Она не любила излишне с кем-то спорить или разбираться, ей больше нравилось решать всё в один присест.
Особенно в таких вопросах, которые она считала правильными.
От грозного тона Цзян Сюнь А Я испуганно вздрогнула, её головка уткнулась прямо ей в грудь, а кончик носа ещё улавливал чистый аромат душистого мыла.
В голове всё плыло.
Она знала, что та выкупила её за десять лянов серебра, а потом всю дорогу несла домой на руках.
От Цзян Сюнь приятно пахло, от этого становилось так спокойно на душе, что хотелось бесконечно полагаться на неё.
Пусть даже она говорила сурово, но ведь всё это было ради неё.
Она — хороший человек.
А Я, прижатая к груди Цзян Сюнь, снова слегка вспыхнула лицом и тихонько, мягко и робко спросила: Но ведь вы заплатили за меня деньги, я должна сделать для вас что-нибудь... Или вы...
Или вы тоже хотите меня продать?
При этой мысли тело А Я снова задрожало, а пальцы сами собой судорожно вцепились в край одежды Цзян Сюнь.
Она же слышала, что говорил тот торговец людьми: если выходить её как следует, она стоит куда больше двадцати лянов. Неужели у этой женщины на уме то же самое?
Цзян Сюнь не стала глубоко задумываться о том, что именно недосказала А Я, а лишь ответила: Хочешь делать что-то для меня? Прекрасно. В моём доме как раз некому стряпать и ходить за покупками, то есть некому вести хозяйство, но сперва тебе нужно залечить раны.
У-управлять хозяйством?
А Я заикалась.
Лицо А Я залилось ещё более ярким румянцем.
Словно закипающая вода, её голова не просто испускала пузыри — казалось, из макушки вот-вот повалит целый пар.
Неужели она имела в виду именно это?
У неё, у неё что, есть такая склонность?
Неудивительно, что она выложила за неё столько денег. Если у неё и правда была такая страсть, то обычная замужняя женщина ни за что не согласилась бы выйти за неё.
Неудивительно, что она говорила, будто они будут жить вместе, — вот оно что, оказывается.
А Я впервые сталкивалась с подобным, а потому сейчас, забыв о всякой разнице в их положении, ещё сильнее уткнулась лицом в грудь Цзян Сюнь и смущенно пролепетала: С-смогу ли я подумать над этим какое-то время?
На голове Цзян Сюнь словно вырос вопросительный знак: Тебе ещё нужно подумать?
Она-то рассуждала так: разве ты только что сама не согласилась работать на меня? Почему же теперь, когда дело дошло до реальной работы, ты вдруг засомневалась?
Однако её вопросительный тон до смерти испугал А Я. Та вскинула личико и торопливо забормотала: Больше не буду думать, не буду, я согласна.
Глава 5
Принесенные вонтоны всё ещё дымились, источая белый пар. Цзян Сюнь подвела А Я к кухонной плите, притащила два табурета, и они уселись прямо рядом с очагом, собираясь перекусить.
У вонтонов из лавки Чжана тесто было тончайшим, а начинка — обильной, оболочка сияла такой прозрачностью, что сквозь неё просвечивало мясо. Сами по себе они получались невероятно наваристыми и ароматными, а если сверху еще посыпать их щепоткой изумрудно-зеленого лука, это и вовсе пробуждало зверский аппетит.
То же самое было и с говяжьими лепёшками: покрытое хрустящей золотистой корочкой тесто разрезали сбоку, закладывали внутрь готовую мясную начинку, разбивали туда же яйцо и швыряли на раскаленную сковороду!
Уникальный аромат зеленого лука, сычуаньского перца, черного перца, говядины и яйца мгновенно смешивался воедино — с первого же вдоха становилось понятно, как это вкусно.
Усевшись вдвоем у печи, Цзян Сюнь сперва взяла завернутую в промасленную бумагу говяжью лепешку и откусила большой кусок.
Во рту тут же заблагоухало мясом.
Чего ни говори, а свежеприготовленная, пышущая жаром еда — это объедение, от нее так и веет домашним теплом.
Совсем не то, что её прежние полуфабрикаты из круглосуточного магазина — ни то ни сё.
С наслаждением проглотив огромный кусок лепешки, она зачерпнула ложкой полупрозрачный вонтон и целиком сунула его в рот.
До чего же вкусно!
Цзян Сюнь уплетала за обе щеки, аж зажмурившись от удовольствия.
Она просто обожала такую еду, могла бы питаться ею несколько дней подряд и ничуть бы не надоело.
Глядя на то, с каким аппетитом она уплетает еду, А Я спряталась за собственной пиалой, оставив снаружи лишь глаза, и тихонько хихикала про себя.
Она и представить не могла, что обычно такая взрослая и рассудительная Цзян Сюнь может строить такие забавные мордашки.
Наверное, думая, что её взгляды остаются незамеченными, А Я водила своими живыми глазками туда-сюда, впитывая и запечатлевая в сердце каждый образ Цзян Сюнь.
Глазные впадины у той были глубокими, сами глаза — чуть удлиненными, ресницы — густыми и тонкими. Когда она вглядывалась в кого-то, взгляд ее становился донельзя серьезным, словно глубокий родник, на поверхности которого при каждом моргании дробилась рябь, таящая в себе невысказанную нежность.
Брови казались искусно подведенными тушью для бровей: густые, но мягкие, окутанные легкой дымкой, словно далекие горы в тумане.
Губы были тонковатыми, но неизменно сохраняли здоровый розоватый оттенок, сразу выдавая крепкое телосложение.
Волосы она, похоже, укладывать не умела и просто стягивала всё в конский хвост обычной лентой.
Это придавало ей еще больше собранности и деловитости.
Одежда на ней была легкой и короткой, хотя, усаживаясь за стол, она тут же сбросила верхнюю халатообразную куртку, оставшись в облегающей безрукавке.
Увлекшись разглядыванием, А Я вдруг что-то вспомнила и тут же перевела взгляд на снятую Цзян Сюнь верхнюю одежду.
На груди этой куртки красовалось сероватое пятно — именно о неё она только что потерлась волосами и щекой, когда прятала лицо!
А Я широко распахнула глаза, её лицо запылало от стыда.
Хотя Цзян Сюнь и протерла её влажной тряпицей, по-настоящему она еще не мылась, так что чистюлей ее назвать было нельзя.
Стоило ей всего лишь прижаться, всего разок потерться — и на чужой одежде осталась грязь.А Я была застенчивой, а узнав, зачем именно Цзян Сюнь выкупил её, она тут же смутилась так сильно, что едва ли не прятала голову в землю.
Цзян Сюнь, уплетавший еду за обе щеки, на самом деле уже давно заметил, что она смотрит на него, но, видя, что она занята трапезой, не стал ничего говорить.
Кто же знал, что эта маленькая девочка непонятно почему сделала всего пару глотков и перестала есть, а голову опустила так низко, что стала похожа на угнетённую молодую жену.
Цзян Сюнь проглотил кусок во рту и заговорил, находя тему для разговора:
— В доме пока нет стола, поешь пока так, а в следующий базарный день я его куплю.Увидев, что девчушка лишь рассеянно кивает и никак ей не отвечает, Цзян Сюнь подумала немного и снова заговорила:
— Чаошоу уже не обжигают, как раз можно есть. А этот говяжий блинчик — ну просто объедение, кушай побольше, сил наберешься — лекарство выпьешь.
Отвар в горшке остывал уже долго, если не выпить сейчас, глядишь, совсем остынет.
Услышав, что ее торопят, А-Я наконец подняла голову. Ее опасливый взгляд скользнул по грязной верхней одежде, глаза на мгновение едва заметно зажмурились, и лишь после этого она принялась торопливо ести.
Рык у нее был куда меньше, чем у Цзян Сюнь, и за что бы она ни бралась, ела крошечными кусочками, точь-в-точь как воробышек.
Провозившись добрую половину дня, она бросила взгляд в тарелку — а еды практически не убавилось.
Цзян Сюнь понаблюдала за ней и невольно усмехнулась про себя: неужто от еды ее меньше становится, а не больше?Покачав головой, Цзян Сюнь отправила в рот последний вонтон из своей милки вместе с остатками бульона.
Она поднялась на ноги, чтобы поискать собственную посуду.
Родители прежней хозяйки тела умерли рано, оставив после себя девушку, которая совершенно не умела готовить.
В то время, когда ей приходилось жить в одиночестве, прежняя хозяйка пребывала в постоянном помрачении рассудка и вечно случайно разбивала миски.
Поэтому до сих пор Цзян Сюнь смогла отыскать дома лишь одну целую миску.
Тщательно вымыв её, она приподняла деревянную крышку и зачерпнула из котла лекарство для А Я.
Наверное, А Я накрыла котёл деревянной крышкой, опасаясь, что во время подметания пола поднявшаяся пыль разлетится и попадет внутрь.
Удивительно, но она сумела отыскать дома деревянную крышку для котла — сообразительная девчонка.Положив лекарство рядом с А Я, Цзян Сюнь увидела, в каком жалком виде та торопливо заглатывает еду, пытаясь поскорее с ней покончить.
Цзян Сюнь мягко прижала пальцы к ее запястью.
— Мм? — А Я надула щеки и растерянно подняла голову, глядя на нее своими влажными глазами.
— Не нужно так спешить, ешь медленно. И не заставляй себя через силу, теперь ты будешь есть каждый день.
Рука А Я слегка дрогнула, она была готова расплакаться от собственной неловкости.
С-сейчас она, наверное, выглядит ужасно некрасиво? И совсем невоспитанно?
Неужели Цзян Сюнь станет брезговать ею?
А Я торопливо проглотила то, что было во рту, и вцепилась пальцами в руку собиравшейся уходить Цзян Сюнь.Её пальцы такие длинные, что их не охватить одной рукой.
Если смотреть снизу вверх, уголки глаз А Я, которые обычно казались слегка приподнятыми, теперь напоминали собачьи глаза.
Не произнося ни слова, она выглядела донельзя обиженной.
— Что случилось?
Цзян Сюнь, только собиравшийся пойти в лавку, чтобы закончить работу, оставленную прежним владельцем, остановился и посмотрел на неё.
— Н-не презирай эту рабыню.
А Я и сама не понимала, что творится у неё на душе. Хотя прежде ей никогда не нравились женщины, сейчас она инстинктивно не хотела разочаровывать Цзян Сюня и не хотела, чтобы Цзян Сюнь пожалел о своём решении.
— Э-эта рабыня будет послушной и со временем хорошенько отмоется.Рука Аи сжала два пальца Цзян Сюнь еще крепче, щека прижалась к тыльной стороне ее ладони, ласкаясь. Подняв голову, она посмотрела на нее мягким, легким взглядом глаз, полных осенней влаги.
Ая знала, что хороша собой: в прошлом мачеха вечно не выносила ее лица и специально находила повод, чтобы избить.
Она то и дело оставляла на ней синяки и ссадины — лишь тогда ей становилось легче на душе.
Поэтому Ая могла поручиться, что лицом недурна, и, быть может, это заставит Цзян Сюнь проникнуться к ней симпатией.
Но Цзян Сюнь совершенно не понимала скрытого смысла ее действий — ей лишь казалось, что эта девчонка чертовски послушна и жалостлива.Она отдернула руку, погладила Маленькую девочку по голове и сказала:
— Ну хорошо, тогда ешь не спеша. Оставь миску на плите, не трогай её, а потом иди в комнату отдохнуть.
— Я пойду в Кузницу ковать железо. Если захочешь меня найти, приходи туда.
— Смотри не вздумай браться за работу сама, я рассержусь, понятно?
Увидев, что А Я кивнула, Цзян Сюнь только после этого вошла в Кузницу.
В то время, когда прежний хозяин тела скончался, он как раз принял крупный заказ: крупнейший в городке Циншуй вышивальный дом заказал несколько сотен игол для вышивания и несколько десятков ножниц.
Притом требовалась ювелирная точность.
В итоге прежний хозяин тела даже приступить не успел, как умер.
А у неё, к счастью, сохранилась мышечная память тела — попрактиковавшись несколько дней, она уже умела работать в кузне.
Иначе и не знала бы, что делать.
Поскольку иголки для вышивания, требующиеся вышивальному дому, были исключительно тонкими, да еще и с ушком, к тому же разных размеров, их изготовление отнимало уйму времени и сил, поэтому и плата за них была немалой.
За набор из десяти иголок она брала двенадцать вэней.
Всего нужно было сделать триста наборов, за что полагалось три тысячи шестьсот вэней.
Вдобавок к стоимости ножниц за этот заказ она выручит три тысячи девятьсот вэней, если вычесть затраты на железо в размере ста шестидесяти вэней.
http://bllate.org/book/40153/5094905
Сказали спасибо 0 читателей