Готовый перевод The Proper Way to Tame an Assassin / Как приручить легендарного убийцу: искусство соблазнения: Глава 3

Ночь прохладна, словно вода. Лу Сяофын, погостив в Павильоне Сотни Цветов несколько дней, прихватил с собой несколько кувшинов отменного вина и удалился, не оглядываясь.

Су Мучжэ пересчитал остатки запасов. В принципе, кое-что еще осталось, но жить, проедая накопленное, — не лучший выход. Если хочешь, чтобы дело процветало долго, нужно не только урезать расходы, но и искать источники дохода.

Однако на словах все просто, а на деле — сплошные трудности. Су Мучжэ умел только две вещи: варить вино и убивать людей. Даже со счетами он управлялся с трудом, вечно путаясь; в итоге просто делил имеющиеся деньги на две части: одну — на повседневные нужды, другую — на покупку ингредиентов для вина.

Денег в кассе оставалось куда меньше, чем ему было нужно.

Молча убрав счетную книгу, он выровнял несколько шкафов и расстелил на них постельное белье. Днем в этих шкафах хранился товар, а ночью они служили ему кроватью. Впрочем, он был мастером боевых искусств, так что воров не боялся.

Одеяло было очень тонким, матрац — еще тоньше. Лежать на таком было жестко, до боли в пояснице, а стоило повернуться, как доски под ним начинали жалобно скрипеть. В уме он уже отложил деньги на толстую подстилку, и без того скудный бюджет на ежедневные траты мгновенно съежился еще сильнее.

На душе было тревожно, но ворочаться он не смел, боясь случайно развалить шкафы. Су Мучжэ прикинул, что с наступлением зимы можно будет перебраться на крышу Павильона Сотни Цветов. Хуа Манлоу — человек добрый, наверняка не откажет в такой просьбе.

Сегодня ветер был сильнее обычного. Он плотнее закутался в одеяло и закрыл глаза.

***

В конце тьмы забрезжил свет — свет фонарей на расписной лодке.

Снова этот сон. Певец тянет заунывные ноты неизвестной мелодии. Его силой прижимают к стулу, накрашенная женщина с вульгарным смехом заливает ему в рот вино. Мерзкое, дешевое пойло, от которого во рту становится кисло и тошно. Вино попадает в дыхательные пути, он начинает мучительно кашлять, открывает рот, чтобы вздохнуть, но в него вливается еще больше.

Он хочет сопротивляться, беспомощно дрыгает руками и ногами, словно черепаха, перевернутая на спину, в горле клокочет невнятный стон. А потом — смех. Хозяйка борделя смеется, гости смеются. Лица, искаженные в улыбках, в памяти превращаются в чудовищные маски, в кошмаре они выглядят как злобные демоны.

Они смеются, а что потом?.. Ах да, вино. Его льют сверху, целыми бочками, словно воды не жалко. Он весь пропитался вином — в носу, во рту, везде одно вино.

Смех в ушах становится громче. Музыка исчезла, голоса смолкли, остался только пронзительный смех. Он вонзается в сознание, как игла в воздушный шар: воспоминания, хранившиеся внутри, с шипением улетучиваются, а игла остается, ярко блестя, причиняя невыносимую боль.

Он сжимается в комок, пытаясь защититься от боли, от нахлынувшей извне воды…

Вода. Праздник окончен, светильники погасли, музыка стихла. Откуда пришел, туда и вернешься. Словно дохлую рыбу, его вытащили из воды, а затем, как пьяную рыбу, бросили обратно. Последнее, что осталось в сознании — бесконечная вода, бесконечный смех и бесконечное удушье.

Похоже, я умираю…

Но нет, он еще жив. Су Мучжэ молча потратил несколько секунд на приведение дыхания в порядок. Этот сон снился ему бесчисленное множество раз, стоило закрыть глаза — и кошмар следовал за ним по пятам. Как бы ни было неприятно, пришлось научиться справляться. Посмотрите, он даже холодным потом больше не покрывается.

К тому же, сейчас были дела поважнее. Он спрыгнул со шкафа, ловко развязал скользящий узел на столбе и опустил брезент, накрывавший его «прилавок».

Пошел дождь.

Ветер сильный, его хлипкую конструкцию из нескольких столбов и брезента снесет в два счета. Лучше уж снять полог и плотно укрыть товар.

В небе сверкнули молнии, прогремел гром, ветер со свистом пронесся сквозь деревья — звук был точь-в-точь как тот смех.

Су Мучжэ замер, а затем, как ни в чем не бывало, принялся торопливо собирать вещи, прижимая углы брезента тяжелыми предметами, чтобы их не унесло ветром.

Дождь лил как из ведра, через несколько секунд он промок до нитки. Спрятавшись под карнизом Павильона Сотни Цветов, он выжал одежду и тяжело вздохнул.

Беда не приходит одна — теперь придется тратить деньги на новую одежду.

Снаружи грохотал гром, но этот вздох не ускользнул от ушей Хуа Манлоу.

Сон у него был чуткий, едва зашумел дождь, он проснулся. Услышав под окном звон посуды и возню, он сразу понял, что владелец винной лавки тоже не спит.

Они общались несколько дней, и он успел узнать о бедственном положении соседа. Уважая достоинство человека, Хуа Манлоу до сих пор помалкивал, стараясь лишь втихую, незаметно помогать чем мог.

Но в такую погоду он не знал, как быть владельцу, который каждую ночь ночует на улице. Ворочаясь в постели, он не находил себе покоя. В конце концов, Хуа Манлоу накинул халат и, прихватив зонт, поспешил вниз.

Гром гремел без умолку, ветер перемешивался с дождем, но этот вздох лишь принес ему спокойствие.

— Ты промок? С товаром на прилавке все в порядке?

Хуа Манлоу зашагал быстрее, и через пару шагов почувствовал капли дождя на лице. Ветер задувал прямо в холл, дождь врывался следом, под ногами уже хлюпала вода. В одно мгновение Хуа Манлоу промок наполовину, но не обратил на это внимания. Сделав еще несколько шагов, он ухватил Су Мучжэ за рукав:

— На улице ливень, входи скорее, пережди здесь.

Ткань под его пальцами была насквозь мокрой — не нужно было обладать особым даром, чтобы представить, в каком жалком виде сейчас этот человек.

Су Мучжэ что-то буркнул в ответ и перешагнул порог.

Дождь больше не хлестал в лицо, хотя шум его снаружи не утихал. Хуа Манлоу заметил, что кто-то встал перед ним, прикрывая от непогоды. Он невольно улыбнулся, ничего не ответил, лишь слегка кивнул и повел Су Мучжэ в гостевую комнату.

— Сними мокрую одежду и оботрись, иначе заболеешь. — К счастью, несколько дней назад Лу Сяофын настоял на том, чтобы согреть вино на ветках сливы, поэтому жаровня в гостевой еще не была убрана. Хуа Манлоу вручил гостю сухое полотенце, наказал обтереться, вернулся в свою комнату, переоделся и принес комплект одежды. — Этот халат я еще не носил. Ты повыше меня, так что придется немного потерпеть, но другого нет.

Су Мучжэ, со своей полумокрой шевелюрой, кутался в одеяло у жаровни. Мягкая ткань, пахнущая солнцем, заставила его невольно уткнуться в нее лицом и потереться щекой.

— Спасибо… — голос прозвучал приглушенно, и если бы у Хуа Манлоу не был столь тонкий слух, он бы ни за что не уловил эти слова.

Хуа Манлоу улыбнулся:

— Не за что. — Нащупав его голову, он положил на нее руку и приподнял бровь: — Ты волосы не вытер.

Су Мучжэ схватил полотенце и принялся беспорядочно тереть голову.

— Вытер.

Разве это называется вытер? Хуа Манлоу не знал, смеяться или плакать.

— Сядь спокойно, я помогу.

Су Мучжэ моргнул, спрятал руки в одеяло и с трудом развернулся на кровати так, чтобы Хуа Манлоу мог дотянуться до волос.

Тот начал от линии роста волос, развязал ленту, которой были схвачены волосы. Длинные пряди рассыпались по плечам, тяжелые от влаги. Хуа Манлоу медленно вытирал их сухой тканью, волосы слегка натягивались, и Су Мучжэ, свернувшись калачиком, блаженно прищурился.

— Ты прибрал вещи? — спросил Хуа Манлоу.

— Да, — ответил Су Мучжэ.

Хуа Манлоу перебирал его спутавшиеся волосы. Макушка — уязвимое место, обычно прикосновения к ней вызывали у него неприязнь, но почему-то от действий Хуа Манлоу ему становилось только приятнее. Головная боль, мучившая его столько дней, постепенно отступала. В ушах звучало трение ткани о волосы, и какая-то струна внутри, постоянно натянутая до предела, незаметно ослабла. Он потерся о край одеяла и начал проваливаться в сон.

Казалось, если он уснет сейчас, даже кошмары не осмелятся его тревожить.

Услышав, как Су Мучжэ лениво засопел, Хуа Манлоу улыбнулся еще шире. Этот человек обычно вел себя холодно и отчужденно, но вот так — сбросив броню и открыв свою мягкую сторону — он выглядел на удивление мило.

Тщательно вытерев волосы досуха, Хуа Манлоу, прислушавшись к ровному, тихому дыханию, встал и вышел.

— Спасибо… — тихий, нерешительный и очень скованный голос донесся из-под одеяла. — …Ци Тун.

Хуа Манлоу негромко ответил:

— Мы же друзья.

Друзья… да?.. Дверь гостевой комнаты закрылась. Су Мучжэ открыл глаза и, навострив уши, прислушивался к удаляющимся шагам, пока дыхание в комнате на другом конце дома не стало размеренным. Лишь тогда он, закутавшись в одеяло, рухнул на кровать и снова закрыл глаза.

Во сне снова повторялась та же картина: расписная лодка на реке Цинхуай. Вода была очень темной, не видно ни дна, ни поверхности. Свет фонарей с лодки падал в воду, но было непонятно, откуда он исходит. Волны несли его неведомо куда. Голова сильно болела, он ясно ощущал, как что-то ускользает от него, и в панике протягивал руку, пытаясь ухватиться, но сквозь пальцы текла лишь вода.

Когда воздух в легких заканчивался, перед глазами сначала вспыхивал красный — красный свет фонарей на реке. Вода бурлила, в тумане доносились голоса гостей из лодки, пение и смех, а следом — тот самый смех, пронзающий сознание насквозь. Глазные яблоки словно взрывались, он видел лишь огромное кроваво-красное пятно. Красное смешивалось с водой, размазывалось по лицу, во рту и носу стоял запах железа и сладковатой крови. Очень странный, приторный вкус, отвратительный, но в то же время такой манящий — точно аромат элитного вина, которое только что откупорили спустя много лет.

В конце концов не оставалось ничего. Кровь вытекла, огни погасли, пустая оболочка замерла с закрытыми глазами, и лишь тьма продолжала хранить его.

На водной глади — круглый лист лотоса, колышется под ветром.

Это поет певец?

Или это пою я сам?

В конце сна всегда была только тьма.

Когда Су Мучжэ проснулся, небо еще не рассвело, снаружи щебетали птицы. Дождь прекратился. После ливня мир словно очистился, воздух был влажным, чистым и светлым.

Его одежда куда-то делась, а на спинке кровати аккуратно лежал сложенный парчовый халат. Он был немного тесноват, но вполне сносен. В конце концов, это подарок, какие могут быть претензии?

Вспомнив о своем прилавке, он наскоро умылся и помчался на улицу. К счастью, все вещи были на месте, хотя и немного отсырели — на солнце просохнут и еще послужат.

Пока было рано, Су Мучжэ торопливо разложил прилавок, приводя в порядок последствия ночного ливня. Еще через час те, кто встает на работу на рассвете, придут купить вина, чтобы взять с собой. Окрестности постепенно оживут, и торговля пойдет бойко.

В Павильоне Сотни Цветов было тихо. Спускаясь, он двигался осторожно, надеясь, что не разбудил Хуа Манлоу.

Город в этот час был погружен в тишину. Заведения, гулявшие до утра, закрылись, дневные лавки еще не открылись. Тонкий туман окутывал узкие улочки, вымощенные синим камнем. Цикады на деревьях отчаянно стрекотали, и казалось, что сам воздух пропитался синевато-зеленым оттенком утренних сумерек.

Первый гость подошел, кутаясь в утренний туман. Из-под опущенного края шляпы не было видно лица. Одет он был в аккуратный и практичный костюм для ближнего боя. Шаги его были твердыми, каждый шаг — точно такой же длины, как предыдущий.

Су Мучжэ не заботило, что это за человек. Любой, кто платит деньги за вино — гость. Неважно, восьмидесятилетний старик или ребенок.

— Что желаете? — спросил он.

Пришедший дважды кашлянул, рука его покоилась на рукояти меча и постоянно поглаживала ее.

— Дай подумать.

Он не стал садиться, а принялся расхаживать туда-сюда перед маленьким прилавком.

Су Мучжэ молчал, сидя на своем месте и ожидая. Покупает он вино или нет, в этой лавке он — его гость.

Гость ходил долго, но никак не мог решиться. Су Мучжэ взглянул на небо и напомнил:

— Скоро придет ночной сторож. — Сторожа, возвращавшиеся домой поутру, обычно были его первыми клиентами.

Гость замер, рука на эфесе меча сжалась так сильно, что вздулись вены. Су Мучжэ даже услышал, как скрипнули его зубы.

Через несколько мгновений человек, казалось, принял решение. Он медленно опустил руку и сел напротив Су Мучжэ.

— Три цяня горячего вина.

Пить горячее вино посреди лета? Кто станет делать такую глупость без причины?

Голос из-под шляпы был низким и властным, чувствовалось, что человек немолод. Говорил он решительно, каждое слово весомо — наверняка привык отдавать приказы.

В глазах Су Мучжэ блеснул огонек. Он встал, налил три цяня вина, достал из шкафа маленькую жаровню и зажег ее.

Вино нагревалось медленно. Долгое время ничего не происходило, лишь в черных угольях временами пробивался красный жар.

Ожидающий тоже не спешил. Они сидели друг напротив друга в молчании. Рука гостя снова легла на рукоять меча и принялась ее поглаживать.

Вино грелось ровно столько, сколько нужно, чтобы выпить чашку чая. Богатый аромат — точно орхидея с мускусом — не спеша начал распространяться вокруг.

— Отличное вино, — заметил гость.

— Горячее вино вкуснее и ароматнее всего, — отозвался Су Мучжэ. — Вы будете пить один или ждете гостя?

— И не один, и не жду, — ответил гость. Он помолчал, сильнее сжав рукоять меча, и добавил по слогам: — Три цяня горячего вина. Я угощаю тебя.

Как только слова были произнесены, он словно лишился всех сил и сник.

В глазах Су Мучжэ вспыхнуло ослепительное сияние. Его слегка сгорбленная спина выпрямилась, выражение лица стало торжественным.

— Три цяня горячего вина забирают душу. Вы хорошо подумали?

— Лучше не бывает, — ответил гость, еще ниже надвинув шляпу.

Су Мучжэ не ответил. Он просто взял маленький кувшин с жаровни и налил себе чашку. Цвет вина был прозрачным, в нем отражалось его лицо и еще не закатившаяся утренняя луна.

Он пил медленно, в облаке винного аромата его лицо казалось одухотворенным, будто он совершал некий священный ритуал. С каждым глотком блеск в его глазах угасал, и когда три цяня были допиты, в них осталась лишь мертвая пустота.

— Кого нужно убить? — спросил он.

Голос был настолько холодным, словно доносился из самого ада, от него бросало в дрожь.

Гость перевел дыхание, сглотнул, пытаясь подавить страх, сжимавший сердце. Он даже не почувствовал, как узоры на рукояти меча впились ему в ладонь.

Он не знал, верно ли принял решение, но пути назад уже не было.

Он открыл рот, горло пересохло, но сердце стало лишь тверже.

— Ши Гуаньинь.

***

*Заметки автора:*

*Вчера перед сном в голову пришла идея, поделюсь с вами.*

*Дневник Хуа Манлоу по уходу за котом (1)*

*Под Павильоном Сотни Цветов появился бродячий кот. Черный, грязный, весь в шрамах, с жутким характером: тихий как дева, но если разозлить — закусает насмерть. Каждый день он лежал под низкой подставкой, на которой Хуа Манлоу выращивал цветы, и грелся на солнце.*

*Раны все еще болели, но под лучами солнца становилось немного легче.*

*Узнав об этом коте, Хуа Манлоу каждый день оставлял свежую рыбу, делая вид, что случайно, а сам садился наверху и слушал, как голодный бродяга с аппетитом уплетает еду.*

*Дело не в том, что он не хотел забрать его к себе, просто кот, кажется, был слишком сильно изранен: стоило кому-то приблизиться, как он начинал шипеть, кусаться и бежал прочь, словно жить не хотел.*

*Так и жили, не мешая друг другу.*

http://bllate.org/book/40182/5098790