Готовый перевод My Husband and I Have Cheat Skills / Наши общие секреты: Золотые пальцы: Глава 12

Цзян Синьи окинула её пронзительным, давящим взглядом:

— Кто их собирал?

Цзян Мухэ перевела взгляд на своего мужа Цао Цзюньху:

— …А-Ху собирал.

Цао Цзюньху, простодушный увалень, при виде грозного старшего шурина тоже страшно занервничал. Лицо его в нежаркий день мгновенно покраснело от напряжения, выступил пот:

— Старший брат, я не разрешал Сяо Хэ подниматься в гору. Я сам привязал к лапке пчелы красную нить и шёл за ней до самого гнезда.

Мзгляд Цзян Синьи скользнул по обоим. На Цзян Мухэ он не заметил никаких следов от укусов, зато на запястье, шее и за ушами Цао Цзюньху виднелось несколько красных точек.

Он приподнял подбородок:

— Почему не отнесли в аптеку?

— В аптеку… в аптеку… — лицо Цао Цзюньху покраснело ещё сильнее, глаза так и норовили украдкой соскользнуть на Цзян Мухэ. От этого жалко-беспомощного вида не то что Цзян Синьи — даже Сюй Лумин только покачал головой.

Цзян Мухэ подхватила разговор:

— Лавка не сможет скупать столько горного мёда, да и я сама запретила ему нести его в аптеку.

Тут уже пришла очередь Сюй Лумина удивляться. Он понизил голос и спросил:

— Сколько же вы добыли мёда, раз аптека его принять не в силах?

Цзян Мухэ не знала Сюй Лумина, поэтому с любопытством посмотрела на него:

— …А вы кто?

Цзян Синьи слегка кашлянул:

— Это жених, которого я вам нашёл. — Слово «жених» он произнёс с особым нажимом.

— Ой, — отозвалась Цзян Мухэ и подмигнула Сюй Лумину. Тот моргнул в ответ, отчего Цзян Мухэ невольно хихикнула.

В отличие от Цзян Суму и Цзян Цзыфу, она уже всё помнила, когда много лет назад Цзян Синьи пришёл в их дом и назвал её родителей своими. С самого детства она знала, что старший брат ей не кровный.

Но старший брат относился к их семье невероятно хорошо: сам давал им имена, учил грамоте, чтению, распознаванию трав и пульсовой диагностике. Они уважали и любили его как самого родного человека.

Больше всего сердце всей их семьи тревожило одно: старший брат давно дорос до брачного возраста, но наотрез отказывался жениться — даже принимать зятя в дом не хотел.

По меркам деревенских жителей прожить всю жизнь неженатым казалось слишком уж бунтарским поступком, и им приходилось выдумывать ложь, чтобы закрыть людям рты. Вот только латать эту брешь в легенде они всё никак не умели.

Но теперь, судя по всему, старший брат сам всё уладил.

Она, подражая Сюй Лумину, тоже заговорила вполголоса:

— Сухого горного мёда собрали целый ши, а жидкого — добрую половину ши.

Сюй Лумин поразился:

— Неужели так много?!

Цзян Мухэ даже вздохнула с сожалением:

— На том обрыве пчелиных сёл видимо-невидимо, но это оказалось ближе всего к подножью горы. Остальные слишком далеко, до них не дотянешься, пришлось бросить.

Сюй Лумин слушал — и сердце его загоралось от предвкушения. Из-за нехватки мёда в его Пространстве не происходило перекрёстное опыление, там даже фруктовые деревья не получалось посадить! Если бы он раздобыл пчелиное гнездо и поселил у себя, то в будущем не только смог бы выращивать фрукты, но и постоянно лакомиться мёдом — сплошная выгода.

Однако Цзян Синьи нахмурился и спросил Цзян Мухэ:

— Ты же не ходила в горы, откуда тогда знаешь всё так подробно?

— Это… — Цзян Мухэ замялась, но тут же нашлась: — Всё это А-Ху мне рассказывал.

— Не умеешь врать — не берись. — Цзян Синьи покосился на неё и кивнул на её руку: — Подними запястье.

Цзян Мухэ послушно протянула руку. Цзян Синьи проверил пульс: ровный и спокойный, дыхание размеренное, признаков беременности или тяжкого труда не наблюдалось.

Он отпустил её руку, и голос его немного смягчился, хотя грозный вид ещё не исчез:

— Меньше шастай по горам.

— Поняла, — Цзян Мухэ облегчённо выдохнула.

Пока они беседовали, Цао Цзюньху тоже зря времени не терял — вовсю продавал горный мёд. Мёд, который долго выветривался на ветру и превратился в плотные куски, стоил дешевле жидкого: по двадцать пять вэней за восемь лян.

Цена чуть выше тёмного сахара, но куда дешевле белого, так что желающих набралось немало.

Меньше чем за полдня полкорзины горного мёда, принесённая Цао Цзюньху, была полностью распродана. Закончив торговлю, молодая пара уединилась в уголке и принялась тайком пересчитывать медные монетки. Их счастливые, довольные лица вызывали у окружающих белую зависть.

Пока они торговали мёдом, Цзян Синьи сходил в мясную лавку и купил свиной печени, желудка и лёгких. По правде говоря, они опоздали: всё хорошее мясо уже раскупили, осталось только это.

Никакого скрытого подтекста в этом, разумеется, не было.

Он подошёл с пожитками, прерывая идиллию молодой парочки:

— Пойдёмте к нам, пообедаем.

— Ой, хорошо, — Цао Цзюньху впервые общался с таким благожелательным старшим шурином и от радости даже не знал, что ответить. Он взвалил на спину пустую корзину, взял за руку Цзян Мухэ, поспешил вслед за ними и с простодушной улыбкой произнёс: — Старший брат, брат Лумин, мы с Сяо Хэ уже решили: продадим эту партию мёда, снимем лавочку и откроем своё дело — будем торговать едой. Больше я не позволю Сяо Хэ ходить в горы и надрываться.

Цзян Синьи остановился и, помрачнев, прямо заявил:

— То есть ты хочешь заставить мою сестру, которая умеет читать, писать, разбирается в лекарствах и способна ставить диагнозы, тащиться с тобой ни свет ни заря в город стряпать еду — раз сама в горы не ходит? Ты и впрямь считаешь себя великим молодцом, да?

Не только Цао Цзюньху, но даже Сюй Лумин почувствовал себя неловко от этих слов. Это было уже не просто шпилькой в нос — чистейшее, не прикрытое ничем презрение.

Цао Цзюньху покраснел от стыда и унижения, судорожно сжимая в пальцах край одежды:

— Простите, старший брат… я не подумал о сто́льких вещах, я буду стараться…

Здоровый парень ростом с Сюй Лумина говорил — и вдруг заплакал. Он отвернулся, чтобы вытереть слёзы, не желая портить обстановку ещё сильнее, но отчего-то слёзы текли только обильнее.

Цзян Мухэ протянула ему платок и похлопала по спине, безмолвно утешая, а затем повернулась к Цзян Синьи:

— Старший брат, это была моя идея. Не ругай брата А-Ху, хочешь ругать — ругай меня.

Цзян Синьи и её не пощадил:

— Ещё и твоя идея! Каковы твои кулинарные таланты, я и сам прекрасно знаю. Если такая хозяйка откроет в городе харчевню, и люди там потравятся — это ещё полбеды, ты и заработать-то надумала?

Цзян Мухэ тоже расплакалась от обиды.

—…

О небеса, и что мне делать в такой ситуации?!

Сюй Лумин, ставший свидетелем того, как Цзян Синьи разнёс всех в пух и прах, едва не расплавил мозги от напряжённых раздумий. Видя, что атмосфера накаляется до предела, он хотел было сказать что-нибудь примирительное, но проклятый рот никак не открывался.

В конце концов, он чужак, и лезть в такие семейные дела — дело неблагодарное. Но и стоять в стороне, наблюдая за этим ледяным молчанием, тоже казалось неправильным.

К счастью, тут как раз проходил продавец леденцов на палочке. Сюй Лумин поспешно развернулся, махом скупая четыре штуки, и насильно сунул каждому в руку по палочке:

— Ну-ка, давайте-ка сладкого! По палочке на брата, съедите — и вся злость как рукой снимет!

Цзян Синьи тоже понимал, что сегодня перегнул палку. Надкусив леденец, он сунул его обратно Сюй Лумину:

— Тьфу, что за гадость, кислятина дикая.

— Вот именно, — Цзян Мухэ попробовала кусочек и тоже бросила.

Что до Цао Цзюньху, то у него и в мыслях не было что-то жевать — кислинки в его собственной душе хватало с избытком, боярышника для добавки не требовалось.

В итоге Сюй Лумин съел одну палочку сам, а оставшиеся три отнёс родителям Цзян и Цзян Цзыфу.

Маленькая обжора Цзян Цзыфу за одну лишь палочку леденцов продала свою сестру Цзян Мухэ с потрохами.

Оказалось, Цзян Синьи невзлюбил Цао Цзюньху по одной простой причине: как-то раз Цзян Мухэ собирала травы в горах, неудачно оступилась и повредила ногу, не в силах идти. Тут-то её и встретил Цао Цзюньху, который рубил хворост, и донёс на спине до самой деревни.

В деревне, когда молодую незамужнюю девушку вот так наотмашь приносит на спине дюжий парень, оставался лишь один выход: выходить за него замуж, иначе доброе имя погибло безвозвратно.

Цао Цзюньху происходил из крестьянской семьи, богачами они отнюдь не были: дедушки, бабушки, дядья и тетки ютились в одной лачуге. На свадьбу даже не смогли построить новый дом, а в качестве выкупа выдали всего две ляны.

Цзян Цзыфу надула щёки:

— До того, как с сестрицей стряпалась эта беда, старший брат уже подыскивал ей жениха! Присматривался либо к ученикам из городской школы, либо к зажиточным людям из окрестностей, на худой конец — выбирал из тихих и дружных семейств.

А вот такие хаотичные и нищие дома, как у этого Хуцзы, старший брат, по его собственным словам, даже презирал настолько, что смотреть в их сторону не желал.

Но именно человек из такого презренного семейства и взял в жёны его любимую сестру, да ещё и сама Цзян Мухэ дала на это согласие.

Как же ему было не злиться, как не ненавидеть?

Расправившись с леденцом, Цзян Цзыфу облизнула губы, явно не насытившись:

— Старший брат говорил, что сестрица угодила в чан с коптильным корнем: раз уж вкусила горечи, теперь век горевать будет.

— Вот оно что… — Сюй Лумин, постигнув первопричину, заметил, что девочка явно не наелась, и высыпал ей пригоршню жареной на масле пшеницы.

Это были воздушные зерна собственного приготовления из его Пространства, сдобренные маслом и сахаром по вкусу — куда лучше тех, что продавали на рынке.

Получив угощение, Цзян Цзыфу сладко улыбнулась:

— Спасибо, брат Лумин! — и тут же умчалась пулей, спеша поделиться с закадычными подружками по деревне.

Воспользовавшись тем, что родители готовили на кухне, а Цзян Синьи ушёл в аптекарскую лавку, Сюй Лумин заглянул в комнату для приёма пищи, где с момента возвращения сидели в неловком молчании Цзян Мухэ и Цао Цзюньху, и завёл с ними разговор.

Зачастую счастье человека определяется вовсе не тем, что одобряют окружающие, а тем, что чувствует сам соучастник событий.

—…

Вечером матушка Цзян приготовила несколько блюд из купленных Цзян Синьи субпродуктов. Возможно, из уважения к родителям за столом царило относительное затишье.

После ужина Цзян Мухэ с мужем собрались в обратный путь: замужней женщине не положено ночевать в родительском доме. К тому же они ушли из дома никого не предупредив, и боялись, что родные переволнуются, ожидая их возвращения — так что сегодня им предстояло вернуться во что бы то ни стало.

Видя, что уговоры не помогут, матушка Цзян сунула им в дорогу копчёного кролика, оставшегося с прошлых дней, и напутствовала:

— Идите осторожно, выбирайтесь к нам навестить, как будет время.

— Мы всё понимаем, матушка. Вы тоже берегите себя, — Цзян Мухэ взяла кролика и бросила взгляд на молча стоявшего у ворот Цзян Синьи: — Старший брат, мы пошли.

— Угу, — отозвался Цзян Синьи. Он достал из рукава красивый шёлковый платок розового цвета и протянул ей: — Сегодня голову повязала не тем платком, поменяй.

— А? — Цзян Мухэ сняла с волос платок и смущенно заметила, что он синий: — Рано встала, не углядела.

Лицо Цзян Синьи снова начало принимать ледяное выражение, и Сюй Лумин тут же выхватил у него из рук розовый платок, запихивая его в ладонь Цзян Мухэ:

— Даже выйдя замуж, нельзя запускать себя. Обещай брату: больше не вставай так рано, высыпайся хорошенько, а уж потом поднимайся.

http://bllate.org/book/40204/5101561

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь