбивым и брать всю домашнюю работу на себя? Из-за этого Дин Сяовэю временами становилось ужасно неловко.

Вот и сегодня: проспав до двух часов дня, он поднялся и обнаружил, что место рядом уже пусто.

Дин Сяовэй долго настраивался морально, прежде чем кое-как вытащить себя из постели.

Стоило ему выйти из спальни, как он увидел Чжоу Цзиньсина, который читал газету. Тот сразу поднял голову, едва заметив его, и кивнул в сторону обеденного стола:

— Умылся, зубы почистил? Я разогрею тебе еду.

В тот самый момент Дин Сяовэй испытал сильнейшие чувства. Даже когда у него была законная, по всем правилам взятая жена, она никогда за ним так не ухаживала. Если не считать небольшой детальки внизу живота, Чжоу Цзиньсин во всех остальных отношениях был просто идеален.

За едой Дин Сяовэй неотступно думал о событиях вчерашнего вечера. Как ни крути, а всё казалось так, будто его обманом затащили на пиратский корабль, хотя он никак не мог понять, что именно здесь не так.

Он кое-как заглотил пару ложек, убрал со стола и пошёл мыть посуду.

Не успел он начать, как вошёл Чжоу Цзиньсин. Подойдя к нему, он мягко произмолвил:

— Давай я.

Стоило тому приблизиться, как у Дин Сяовэя тут же запылали уши:

— Не надо, не надо, я сам помою.

— Помочь?

— Не нужно, не нужно, иди посиди.

Чжоу Цзиньсин внезапно протянул руку, накрыл его ладонь на посуде и, глядя на него глубоким, тихим взглядом, спросил:

— Чего ты нервничаешь?

— Кто нервничает?..

Чжоу Цзиньсин вдруг опустил голову и поцеловал его в щеку:

— Я сам. Ступай поставь диск, который ты взял напрокат, скоро вместе посмотрим кино.

У Дин Сяовэя рябь пошла в глазах, и он чуть не поскользнулся на ровном месте.

Он всерьёз думал, что с него хватит. До чего же высок уровень этого Чжоу Цзиньсина! От одного его взгляда казалось, будто он заглядывает прямо в душу. От него, мужчины, и то голова кругом шла, а окажись на его месте женщина — давно бы уже сама бросилась срывать с себя одежду.

Дин Сяовэй сполоснул руки и поспешно сбежал из кухни в гостиную — возиться с диском.

Вскоре Чжоу Цзиньсин вышел, держа в руках две пиалы, и сел рядом с ним.

Дин Сяовэй взял одну и заглянул внутрь: там оказалась красная фасолевая похлёбка.

Чжоу Цзиньсин одарил его мягкой улыбкой:

— Когда Линлин проснётся, давай прогуляемся куда-нибудь. У неё школьный рюкзак порвался, купим новый.

Дин Сяовэй кивнул:

— Ладно.

Чжоу Цзиньсин придвинулся ближе:

— Братец Дин, не кажется ли тебе, что мы похожи на семью из трёх человек?

Дин Сяовэй замер, не смея отвести взгляд от экрана, хотя на самом деле совершенно не воспринимал то, что там показывалось.

Губы Чжоу Цзиньсина почти коснулись его уха:

— Братец Дин?

Дин Сяовэй выпалил:

— Похожи! Похожи, доволен? Ты прямо как моя жена!

Чжоу Цзиньсин рассмеялся, пальцами прихватил его за подбородок и жарко поцеловал. Он легко покусывал его нижнюю губу, нежно причмокивая, а язык тем временем скользнул по линии губ прямо ему в рот. Дин Сяовэй почувствовал, как этот скользкий и проворный язык разжал его зубы, проник внутрь и, преследуя его собственный язык, страстно сплелся с ним.

Сладковатый аромат красной фасоли заполнил пространство между их губами, придавая этому поцелую какую-то особенную, трогательную мягкость.

Дин Сяовэй на миг поддался чувствам и уже не мог сдержаться — начал отвечать.

Он давным-давно не испытывал столь нежного и наполненного чувствами поцелуя, от которого просто невозможно не потерять голову.

Чжоу Цзиньсин целовал его до тех пор, пока оба не задыхались, и лишь тогда отстранился. Глядя на него, он улыбнулся.

Дин Сяовэй почувствовал, что его старое лицо теперь хоть куда прячь — сплошной стыд.

Если уж вкусил сладость, а потом снова станешь ломаться и строить из себя недотрогу — это выглядело бы слишком фальшиво. Но заставить себя в ту же секунду вовсю миловаться с Чжоу Цзиньсином он тоже решительно не мог. Дин Сяовэй метался между двух огней, совершенно не зная, как теперь держаться с Чжоу Цзиньсином.

К счастью, Чжоу Цзиньсин тоже понимал, когда нужно остановиться, и больше не стал ставить его в неловкое положение. Бросив короткое давай смотреть кино, он действительно сосредоточился на экране.

Только тогда Дин Сяовэй смог наконец перевести дыхание.

http://bllate.org/book/40260/5108530